Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Гончаров, Анатолий - Гончаров - Император умрет завтра

История >> Исторические романы(отечественные) >> Гончаров, Анатолий
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Анатолий Гончаров. Император умрет завтра



     Роман-интрига


     (Сканировано с издания: Анатолий Гончаров."Император умрет завтра". АО "Панорама Латвии", Рига, 1999 год. Автор сканирования - Александр Николаевич Васильев. Проверка текста - Александр Николаевич Васильев. )


     "Я закрыл анархистскую бездну, распутал хаос. Я смыл кровь с революции, облагородил народы и укрепил на тронах монархов. Я возбудил всеобщее соревнование, наградил все заслуги и расширил границы славы. Все это уже нечто!И можно ли меня упрекнуть в чем-либо, в чем историк не сумел бы меня защитить?"


     Наполеон БОНАПАРТ
Глава первая "ГРЕНАДЕРЫ, ВПЕРЕД!.."


     За мостом через Адду палили пушки.

     Майский воздух пучило дымами. Визжала картечь. По парапету моста плясали, шаловливо вспархивая, фонтанчики серой пыли.

     Дымы и пыль сделали невидимой австрийскую артиллерию.

     - Сколько там орудий, Жюно?

     - Двадцать, мой генерал! - ответил русоволосый адъютант, одетый в форму командира эскадрона.

     - Я не спрашиваю, сколько орудий осталось у д'Аржанто, - насмешливо скривил губы генерал Бонапарт. - Я хочу знать, сколько из них стреляет по мосту?

     - Двадцать, мой генерал.

     - Напрасно, - усмехнулся командующий. - Достаточно было бы и четырех.

     Он снова вскинул подзорную трубу и цепко обвел взглядом пространство перед мостом - по эту сторону. По ту смотреть было бесполезно.

     - Почему лежит этот сержант? Он ранен? Это ведь Бертон, не так ли?

     Капитан Жюно пожал плечами. Он уже перестал поражаться тому, что главнокомандующий помнит в которыми хоть раз побывал в сражении. Бертон там или не Бертон - какая разница? Над злосчастным мостом через Адду, обороняемым десятитысячным австрийским отрядом не рискнет сейчас пролететь и птица. Разве что мышь проскользнет. Если у этой мыши крайне неотложные дела в Милане...

     Мост у ломбардийского местечка Лоди являлся сути дела воротами в Милан.А ключ от этих ворот скрывали пушечные дымы австрийских бомбардиров генерала д'Аржанто.Взятием Милана Наполеон Бонапарт мог рапортовать в Париж, что Ломбардия отныне принадлежит Французской Республике. Пьемонтская армии уже подавлена.Король Виктор-Амедей сдал генералу Бонапарту лучшие свои крепости, уступил Франции графство Ниццу и всю Савойю.

     Но оставались австрийцы, Не чета этим дряблым, суеверным, трусливым и увертливым итальянцам. Чиновники Исполнительной Директории с помощью газет и коммюнике распространяли по Европе официальную легенду о том, как "великий итальянский народ сбрасывает долгое иго суеверий и притеснений и несметной массой берется за оружие, чтобы помогать освободителям-французам".

     Революционная риторика двигала свой миф на тупой инерции.

     Бонапарт понимал, что такое политика, что такое война и что такое стратегия, и очень хорошо умел составить из этого единое целое, ведущее его по Италии от победы к победе. Но пропагандистская глупость "адвокатов" его взбесила: "В моей армии нет итальянцев, кроме полутора тысяч шалопаев, подобранных на улицах, кои грабят и ни на что не годятся...".

     Капитан Андош Жюно был согласен с ним. Но, быть может, Директории все же виднее, какой соус подавать Европе к итальянским победам. Поэтому, не лучше ли будет...

     Жюно писал донесение на пушечном лафете.Близкий разрыв австрийского ядра раскидал и обсыпал с головой командующего и его адъютанта.

     - Нам повезло! - весело воскликнул Жюно, отряхиваясь. - Теперь не надо посыпать чернила песком... Я лишь хотел уточнить, не лучше ли будет сообщить Директории...

     - Запишите слово в слово, что я сказал, и добавьте про итальянских солдат все то, что вы сами о них думаете.

     Так говорил Бонапарт после первого сражения и первой победы у Монтенотти. Директория проглотила дерзость генерала. Ей нужны эти громкие победы, ибо они приносят золото. Бонапарт плевал на нейтралитет, поспешно объявленный многими итальянскими дворами. Он хладнокровно накладывал гигантские контрибуции в равной мере на тех, кого подчинял силой, и тех, кто пытался убедить его в своих "братских чувствах". Остальное грабила армия. "Война сама себя кормит", - говорил генерал Бонапарт, и солдаты отлично понимали своего командующего.

     Ах, как он издевался над герцогом Пармским, решившим, что глубоким поклоном маленькому генералу и подобострастным приветствием оккупантам он спасет свою честь от унижений, а герцогство от поборов!.. Вымученное красноречие стоило тому двух миллионов франков золотом и 1800 лошадей.

     Остальное добирали солдаты.

     В Париже пять "столпов" французской демократии, пять Директоров, пять высших казнокрадов Французской Республики - Гойе, Мулен, Дюко, Сийес и Баррас - молча передавали друг другу донесение главнокомандующего Итальянской армией генерала Наполеона Бонапарта: "Вы воображаете себе, что свобода подвигнет на великие дела дряблый, суеверный, трусливый. увертливый народ? Только с умением и при помощи суровых примеров можно держать Италию и руках...".

     Так же молча было прочитано и секретное донесение агента Директории в штабе главнокомандующего, который дословно приводил реплику Бонапарта, вырвавшуюся у него и ответ на строгие директивы правительства: "Я уже не умею повиноваться!"

     - Пятнадцать дней - шесть побед, - тихо обронил Баррас. - А потом он вернется в Париж...

     - Вы полагаете это излишним? - цинично спросил Сийес.

     - Я полагаю, что всякий комический актер хочет играть Гамлета...

     Остальные трое Директоров переглянулись, но ничего не поняли. Впрочем, их мнение никого не интересовало. И в первую очередь не интересовало Барраса и Сийеса. В "схватке пауков", пышно именовавшейся Великой Французской революцией, им повезло больше других. Тому есть простые объяснения. Есть и сложные. В целом же граф Баррас был достаточно хитер и беспринципен, чтобы знать, как прийти к власти и удержаться при ней, а потом воспользоваться материальными благами, которые она дает.

     А влюбленный в собственную персону Сийес считал себя главным вдохновителем всех прогрессивных движений во Франции, в силу чего одинаково страстно приветствовал как революционную якобинскую диктатуру, так и ее последующее свержение. Но если Баррас все же организовал нападение на Робеспьера, поставив на карту свою жизнь, то Сийес сидел в тихости и писал брошюры - скачала "за", а потом "против". Его политическим кредо было - "оставаться живым".

     Остальные трое директоров не значили ничего. Франция воевала Наполеоном. Все знаменитые французские генералы отказались от чести возглавить Итальянский поход, план которого разработал мало кому известный артиллерийский офицер Бонапарт. Кажется, он где-то отличился: не то при взятии Тулона, не то... орудийной пальбой у церкви Святого Роха по толпам мятежников, шедших брать ненавистный Конвент. Говорят, он объявлен спасителем Революции и поднят из нищеты и безвестности до командующего армией...

     Что было, то было. И восставший против Директории Тулон обозначился в его биографии первыми победными реляциями, и картечь свистела над папертью церкви Святого Роха... Арест и последующая почти годичная опала за связь с братом Робеспьера тоже имели место. Так что непросто было разобраться, против чего он выступал и кого спасал.

     Генералы старой школы знали, чего стоят итальянские войска, включая папских наемников. Они Не испытывали поражения только в том случае, если удавалось увернуться от столкновения с неприятелем. Но генералы знали и тяжелую поступь австрийских батальонов, которые тоже не испытывали поражений, однако по причинам прямо противоположным.

     Командование Итальянским походом досталось Бонапарту.

     Вместе с этой сомнительной честью он получил толпы раздетых, разутых, кипевших злобой солдат, утративших к тому времени всякое представление о воинской дисциплине. Казнокрады при термидорианском Ковенте, а затем и при Директории делали свое дело: сорок три тысячи солдат и офицеров бедствовали в полном смысле этого слова. Те крохи, что отпускались на содержание армии, стоявшей на юге страны, разворовывались еще в Париже, и никого не интересовало, держит ли эта армия в требуемом напряжении союзника Австрии короля Сардинского или это он заставляет ее дрожать.

     Армия дрожала от холода,

     Накануне прибытия Бонапарта ему доложили, что батальон, отряженный навстречу, отказался выполнить приказ о пешем переходе,

     - Как?! - вскричал двадцатисемилетний генерал, у которого в голове не укладывалась такая степень непослушания. - Этого не может быть! Вы просто хотите меня унизить...

     - Гражданин генерал! - услышал Бонапарт в ответ. -Вы были бы унижены сильнее, если бы увидели этот батальон. Они просто не смогли бы дойти сюда.

     Помрачневший Бонапарт не нашел, что ответить на это, и приказал ехать дальше. Нужные слова, как ему показалось, пришли в дороге. Он продумывал речь, которую произнесет перед своими солдатами. Армии нужен романтический ореол, армия верит в мистическое крещение Свободой, Равенством, Братством. Когда-то он сам разделял эти идеи и теперь цинично понимал их значимость. Солдатам нужен идеал. Он даст им этот идеал, он будет зажигать их сердца, он превратит их мечты в неутолимую жажду воинской славы...

     То, что увидел генерал Бонапарт на площади Республики в Ницце, заставило его забыть свою речь до последнего слова. Шеренги пехотинцев неподвижно стояли перед ним в старых, залатанных, обветшалых мундирах и самых разномастных брюках. Головы их Покрывали давно потерявшие форму засаленные треуголки. У половины не было форменной обуви. Некоторые были в сабо, другие обвязали посиневшие ноги какими-то лохмотьями, третьи стояли босиком. Только элитные отряды гренадеров в коротких киверах ИЗ медвежьих шкур, в плотно облегающих рейтузах и белых гетрах напоминали о военной гордости. Гусары в оборванных доломанах, нестриженые и нечесаные, хмуро покачивались на тощих лошадях. Артиллеристы, на которых больно было смотреть, больше походили На измотанных мастеровых, нежели на солдат регулярной армии.

     Бонапарт, резко вскинув голову, обернулся к командирам дивизий.

     - Господа генералы!..

     Это обращение было чудовищной ошибкой. Генералы Массена, Серюрье, Ожеро открыто ухмыльнулись. Остальные потупили взор. Следовало сказать: граждане генералы. Хотя и чепуха все это.Сейчас смешной, запальчивый человек с такими же эполетами, как и у них, неизвестно, какими путями добытыми, станет выговаривать им за ужасающе скверную экипировку войск. То есть за то, в чем они не были виноваты.

     - Господа генералы! - наливаясь яростью, повторил Бонапарт. - Я заметил, что у многих солдат ржавые мушкеты. У других погнуты штыки. Солдаты, не заботящиеся о своем оружии, плохие солдаты. Плохие солдаты - это вина плохих генералов. Выражаю вам свое неудовольствие и прошу принять его к сведению. Ваши части бесполезны для боевых действий. Я проведу новый смотр через четыре дня... Парад! Разойдись!..

     Авантюрист и любимец женщин, лучший наездник и фехтовальщик генерал Ожеро, вознамерившийся было позабавить приятелей свежей сплетней о том, что этот забавный корсиканский выскочка женился на любовнице Поля Барраса - Жозефине де Богарне, вследствие чего ему и достался качестве приданого пост командующего, так и замер с раскрытым ртом.

     Бонапарт повернулся и зашагал прочь. Верные Жюно и Мюрат шли сзади. Еще с полминуты онемевшая площадь Республики молчала. А потом грянула "Марсельеза".

     Четыре дня спустя мало что изменилось, если не считать того, что командующему удалось раздобыть сапоги, патронташи и ранцы. Их еще не успели получить. Однако же подтянулись, побрились, почистились. И непонятно почему - волновались. Откуда людям было знать, что другим почувствовал Наполеон себя сам? Культ бога войны уже устанавливал для истории свои цели...

     - Солдаты! - прокричал Бонапарт, и его неожиданно громкий голос эхом отозвался в аркадах и распахнутых окнах, откуда выглядывали любопытные женщины.

     И снова ошибка. К солдатам Революции полагалось обращаться - "граждане". Плевать ему было на это. Он знал, что говорил.

     - Вы не накормлены, вы не одеты, у вас в душе те же чувства, что и у меня сейчас - обида и горечь. Не слушайте своей обиды. Не внимайте своей горечи. Слушайте меня, вашего командующего. Я хочу повести вас в самые плодородные страны в мире, самые богатые города. Там вы получите все необходимое и даже больше того. Я сделаю для вас все что смогу. Остальное зависит от вас. Но помните об одном. Я не потерплю в армии никакой противодействующей воли и сломлю всех сопротивлющихся независимо от их ранга и звания. Там, в Италии, вы не раз вспомните мои слова.

     Генерал Бонапарт знал только один способ борьбы безудержным воровством - расстрел. И он не пренебрегал этим действенным способом. Директория раздраженно указывала молодому командующему, что расправа без суда и следствия над целым рядом верных сынов Революции повлечет за собой... Бонапарт не менее раздраженно отбрасывал в сторону такие циркуляры. Он расстрелял полтора десятка самых воровитых интендантов. Вполне возможно, завтра расстреляет еще столько же. Так будет и впредь. Пусть в тылу знают, что отныне там служить не менее опасно, чем на фронте.

     Солдаты поняли его. Солдаты видели, что даже храбрый генерал Ожеро, бывший на целую голову выше Бонапарта, ходит теперь так, словно опасается утратить это существенное различие.

     Батальоны двинулись покорять Италию.

     Отнюдь не этот майский день 1796 года, клубившийся дымом картечной пальбы над мостом через Адду, окрасил для Европы и мира "век Наполеона" в нужные краски. Красок там было много, они были разные. Но фон всегда один и тот же: невозможное превращалось в вероятное, а вероятное становилось неизбежным.

     - Знамя и барабанщиков ко мне! - негромко приказал Бонапарт адъютанту Жюно. - А вы, Мюрат, приведите сюда этого сержанта. Впрочем, пойдемте лучше к нему сами.

     Жюно и Мюрат беззвучно чертыхаясь, шагали за своим генералом через невысокие, но очень густые ивовые заросли. Следом уже поспешали барабанщики гренадерского батальона. Австрийские бомбардиры, завидев необычные передвижения в стане французов, стали переносить огонь правее и выше. Кто-то позади вскрикнул и осел на землю, обнимая иссеченный картечью барабан. Вскоре упал штабной офицер. И не шевелился более.

     - О черт! - воскликнул Жюно. - Это Анри!..

     Лейтенант Анри Клер был его другом еще с тех времен, когда оба они были сержантами. Жюно в отчаянии обернулся и смотрел на друга, лежавшего ничком.

     - Ранен? - спросил Бонапарт, все так же нетерпеливо пробираясь сквозь кусты туда, где залегла передовая цепь.

     - Кажется, убит!..

     - Вы еще не знаете этого наверняка, а уже приняли позу трагического актера. Знаменитому Тальма следовало бы изучить ваши жесты. На театральных подмостках они смотрелись бы гораздо эффектнее. Война - это почти всегда трагедия, мой Друг, а театр -это всегда балаган. Между тем Бертон и ваш Анри лежат совершенно одинаково, и это уже смешно...

     - Простите, мой генерал, - пробормотал адъютант. - Секундная слабость...

     - Я думаю, что они оба живы, - не слушая, продолжил Бонапарт и на ходу поправил на груди широкую трехцветную ленту. - Ты жив, старый ворчун Бертон?.. Ну вот, видите, капитан, он жив и невредим, наш герой Бертон. Он просто перепутал берега этой дрянной речушки. Сержант Бертон!..

     Усатый сержант вытянулся во весь свой гренадерский рост, машинально отряхивая мундир от речного песка.

     - Слава дожидается тебя по ту сторону моста, Бертон, а валяешься в грязи - по эту. Как тебя понимать? Ладно, лежи, старина! Некогда мне сейчас разговариватъ с тобой. Капитан! Знаменосца сюда!..

     - Ваше превосхо... - адъютант запнулся на полуслове не то от случайно вырвавшегося "превосходительства", не то от гневного взгляда генерала. Жюно и Мюрат, кажется, догадались, что сейчас предпримет командующий. Догадались, но не успели, да и не смогли ему помешать.

     - Гренадеры, вперед! За мной!.. Выхватив шпагу из ножен, генерал под градом картечи и пуль устремился к мосту и первым ступил него. Но куда ему было тягаться с рослыми гренадерами, пылкий азарт которых теперь множился упоенным бесстрашием, пока не обратился для австрийцев в кошмар не понятого ими безрассудства.

     Неудержимый гренадерский клин пересек гибельный мост в считанные секунды и ворвался в орудийные капониры. На самом острие клина -Бонапарт прекрасно видел это сквозь бессильно редеющий дым - бешено плясала сабля сержанта Бертона который только что с диким, почти звериным воплем промчался по мосту мимо генерала. Это не сержант, это испуганное пространство посторонилось, пропуская вперед время, потому что славный Бертон предпочел честь и смерть по ту сторону - позорному ожиданию жизни по эту.

     Австрийский отряд беспорядочно отступил, оставив На позициях около двух тысяч убитыми и ранеными.Гренадеры Бонапарта захватили артиллерию. Путь на Милан был открыт.

     - Сколько всего орудий, Жюно?

     - Пятнадцать, мой генернл

     - А вы говорили - двадцать, оказалось, не так страшно, как вы докладывали. И что лейтенант Клер? Ранен?..

     - Убит.

     - Сержант Бертон?

     - Убит...

     - Всех погибших в бою похоронить с подобающими их доблести воинскими почестями. Я сам приму участие в церемонии. Я должен проститься с каждым моим солдатом... Подготовьте ходатайство военному министру о назначении вдове ветерана Бертона офицерской пенсии.

     - Да, мой генерал! Но вы, должно быть, оговорились. Бертон никогда не был офицером.

     - В подобных случаях я не ошибаюсь, Жюно. За минуту до атаки я принял решение произвести Бертона в лейтенанты. Озаботьтесь оформлением соответствующих документов. И передайте новому начальнику штаба Бертье - пусть потребует у генерала Серюрье подробных объяснений, почему австрийцы успели вывезти шесть орудий. Их было двадцать одно, капитан. Я пересчитал дважды.
Глава вторая БАТАЛЬОНЫ ВСЕГДА ПРАВЫ


     До открытого конфликта Бонапарта с Директорией было еще далеко. Хотя и тоже - как сказать. Век Наполеона набирал обороты в ускоренном темпе. Директория считала, что главным театром военных действий весенне-летней кампании 1796 года будет западная и юго-западная Германия, через которую Французским войскам предстоит вторгнуться в коренные австрийские владения. С этой целью готовились лучшие, отборные части, куда были направлены самые сильные военные стратеги и военачальники во главе с генералом Моро. Для этой армии не щадили средств. Она была экипирована и вооружена не хуже штирийской гвардии Габсбургов. А Наполеон Бонапарт - это так, отвлекающий маневр. Правда, на редкость удачный маневр, в результате которого кошельки военных, полувоенных и всяческих иных аферистов полновесно позванивали итальянским золотом, а сотни лучших творений искусства, включая картины старых мастеров эпохи Ренессанса, переселились из итальянских соборов и музеев в аристократические парижские салоны.

     Генерал Бонапарт вообще не занимал бы умы высокой Директории, так как даже содержание своей армии он взвалил на плечи безжалостно эксплуатируемой им Северной Италии. Война кормилась войной, и это устраивало всех. Однако одно обстоятельство довольно сильно беспокоило Барраса. В поверженной Италии Бонапарт вел себя не как генерал - один из многих во Французской Республике -и даже не как командующий экспедиционной армией. Он, по-видимому, ощущал себя там государем. И вел себя соответственно своим представлениям об этом. Ладно его язвительные донесения и бесконечные требования к верховным правителям Франции. Бог с ним и с его непомерным честолюбием, но кто дал ему право чувствовать себя... владыкой?

     Пока парижские газеты на все лады расписывали беспримерную жестокость и полководческий авантюризм безвестного генерала, замыкаясь пропагандистским пафосом между мостом через Адду и Аркольским мостом через реку Адидже, где Бонапарт в кровопролитном трехдневном бою с главными силами австрийской империи повторил смой подвиг при штурме моста в Лоди и точно так же бросился вперед, только на сей раз со знаменем и руках, поскольку знаменосец был сражен наповал у него на глазах, - пока газеты испытывали инфантильную потребность в благоговении перед блеском отечественной демократии, Наполеон Бонапарт творил большую европейскую политику, не слишком интересуясь при этом мнением Директории: "Батальоны всегда правы".

     Париж еще только раздумывал, на каких условиях заключить мир с Габсбургами, чтобы не раздосадовать никого из европейских монархов, а генерал Бонапарт уже подписывал его на своих условиях: "Европа - это старая распутница, которая привыкла, чтобы ее насиловали".

     Директория обстоятельно изучала подходящий вариант сворачивания итальянской кампании, дабы бесчинствами зарвавшегося корсиканца окончательно не разгневать его святейшество папу Пия VI, а Бонапарт уже гнал из Мантуи папские войска. Причем с такой быстротой, что посланный преследовать Жюно не мог настичь их в течение двух часов. Небольшой отряд Жюно подгонял себя злостью, пока погоня не увенчалась успехом. Половину беглецов изрубили, а другую взяли в плен: "Этим пилигримам повезло, мой генерал. Они увидели вас!"

     Только теперь Гойе, Мулен и Роже Дюко, достойные властители Франции, осознали смысл фразы, сказанной Баррасом: "А потом он вернется в Париж".

     И что будет с ними?

     Но в Париж Бонапарт пока не спешил. Несмотря на то, что австрийцы методично били обласканную Директорией республиканскую армию, споткнувшуюся па Рейне, Вена спешно паковала чемоданы, ибо антихрист" слышался ей уже "при дверях". Блестящая победа под Риволи, взятие Милана, Мантуи, завоевание папских владений и прочее - вынудили Австрию срочно просить Бонапарта о мире. Не Директорию, что было бы уместно, а ее генерала, коему поручен всего лишь отвлекающий поход с толпой оборванцев. И загнанный и угол папа римский о том же просил в своем письме, которое передал "антихристу" племянник его святейшества кардинал Маттеи.

     Паническое, слезное письмо папы Бонапарт прочитал довольно равнодушно. Знал он цену и витиеватой лести святых отцов, и их упованиям на справедливость, которая проистечет с небес. Ничего оттуда не проистечет, кроме осенних дождей. Возможно, внутри у него и бродили некоторые сомнения: а не пойти ли на Рим, не выпустить ли дух из его всесвятейшества прямо в ватиканском борделе?.. Возможно, таких сомнений не было, потому что до них еще не созрело ханжеское благочестие Европы.Во всяком случае по лицу генерала понять это было невозможно.А ответ победителя был вполне понятен кардиналу Маттеи.

     - Тридцать миллионов золотых франков контрибуции плюс лучшие картины и скульптуры из музеев Рима, плюс оговоренная часть папских владений... Ну и, разумеется, публичное признание полной и безоговорочной капитуляции.

     Кардинал Маттеи был потрясен. Предъявить ультиматум наместнику Бога на земле!.. Так оскорбить и унизить святую Церковь?! Он мужественно отринул все колебания:

     - Его святейшество согласен...

     - Как?! Вы еще здесь? - изумился Бонапарт, вынужденный прервать свои размышления. - Я ведь уже сказал то, что вам надлежит запомнить и донести до его святейшества. А в согласии папы я не нуждаюсь.

     Этот эпизод не являл собой показного пренебрежения - Бонапарт действительно погрузился в размышления. Было над чем задуматься. Здесь в Италии он последовательно, одну за другой, разбил три австрийских армии, но на Рейне австрийцы били французов, и Бонапарт, в отличие от Директории, не мог не переживать из-за этого. Природа, щедро наделив его изощренным коварством, начисто обделила злорадством. На Рейне гибли французы, редела лучшая армия Республики, а то обстоятельство, что это косвенным образом возвеличивает его успехи как генерала, затмившего полководческий талант Моро, было делом для него не существенным. Он не намеревался играть в гамлетовские игры. Он ощущал себя государем. И не стремился так уж скрывать это. Получив с почтой кипу парижских газет, он находил в них между строк то, что приводило его в бешенство: Французская республика корчилась в муках безвременья и безвластия.И неизвестно было: то ли она только рождалась в страданиях и воплях, то ли уже агонизировала, едва родившись.

     Внезапно оживилось тлевшее доселе роялистское движение, осмелевшие вожди шуанов стремились поднять Бретань и Нормандию. Республику уже ненавидели, так и не поняв, что это такое. Дороговизна росла с каждым днем. Финансы, торговля, промышленность - все пришло в расстройство и упадок. Солдаты целыми взводами дезертировали из армии генерала Моро и становились разбойниками. Столичные казнокрады, спекулянты и перекупщики не и видели и не желали видеть приближающегося конца. 11охоже, не видела его и самодовольная Директория.

     "Республика... демократия... равенство", - задумчиво бормотал Бонапарт, словно пытаясь заново вникнуть и суть этих знакомых понятий. Не получалось. Он всматривался в рисованные портреты вождей, лица которых были исполнены волевой женственности, и у него не получалось понять, почему гибнет Франция.

     Возможно, потому не получалось, что сам он не был Французом? Ну да, разумеется, он всего лишь корсиканский выскочка из захудалого островного дворянства. Его семья не в состоянии была даже оплачивать обучение Наполеона в военном училище, и он стал офицером за счет казны. А потом и сам обивал пороги военного министерства, чтобы помочь младшему брату тоже стать офицером. Без денег, без связей, без протекции сделать карьеру могло помочь только чудо. И таким чудом для Наполеона стала Революция, что разом смешало в его душе весь ценностный ряд понятий о долге, чести и славе. Революция осталась мифом. А он одерживал победы вдали от погибающей Франции. И этим победам скорее всего суждено стать таким же мифом. Во имя чего все делалось и делается? Неужели он и дальше будет безропотно таскать из огня каштаны для парижских "адвокатов", ни один из которых не знает, что такое бремя войны?..

     К трудным и тяжким мыслям его подвигло очередное указание из Парижа. Директория отзывала генерала Бонапарта из Италии. Извещали его подобострастно и почти ласково. Дескать, довольно с вас итальянских подвигов, тем более, что о благе Франции следует позаботиться и в иных местах. В Англии, например. И, главным образом, в ее колониях, где стонут порабощенные народы... Ну это понятно. Австрия уже встала на колени. Теперь очередь Англии, где Бонапарту предстоит расстаться со своей славой, а возможно, и с жизнью. И что будет с самой Францией? Ответа на этот вопрос в газетах не было. Не видел он его и в правительственных депешах. А между тем, как сообщали Наполеону курьеры, низы парижских предместий уже кричали: "Долой Республику!"

     Наполеон не терзался крушением революционных идеалов, поскольку их и не существовало. Он думал о том, что крайние меры в политике в конечном счете всегда приносят победу, а полумеры - всегда поражение. И это называют случаем?

     В Париж он поедет. Но не ранее того, как завершит все дела, связанные с созданием в Италии Цизальпинской республики, управляемой так, как он желал бы этого и для Франции. Масса пищи для разгоряченных либеральных умов: "Сквозь благопристойный образ демократии просвечивает Хищный лик якобинского диктатора!.. Граждане свободной Франции в отчаянии. История нам не простит!..".

     История прощала и не такое. А гражданам свободной Франции было все равно, чей хищный лик избавит их от казнокрадов.

     В Цизальпинскую республику, ставшую основой будущей единой Итальянской республики, вошла часть завоеванных им земель, прежде всего самая крупная из них - Ломбардия. Другая часть была непосредственно присоединена к Франции. И наконец, третья часть, к которой относился и Рим, оставалась в руках прежних правителей, но с фактическим подчинением их Франции.

     Побежденную и униженную Австрию следовало задобрить щедрой компенсацией, что, если смотреть в будущее, могло на ближайшие годы обезопасить Францию от попыток реванша, а заодно и спасти от окончательного разгрома Рейнскую армию.

     В качестве таковой вполне годилась изнеженная утопающая в купеческой роскоши Венеция, где опереточные дожи слишком уж навязчиво демонстрируют Наполеону свой нейтралитет. Нет повода к военному вторжению в республику горластых гондольеров? А зачем повод? Батальоны всегда правы

     В обмен на Венецию Австрия с готовностью согласилась отказаться от всех претензий на занятые Наполеоном итальянские владения, а также и от избиения армии генерала Моро, которое на Рейне приняло уже почти ритуальный характер. Но и тут Наполеон схитрил.Прежде он разделил Венецию. Город на лагунах отходил к Австрии, а метериковые владения - к Цизальпинской республике, которой фактически правил он сам.

     Командир дивизии, посланной завоевывать Венецию, сообщил вскоре, что дожи согласны на раздел.

    

... ... ...
Продолжение "Император умрет завтра" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Император умрет завтра
показать все


Анекдот 
Офицер обращается к новобранцу из строя: - Как фамилия?

- Украинец

- Я тебя спрашиваю, как фамилия твоя!!!

- Украинец.

- Да фамилия, ты понимаешь по-русски или нет???!!!

- Да Украинец моя фамилия!
Офицер (подозрительно) - Тааак... национальность?

- Белорус.

- Ты что гад издеваешься?!!!!!!!!
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100