Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Рассказы О Детях - Детях - Новенькая

Проза и поэзия >> Русская довоенная литература >> Белых, Григорий; Пантелеев, Алексей >> Рассказы О Детях
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Алексей Иванович Пантелеев. Новенькая

---------------------------------------------------------------------

Пантелеев А.И. Собрание сочинений в четырех томах. Том 3.

Л.: Дет. лит., 1984.

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 8 марта 2003 года

---------------------------------------------------------------------



     На улицах еще не совсем рассвело, и синие лампочки еще горели у подъездов и над воротами домов, а Володька Бессонов уже бежал в школу. Бежал он очень быстро, - во-первых, потому, что на улице было холодно: говорят, что таких морозов, как в этом, 1940 году, в Ленинграде не было уже сто лет; а во-вторых, Володьке очень хотелось самым первым явиться сегодня в класс. Вообще-то он не был особенно прилежным и выдающимся мальчиком. В другое время он, пожалуй, и опоздать не постеснялся бы. А тут - в первый день после каникул - было почему-то здорово интересно прийти именно первым и потом на каждом шагу и где только можно говорить:

     - А вы знаете, я сегодня первый пришел!..

     Он даже не остановился, чтобы посмотреть на огромные, выкрашенные в белую краску танки, которые, покачиваясь и оглушительно громыхая, проходили в это время по улице. Да это было и не очень-то интересно, - танков теперь в городе было, пожалуй, побольше, чем трамваев.

     На одну минуту только остановился Володька на углу - послушать радио. Передавали оперативную сводку штаба Ленинградского военного округа. Но и тут ничего интересного не было сегодня: поиски разведчиков и на отдельных участках фронта ружейно-пулеметная и артиллерийская перестрелка...

     В раздевалке тоже еще горела синяя лампочка. Старая нянюшка дремала, положив голову на деревянный прилавок, около пустых вешалок.

     - Здрасти, нянечка! - заорал Володька, кидая свой портфель на прилавок.

     Старуха испуганно вскочила и захлопала глазами.

     - С добрым утром вас! Хорошего аппетита! - затараторил Володька, снимая пальто и галоши. - Что? Не ждали? А я ведь, вы знаете, первый пришел!!!

     - А вот и врешь, балаболка, - сказала старуха, потягиваясь и зевая.

     Володька оглянулся и увидел на соседней вешалке маленькое девичье пальто с белым, кошачьим или заячьим, воротником.

     "Эх, надо же! - подумал он с досадой. - Какая-то фыфра обскакала на полкилометра..."

     Он попытался по виду определить, чье это пальто. Но что-то не мог вспомнить, чтобы у какой-нибудь девочки в их классе было пальто с заячьим воротником.

     "Значит, это из другого класса девчонка, - подумал он. - Ну, а из чужого класса не считается. Все равно я первый".

     И, пожелав нянюшке "спокойной ночи", он подхватил свой портфель и поскакал наверх.
x x x


     ...В классе за одной из первых парт сидела девочка. Это была какая-то совсем незнакомая девочка - маленькая, худенькая, с двумя белокурыми косичками и с зелеными бантиками на них. Увидев девочку, Володька подумал, что он ошибся и заскочил не в свой класс. Он даже попятился обратно к двери. Но тут он увидел, что класс этот - никакой не чужой, а его собственный, четвертый класс - вон на стене висит рыжий кенгуру с поднятыми лапами, вон коллекция бабочек в ящике за стеклом, вон его собственная, Володькина, парта.

     - С добрым утром! - сказал Володька девочке. - Хорошего аппетита. Как вы сюда попали?

     - Я - новенькая, - сказала девочка очень тихо.

     - Ну? - удивился Володька. - А почему - зимой! А чего ж ты так рано?

     Девочка ничего не сказала и пожала плечами.

     - Может быть, ты не в тот класс пришла? - сказал Володька.

     - Нет, в этот, - сказала девочка. - В четвертый "Б".

     Володька подумал, почесал затылок и сказал:

     - Чур, я тебя первый увидел.

     Он прошел к своей парте, внимательно осмотрел ее, потрогал для чего-то крышку, - все было в порядке; и крышка открывалась и закрывалась, как полагается.

     В это время в класс вошли две девочки. Володька захлопнул парту и закричал:

     - Кумачева, Шмулинская! Здравствуйте! С добрым утром! У нас новенькая!.. Я ее первый увидел...

     Девочки остановились и тоже с удивлением посмотрели на новенькую.

     - Правда? Новенькая?

     - Да, - сказала девочка.

     - А почему ты зимой? А как тебя зовут?

     - Морозова, - сказала девочка.

     Тут появилось еще несколько человек. Потом еще. И всем Володька объявлял:

     - Ребята! У нас новенькая! Ее зовут Морозова. Я ее первый увидел.

     Новенькую обступили. Стали разглядывать, расспрашивать. Сколько ей лет? И как ее зовут? И почему она зимой поступает в школу?

     - Я не тутэшняя, - потому, - сказала девочка.

     - Что значит "не тутэшняя"? Ты что - не русская?

     - Нет, русская. Только я с Украины приихала.

     - С какой? С Западной?

     - Нет. С Восточной, - сказала девочка.

     Отвечала она очень тихо и коротко и, хотя не смущалась нисколько, была какая-то грустная, рассеянная, и все время казалось, что ей хочется вздохнуть.

     - Морозова, хочешь давай будем сидеть со мной? - предложила ей Лиза Кумачева. - У меня место свободное.

     - Давай, все равно, - сказала новенькая и пересела на Лизину парту.

     В этот день почти весь класс явился раньше, чем обычно. Каникулы в этом году тянулись почему-то необыкновенно долго и томительно.

     Ребята не виделись всего две недели, но за это время у каждого накопилось новостей больше, чем в другое время за все лето.

     Волька Михайлов ездил с отцом в Териоки, видел взорванные и сожженные дома и слышал - правда, издалека - настоящие артиллерийские выстрелы. У Любы Казанцевой бандиты ограбили сестру, сняли с нее меховую жакетку, когда она возвращалась вечером домой с фабрики. У Жоржика Семенова ушел добровольцем на войну с белофиннами брат, известный лыжник и футболист. А у Володьки Бессонова хотя своих новостей и не было, зато он "своими ушами" слышал, как в очереди одна старуха говорила другой, будто "своими глазами" видела, как в Парголове около кладбища постовой милиционер сбил из нагана финский бомбардировщик...

     Володьке не поверили, знали, что он балаболка, но все-таки дали ему поврать, потому что все-таки это было интересно и потому еще, что он очень смешно об этом рассказывал.

     Заговорившись, ребята забыли о новенькой и не заметили, как прошло время. А за окнами уже совсем рассвело, и вот в коридоре зазвенел звонок, зазвенел как-то особенно - громко и торжественно.

     Ребята быстрее, чем обычно, расселись по партам.

     В это время в класс вбежала запыхавшаяся длинноногая Вера Макарова.

     - Ребята! - закричала она. - Вы знаете... Новость!..

     - Что? Что такое? Какая? - закричали вокруг.

     - Вы знаете... у нас... у нас... новенькая...

     - Ха! - захохотали ребята. - Новость! Давно без тебя знаем...

     - Новенькая учительница, - сказала Вера.

     - Учительница?

     - Ага. Вместо Элеоноры Матвеевны будет. Ой, вы бы видели! - Вера всплеснула своими длинными руками. - Хорошенькая... Молоденькая... Глаза голубые, а волосы...

     Ей не пришлось дорисовывать портрет новой учительницы. Открылась дверь, и на пороге появилась она сама - действительно очень молодая, голубоглазая, с двумя золотистыми косами, заплетенными, как венок, вокруг головы.

     Ребята поднялись ей навстречу, и в тишине какая-то девочка громко прошептала своей соседке:

     - Ой, и правда, какая хорошенькая!..

     Учительница чуть заметно улыбнулась, подошла к своему столику, положила портфель и сказала:

     - Здравствуйте, ребята. Вот вы какие! А мне говорили, что вы - маленькие. Садитесь, пожалуйста.

     Ребята сели. Учительница прошлась по классу, остановилась, опять улыбнулась и сказала:

     - Ну, давайте познакомимся. Меня зовут Елизавета Ивановна. А вас?

     Ребята засмеялись. Учительница прошла к столу и раскрыла журнал.

     - О, да вас тут много. Ну, давайте все-таки знакомиться. Антонова - кто это?

     - Я! - сказала Вера Антонова, поднимаясь.

     - Ну, расскажи мне немножко о себе, - сказала учительница, присаживаясь к столу. - Как тебя зовут? Кто твои папа и мама? Где ты живешь? Как ты учишься?

     - Учусь - ничего, хорошо, - сказала Вера.

     Ребята зафыркали.

     - Ну, садись, - усмехнулась учительница. - Поживем - увидим. Следующий - Баринова!

     - Я!

     - А тебя как зовут?

     Баринова сказала, что ее зовут Тамара, что живет она в соседнем доме, что мама у нее буфетчица, а папа умер, когда она еще была маленькая.

     Пока она это рассказывала, Володька Бессонов нетерпеливо ерзал на своей парте. Он знал, что его фамилия - следующая, и не мог дождаться очереди.

     Не успела учительница вызвать его, как он вскочил и затараторил:

     - Меня зовут Володя. Мне одиннадцать лет. Мой папа - парикмахер. Я живу угол Обводного канала и Боровой. У меня есть собака Тузик...

     - Тихо, тихо, - улыбнулась учительница. - Ладно, садись, хватит, о Тузике ты мне после расскажешь. А то я с твоими товарищами не успею познакомиться.

     Так она постепенно, по алфавиту, опросила полкласса. Наконец подошла очередь новенькой.

     - Морозова! - выкликнула учительница.

     Со всех сторон закричали:

     - Это новенькая! Елизавета Ивановна, она новенькая. Она сегодня первый раз.

     Учительница внимательно посмотрела на маленькую, худенькую девочку, поднявшуюся из-за своей парты, и сказала:

     - Ах, вот как?

     - Елизавета Ивановна! - закричал Володька Бессонов, поднимая руку.

     - Ну, что?

     - Елизавета Ивановна, эта девочка новенькая. Ее зовут Морозова. Я ее сегодня первый увидел...

     - Да, да, - сказала Елизавета Ивановна. - Мы уже слышали об этом. Ну, что ж, Морозова, - обратилась она к новенькой, - расскажи и ты нам о себе. Это будет интересно не только мне, но и твоим новым товарищам.

     Новенькая тяжело вздохнула и посмотрела куда-то в сторону, в угол.

     - Меня зовут Валя, - сказала она. - Мне будет скоро двенадцать лет. Я родилась у Киеви и все время там жила - с папой и мамой. А потом...

     Тут она запнулась и совсем тихо, одними губами сказала:

     - Потом мой папа...

     Что-то мешало ей говорить.

     Учительница вышла из-за стола.

     - Хорошо, Морозова, - сказала она, - хватит. Ты после расскажешь.

     Но было уже поздно. У новенькой задрожали губы, она повалилась на парту и громко, на весь класс заплакала.

     Ребята повскакали со своих мест.

     - Что с тобой? Морозова! - крикнула учительница.

     Новенькая не отвечала. Она уткнулась лицом в сложенные на парте руки и делала все, чтобы сдержать слезы, но, как ни старалась, как ни сжимала зубы, - слезы все текли и текли, и плакала она все громче и все безутешнее.

     Учительница подошла к ней и положила руку ей на плечо.

     - Ну, Морозова, - сказала она, - милая, ну, успокойся...

     - Елизавета Ивановна, может быть, она больная? - сказала ей Лиза Кумачева.

     - Нет, - ответила учительница.

     Лиза взглянула на нее и увидела, что учительница стоит, закусив губу, и что глаза у нее стали мутные, и что она тяжело и порывисто дышит.

     - Морозова... не надо, - сказала она и погладила новенькую по голове.

     В это время за стеной зазвенел звонок, и учительница, ни слова не сказав, повернулась, подошла к своему столу, взяла портфель и быстро вышла из класса.

     Новенькую со всех сторон окружили. Стали ее теребить, уговаривать, успокаивать. Кто-то побежал в коридор за водой, и когда она, стуча зубами, сделала несколько глотков из жестяной кружки, она успокоилась немножко и даже сказала "спасибо" тому, кто ей принес воду.

     - Морозова, ты что? Что с тобой? - спрашивали вокруг.

     Новенькая не отвечала, всхлипывала, глотала слезы.

     - Да что с тобой? - не отставали ребята, наседая со всех сторон на парту.

     - Ребята, уйдите! - отталкивала их Лиза Кумачева. - Ну, как вам не стыдно! Мало ли... может быть, у нее кто-нибудь умер.

     Эти слова подействовали и на ребят и на новенькую. Новенькая опять повалилась на парту и еще громче заплакала, а ребята смутились, замолчали и стали понемногу расходиться.

     Когда, после звонка, Елизавета Ивановна снова появилась в классе, Морозова уже не всхлипывала, только изредка шмыгала носом и сжимала в руке маленький, промокший до последней ниточки платок.

     Учительница ей ничего больше не сказала и сразу же приступила к уроку.

     Вместе со всем классом новенькая писала диктовку. Собирая тетради, Елизавета Ивановна остановилась около ее парты и негромко спросила.

     - Ну, как, Морозова?

     - Хорошо, - пробурчала новенькая.

     - Может быть, тебе лучше все-таки пойти домой?

     - Нет, - сказала Морозова и отвернулась.

     Больше за весь день Елизавета Ивановна к ней не обращалась и не вызывала ее ни на русском ни на арифметике. Товарищи тоже оставили ее в покое.

     В конце концов, что тут особенно интересного в том, что маленькая девочка заплакала на уроке? О ней просто забыли. Только Лиза Кумачева почти каждую минуту спрашивала у нее, как она себя чувствует, и новенькая или говорила ей "спасибо", или ничего не отвечала, а только кивала головой.

     Кое-как досидела она до конца уроков, и не успел отзвенеть последний звонок, как она торопливо собрала свои книжки и тетради, затянула их ремешком и побежала к выходу.

     У вешалки, постукивая номерком о прилавок, уже стоял Володька Бессонов.

     - Вы знаете, нянечка, - говорил он, - у нас в классе новенькая. Ее зовут Морозова. Она с Украины приехала. С Восточной... Вот она! - сказал он, увидев Морозову. Потом посмотрел на нее, сморщил нос и сказал: - Что, плакса-вакса, не удалось обскакать? Я все-таки первый ухожу. Да-с.

     Новенькая взглянула на него с удивлением, а он прищелкнул языком, повернулся на каблуках и стал натягивать пальто, - как-то по-особенному, всовывая руки в оба рукава сразу.

     Из-за Володьки новенькой не удалось уйти незамеченной из школы. Пока она одевалась, в раздевалке набился народ.

     Застегивая на ходу коротенькое пальтецо с белым заячьим воротником, она вышла на улицу. Почти следом за ней выбежала на улицу Лиза Кумачева.

     - Морозова, тебе в какую сторону? - сказала она.

     - Мне - сюда, - показала налево новенькая.

     - Ой, по пути, значит, - сказала Лиза, хотя идти ей нужно было совсем в другую сторону. Просто ей очень хотелось поговорить с новенькой.

     - Ты на какой улице живешь? - спросила она, когда они дошли до угла.

     - А что? - спросила новенькая.

     - Ничего... Просто так.

     - На Кузнечном, - сказала новенькая и зашагала быстрее. Лиза еле-еле поспевала за ней. Ей очень хотелось как следует расспросить новенькую, но она не знала, с чего начать.

     - Правда, Елизавета Ивановна хорошенькая? - сказала она.

     Новенькая помолчала и спросила:

     - Это какая Елизавета Ивановна? Учительница?

     - Да. Правда, она чудная?

     - Ничего, - пожала плечами новенькая.

     Здесь, на улице, в своем легком пальтишке она казалась еще меньше, чем в классе. Нос и все лицо у нее на морозе страшно покраснели. Лиза решила, что лучше всего заговорить для начала о погоде.

     - У вас что - на Украине - теплее или холоднее? - сказала она.

     - Трохи теплей, - сказала новенькая. Вдруг она убавила шаг, посмотрела на свою спутницу и сказала:

     - Скажи, это очень глупо, що я так ревела сегодня у классе?

     - Ну, почему? - пожала плечами Лиза. - У нас тоже девочки плачут... А ты почему плакала, что у тебя случилось, а?

     Она думала почему-то, что новенькая ей не ответит. Но та посмотрела на Лизу и сказала:

     - У меня папа пропал.

     Лиза даже остановилась от удивления.

     - Как пропал? - сказала она.

     - Он - летчик, - сказала новенькая.

     - А где он - в Киеве пропал?

     - Нет, здесь - на фронте...

     Лиза открыла рот.

     - Он что у тебя - на войне?

     - Ну, да, конечно, - сказала новенькая, и Лиза, посмотрев на нее, увидела, что у нее в глазах опять блестят слезы.

     - А как же он пропал?

     - Ну, как вообще на войне пропадают. Улетел, и никто не знает, що с ним. Одиннадцать дней от него писем не было.

     - Может быть, некогда ему? - неуверенно сказала Лиза.

     - Ему и всегда некогда, - сказала новенькая. - А он все-таки в декабре оттуда восемь листиков прислал.

     - Да, - сказала Лиза и покачала головой. - А вы когда, давно из Киева приехали?

     - Мы сразу, вместе с ним приихалы, як только война началась - на третий день.

     - И мама твоя приехала?

     - Конечно.

     - Ох, наверно, она тоже волнуется! - сказала Лиза. - Плачет, наверно, да?

     - Нет, - сказала новенькая. - Моя мама умиет не плакать...

     Она посмотрела на Лизу, сквозь слезы усмехнулась и сказала:

     - А я вот не умию...

     Лиза хотела сказать ей что-нибудь хорошее, теплое, утешительное, но в эту минуту новенькая остановилась, протянула ей руку и сказала:

     - Ну, до свиданья, теперь я одну пойду.

     - Почему? - удивилась Лиза. - Это ж еще не Кузнечный. Я тебя провожу.

     - Нет, нет, - сказала новенькая и, торопливо пожав Лизину руку, побежала дальше одна.

     Лиза видела, как она свернула за угол - в Кузнечный переулок. Из любопытства Лиза тоже дошла до угла, но когда она заглянула в переулок - новенькой там уже не было.
x x x


     На следующее утро Валя Морозова пришла в школу очень поздно, перед самым звонком. Когда она появилась в классе, там сразу стало очень тихо, хотя за минуту до этого стоял такой гвалт, что в окнах звенели стекла, а мертвые бабочки в классной коллекции шевелили крылышками, как живые. По тому, как участливо и жалостливо все на нее посмотрели, новенькая поняла, что Лиза Кумачева уже успела рассказать о вчерашнем их разговоре на улице. Она покраснела, смутилась, пробормотала "здравствуйте", и весь класс, как один человек, ответил ей:

     - Здравствуй, Морозова!

     Ребятам, конечно, было очень интересно узнать, что у нее слышно нового и нет ли известий от отца, но никто не спросил у нее об этом, и только Лиза Кумачева, когда новенькая уселась рядом с ней за парту, негромко сказала:

     - Что, нет?

     Морозова покачала головой и глубоко вздохнула.

     За ночь она еще больше осунулась и похудела, но, как и вчера, жиденькие белокурые косички ее были тщательно заплетены, и в каждой из них болтался зеленый шелковый бантик.

     Когда зазвенел звонок, к парте, где сидели Морозова и Кумачева, подошел Володька Бессонов.

     - Здравствуй, Морозова. С добрым утром, - сказал он. - Сегодня погода хорошая. Двадцать два градуса только. А вчера двадцать девять было.

     - Да, - сказала Морозова.

     Володька постоял, помолчал, почесал затылок и сказал:

     - А что, интересно, Киев большой город?

     - Большой.

     - Больше Ленинграда?

     - Меньше.

     - Интересно, - сказал Володька, помотав головой. Потом он еще помолчал и сказал:

     - А как, интересно, будет по-украински собака? А?

     - А что? - сказала Морозова. - Так и будет - собака.

     - Гм, - сказал Володька. Потом он вдруг тяжело вздохнул, покраснел, посопел носом и сказал:

     - Ты... это... как его... не сердись, что я тебя вчера плаксой-ваксой назвал.

     Новенькая улыбнулась и ничего не ответила. А Володька еще раз шмыгнул носом и отправился к своей парте. Через минуту Морозова услышала его звонкий, захлебывающийся голос:

     - Ребята, вы знаете, как по-украински будет собака? Не знаете? А я знаю...

     - Ну, как же, интересно, будет по-украински собака?

     Володька оглянулся. В дверях, с портфелем под мышкой, стояла Елизавета Ивановна, новая учительница.

     - Собака - собака и будет, Елизавета Ивановна, - сказал Володька, поднимаясь вместе с другими навстречу учительнице.

     - Ах, вот как? - улыбнулась учительница. - А я думала, как-нибудь поинтереснее. Здравствуйте, товарищи. Садитесь, пожалуйста.

     Она положила на столик портфель, поправила на затылке волосы и опять улыбнулась:

     - Ну, как поживают наши уроки?

     - Ничего, Елизавета Ивановна, спасибо. Живы, здоровы! - закричал Володька.

     - А это мы сейчас увидим, - сказала учительница, раскрывая классный журнал.

     Взгляд ее пробежал по списку учеников. Все, кто не очень уверенно чувствовали себя в этот день в арифметике, - съежились и насторожились, только Володька Бессонов нетерпеливо подпрыгивал на своей задней парте, мечтая, как видно, что его и тут вызовут первым.

     - Морозова - к доске! - сказала учительница.

     Почему-то по классу пробежал ропот. Всем показалось, наверно, что это не очень-то хорошо, что вызывают Морозову. Можно было бы сегодня ее и не беспокоить.

     - Отвечать можешь? - спросила у новенькой учительница. - Уроки выучила?

     - Выучила. Могу, - чуть слышно ответила Морозова и пошла к доске.

     Отвечала она урок очень плохо, путалась и сбивалась, и Елизавета Ивановна несколько раз обращалась за помощью к другим. И все-таки не отпускала ее и держала у доски, хотя все видели, что новенькая еле стоит на ногах, и что мел у нее в руке дрожит, и цифры на доске прыгают и не хотят стоять прямо.

     Лиза Кумачева готова была расплакаться. Она не могла спокойно смотреть, как бедная Валя Морозова в десятый раз выписывает на доске неправильное решение, стирает его и пишет снова, и опять стирает, и опять пишет. А Елизавета Ивановна смотрит на нее, качает головой и говорит:

     - Нет, неправильно. Опять неправильно.

     "Ах, - думала Лиза. - Если бы Елизавета Ивановна знала! Если б она знала, как тяжело сейчас Вале! Она бы отпустила ее. Она бы не стала ее мучить".

     Ей хотелось вскочить и закричать: "Елизавета Ивановна! Хватит! Довольно!.."

     Наконец, новенькой удалось написать правильное решение. Учительница отпустила ее и поставила в журнале отметку.

     - Теперь попросим к доске Бессонова, - сказала она.

     - Так и знал! - закричал Володька, вылезая из-за своей парты.

     - А уроки ты знаешь? - спросила учительница. - Задачи решил? Не трудно было?

     - Хе! Легче пуха и пера, - сказал Володька, подходя к доске. Я, вы знаете, за десять минут все восемь штук решил.

     Елизавета Ивановна дала ему задачу на что же правило. Володька взял мел и задумался. Так он думал минут пять, по меньшей мере. Он вертел в пальцах огрызок мела, писал в уголке доски какие-то малюсенькие цифры, стирал их, чесал нос, чесал затылок.

     - Ну, как же? - не выдержала наконец Елизавета Ивановна.

     - Минуточку, - сказал Володька. - Минуточку... я сейчас... Как же это?

     - Садись, Бессонов, - сказала учительница.

     Володька положил мел и, ни слова не говоря, вернулся на свое место.

     - Видали! - обратился он к ребятам. - Каких-нибудь пять минуток у доски постоял и - целую двойку заработал.

     - Да, да, - сказала Елизавета Ивановна, оторвавшись от журнала. - Одним словом - легче пуха и пера.

     Ребята долго смеялись над Володькой. Смеялась и Елизавета Ивановна, и сам Володька. И даже новенькая улыбалась, но видно было, что ей не смешно, что улыбается она только из вежливости, за компанию, а на самом деле ей не смеяться, а плакать хочется... И, взглянув на нее, Лиза Кумачева поняла это и первая перестала смеяться.

     В перемену несколько девочек собрались в коридоре у кипяточного бака.

     - Вы знаете, девочки, - сказала Лиза Кумачева, - я хочу поговорить с Елизаветой Ивановной. Надо ей рассказать про новенькую... Чтобы она с ней не так строго. Ведь она не знает, что у Морозовой такое несчастье.

     - Пойдемте, поговорим с ней, - предложила Шмулинская.

     И девочки гурьбой побежали в учительскую.

     В учительской рыжая Марья Васильевна, из четвертого "А", разговаривала по телефону.

     - Да, да... хорошо... да! - кричала она в телефонную трубку и, кивая, как утка, головой, без конца повторяла: - Да... да... да... да... да... да...

     - Вам что, ребята? - сказала она, оторвавшись на минуту от трубки.

     - Елизаветы Ивановны тут нет? - спросили девочки.

     Учительница показала головой на соседнюю комнату.

     - Елизавета Ивановна! - крикнула она. - Вас ребята спрашивают.

     Елизавета Ивановна стояла у окна. Когда Кумачева и другие вошли в комнату, она быстро повернулась, подошла к столу и склонилась над грудой тетрадок.

     - Да? - сказала она, и девочки увидели, что она торопливо вытирает платком глаза.

     От неожиданности они застряли в дверях.

     - Что вы хотели? - сказала она, внимательно перелистывая тетрадку и что-то разглядывая там.

     - Елизавета Ивановна, - сказала, выступая вперед, Лиза. - Мы хотели... это... мы хотели поговорить относительно Вали Морозовой.

     - Ну? Что? - сказала учительница и, оторвавшись от тетрадки внимательно посмотрела на девочек.

     - Вы знаете, - сказала Лиза, - ведь у нее отец...

     - Да, да, девочки, - перебила ее Елизавета Ивановна. - Я знаю об этом. Морозова очень страдает. И это хорошо, что вы о ней заботитесь. Не надо только показывать, что вы ее жалеете и что она несчастнее других. Она очень слабая, болезненная... в августе у нее был дифтерит. Надо, чтобы она поменьше думала о своем горе. Сейчас о своем много думать нельзя - не время. Ведь у нас, милые мои, самое ценное, самое дорогое в опасности - наша Родина. А что касается Вали - будем надеяться, что отец ее жив.

     Сказав это, она опять склонилась над тетрадкой.

     - Елизавета Ивановна, - сказала, засопев, Шмулинская, - а вы почему плачете?

     - Да, да, - сказали, окружив учительницу, остальные девочки. - Что с вами, Елизавета Ивановна?

     - Я? - повернулась к ним учительница. - Да что с вами, голубушки! Я не плачу. Это вам показалось. Это, наверно, с мороза у меня глаза заслезились. И потом - здесь так накурено...

     Она помахала рукой около своего лица.

     Шмулинская понюхала воздух. В учительской табаком не пахло. Пахло сургучом, чернилами, чем угодно - только не табаком.

     В коридоре затрещал звонок.

     - Ну, шагом марш, - весело сказала Елизавета Ивановна и распахнула дверь.

     В коридоре девочки остановились и переглянулись.

     - Плакала, - сказала Макарова.

     - Ну, факт, что плакала, - сказала Шмулинская. - И не накурено ни чуточки. Я даже воздух понюхала...

     - Вы знаете, девочки, - сказала, подумав, Лиза. - Я думаю, что у нее тоже какое-нибудь несчастье...

     После этого Елизавету Ивановну никогда больше не видели с заплаканными глазами. И в классе, на уроках, она всегда была веселая, много шутила, смеялась, а в большую перемену даже играла с ребятами во дворе в снежки.

     К Морозовой она относилась так же, как и к остальным ребятам, задавала ей на дом не меньше, чем другим, и отметки ставила без всякой поблажки.

     Училась Морозова неровно, то отвечала на "отлично", то вдруг подряд получала несколько "плохо". И все понимали, что это не потому, что она лентяйка или неспособная, а потому, что, наверно, дома она вчера весь вечер проплакала и мама ее, наверно, плакала, и - где ж тут заниматься?

     А в классе Морозову тоже никогда больше не видели плачущей. Может быть, это потому, что никто никогда не заговаривал с ней об ее отце, даже самые любопытные девочки, даже Лиза Кумачева. Да и что было спрашивать? Если бы отец ее вдруг нашелся, она бы и сама, наверно, сказала, да и говорить не надо - по глазам было бы видно.

     Только один раз Морозова не выдержала. Это было в начале февраля. В школе собирали подарки для посылки бойцам на фронт. После уроков, уже в сумерках, собрались ребята в классе, шили мешочки, набивали их конфетами, яблоками и папиросами. Валя Морозова тоже работала вместе со всеми. И вот тут, когда она зашивала один из мешочков, она заплакала. И несколько слезинок капнуло на этот парусиновый мешок. И все это увидели и поняли, что, наверно, в эту минуту Валя подумала об отце. Но никто ей ничего не сказал. И скоро она перестала плакать.

     А на другой день Морозова не пришла в школу. Всегда она приходила одной из первых, а тут уже прозвенел звонок, и все расселись по своим местам, и уже Елизавета Ивановна показалась в дверях, а ее все не было.

     Учительница, как всегда весело и приветливо, поздоровалась с классом, села за столик и принялась перелистывать журнал.

     - Елизавета Ивановна! - крикнула ей с места Лиза Кумачева. - Вы знаете, почему-то Морозовой нет...

     Учительница оторвалась от журнала.

     - Морозова сегодня не придет, - сказала она.

     - Как не придет? Почему не придет? - послышалось со всех сторон.

     - Морозова заболела, - сказала Елизавета Ивановна.

     - А что? Откуда вы знаете? Что - разве мама ее приходила?

     - Да, - сказала Елизавета Ивановна, - приходила мама.

     - Елизавета Ивановна! - закричал Володька Бессонов. - Может быть, у нее отец нашелся?!.

     - Нет, - покачала головой Елизавета Ивановна. И сразу же заглянула в журнал, захлопнула его и сказала:

     - Баринову Тамару - прошу к доске.
x x x


     На другой день Морозова тоже не пришла. Лиза Кумачева и еще несколько девочек решили после уроков пойти ее навестить. В большую перемену они подошли в коридоре к учительнице и сказали, что хотели бы навестить больную Морозову, нельзя ли узнать ее адрес.

     Елизавета Ивановна подумала минутку и сказала:

     - Нет, девочки... У Морозовой, кажется, ангина, а это опасно. Не стоит к ней ходить.

     И, ничего больше не сказав, пошла в учительскую.

     А следующий день был выходной.

     Накануне Лиза Кумачева очень долго провозилась с уроками, легла позже всех и собиралась как следует поспать - часов до десяти или до одиннадцати. Но было еще совсем темно, когда ее разбудил оглушительный звонок на кухне. В полусне она слышала, как мать открывает дверь, потом услышала какой-то знакомый голос и не сразу могла сообразить, чей это голос.

    

... ... ...
Продолжение "Новенькая" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Новенькая
показать все


Анекдот 
- Если допустить свободные выборы, к власти могут прийти воры и негодяи!
- А если не допустить, они у власти останутся!
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100