Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Космический скотовоз - - 3. Поглотитель планет

Приключения >> Сказки >> Сказки >> Станислав Востоков >> Космический скотовоз
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Станислав Востоков. Поглотитель планет

---------------------------------------------------------------

© Copyright Станислав Востоков

Email: dvigg@mail.ru

Date: 06 Sep 2002

"Космический скотовоз-1"

---------------------------------------------------------------



     Это третья и последняя история о Петре Васильевиче Сотнике, самом замечательном из всех водителей грузовых кораблей для перевозки скота, когда-либо рождавшихся во Вселенной. Конечно, вполне вероятно, что где-то в другой Вселенной есть не менее замечательный и прославленный скотовоз, но утверждать этого наверняка нельзя, За другую вселенную не поручусь. А в нашей, да, есть такой.

     Почему - последняя? Ну, во-первых, потому что самые выдающиеся подвиги этого уроженца крохотной планетки Земля (это на окраине галактики Млечный Путь, в Солнечной системе) уже описаны. И, хотя о Земле вы могли и не слышать, но уж о Петре Васильевиче вам известно наверняка!

     А во-вторых, сам Петр Васильевич - человек ужасно застенчивый и лишняя слава мешает его работе. Нет, я не говорю о его пассажирах, о тех, с кем он сталкивается каждый день, баранах и коровах. Конечно, нет. Они книг пока не читают. Но зато на планетах отправки и доставки, отмечаясь каждый раз в диспетчерской, он вынужден вместо одной подписи о приеме груза в журнале дежурного, писать кучу автографов обступающей его со всех сторон публике. Ему это не по душе, но, чтобы никого не обидеть, он всем раздает автографы, пока самый последний поклонник не станет обладателем заветной расписки, сделанной загрубевшими руками Петра Васильевича, больше привыкшими к штурвалу, чем к ручке. Но ему от этого всего всегда очень неловко. За что мы все его, собственно, и любим.

     И отдохнуть теперь он может только в космосе. Хотя никто не гарантирует, что и там вдруг из гиперпространства перед обшарпанным "Перуном" не возникнет какой-нибудь трансгалактический лайнер до отказа набитый туристами из Туманности Конская голова, специально прибывшими, чтобы сфотографироваться в обнимку с самим Петром Васильевичем! А после отбытия лайнера с шумными туристами Петру Васильевичу ничего не останется, как, отснявшись на триста тридцать снимков, сдать штурвал, пойти принять таблетки от головной боли и завалиться на койку, надеясь, что мигрень и закостеневшая на лице улыбка к вечеру пройдут.

     Теперь вы видите, насколько ему нелегко приходится выносить повышенное внимание, И все же, несмотря на это, о таких приключениях, сами понимаете, невозможно не рассказать.


     Итак...

     Петр Васильевич злился. Для него это было довольно обычное состояние в последнее время. Он гнался за жучками. Какими? Возможно, за самыми маленькими и невзрачными жучками во Вселенной. В нашей, конечно. Не знаю, может в другой и есть более невзрачные насекомые, но в нашей нет, это абсолютно точно.

     Гоняясь за десятком жучков, он покрыл уже много-много парсеков космического пространства в безрезультатной погоне. И потому злился. Два остальных члена экипажа, марсианин Тэкс и робот Бэримор, его решительно не понимали. Вернее, Тэкс его решительно не понимал наполовину. На вторую половину он готов был согласиться с его поступками, но на первую он не понимал решительно! А для Бэримора с его холодной машинной логикой такое поведение было просто сумасшествием. И чистейшей воды! Экипаж был дисциплинирован и поэтому молчал. Нет, конечно, он позволял себе некоторые намеки. На то, что неплохо было бы заняться и своими прямыми обязанностями. Туманные напоминания о графике и некоторые доводы против того, что Тэкс и Бэримор делали в угоду командиру. Ну а остальное время они молчали. Правда, это было то время суток, которое на планетах именуют темным. Проще говоря - во время сна. Но кто их мог в этом упрекнуть? Вот послушайте сами и тогда решайте, кто же в конце-концов прав и что произошло на этом небольшом ржавеньком скотовозе.

     Случилось это две недели назад. "Перуну" поручили доставить пони в сиротский дом на планете, название которой в переводе значит "Каменная". И вправду, неуютное место нашли в той системе для сирот! Планета сплошь покрытая скалами, изрытая ущельями, по всем понятиям, мало подходит для воспитания детей. Но жители той системы (кажется, ее название "Холодная", да-да, "Холодная"!) не очень-то пеклись о детях. Им, главное, хотелось быть уверенным только в том, что у этих детей есть крыша над головой и кусок хлеба на завтрак, обед и ужин. А значит, от голода и холода эти дети уже не умрут и, следовательно, они сделали все, чтобы чувствовать себя добропорядочными гражданами Вселенной. Но как сжалось сердце у Петра Васильевича, когда он заглянул в глаза этих детей, где стояла такая тоска по дому и теплу! Как заныло у него на душе, когда он гладил их по головам! Как захотелось ему обнять их всех, согреть своим теплом и закрыть своими крыльями, словно наседка - крохотных беззащитных цыплят. То ли жители этой системы никогда не были маленькими, то ли начисто забыли, что детям, в отличие от тараканов и крыс, в обилии населявших эту планету, кроме крыши над головой, неплохо бы иметь какие-нибудь растеньица в доме или вокруг, не говоря уж о такой роскоши, как грушки. А может, они и не слышали, что дети любят иногда поиграть в игрушки? А о таких вещех, как книги и мечтать не приходилось! Книги! Это же не вещь первой необходимости! Так дкмали дяди и тети в той системе. Вот ведь тараканы живут на Каменной без книг и не умирают!

     Спали эти дети на железных койках, которые привезли из одной тюрьмы, где больше не осталось заключенных. То ли все исправились, то ли умерли от жестких коек - теперь уже неизвестно. А с кроватями прислали и тюремщиков. Не оставаться же людям без работы! А между бандитами и детьми, в сущности, разница небольшая! Так думали добрые жители той системы.

     Создав, по их мнению, все необходимые условия на Каменной, они перевезли туда всех сирот, и думать про них забыли. Раз в неделю им отправляли катер с хлебом и водой, и тихо гордились тем, Что, наконец, победили сиротство на своей планете и теперь могут называть ее "благополучной".

     В жизни же детей, которых перевезли на Каменную, изменилось немногое, разве что зелень они стали видеть реже и есть хуже. Но они не возмущались и не бунтовали, а когда им велели, тихо сели в катер и молча смотрели в иллюминаторы, глядя, как корабль несет их в пустую и ветреную мглу нового дома.

     И тюремщики-воспитатели на них почти никогда не кричали, ведь им было все равно! Главное, чтобы никто не умирал, думали они. А пока что дети умирали нечасто. Конечно, и тюремщикам-воспитателям приходилось несладко, но на два месяца в году им полагался отдых в санаториях и на курортах других планет. И там они успевали поправить свое пошатнувшееся здоровье. Да уж, Каменную курортом никак не назовешь! В этом вы убедились бы сами, попав туда в одно не очень прекрасное мгновенье. Из-за того, что леса там почти не росли, у ветров не было преград и они буйствовали там со всею своей безудержной свирепостью, проверяли на прочность все встречавшееся на своем пути.

     Каменная была последней по счету от солнца, и поэтому ей доставались только самые слабые из его луей. Да, теплой ее никто бы не смог назвать! Снег на Каменной не падал только два месяца в году и, если дети в своем приюте за завтраком не успевали быстро выпить воду, она замерзала прямо в чашках. Впрочем, и хлеб от холода лучше не становился. Конечно, у сирот было достаточно теплых вещей, которые не хотели носить дети, жившие с родителями на других планетах, и которые поэтому присылались сиротам, но все же согреться можно было только, сбившись в большую кучу на раскиданных по полу обносках. Если лечь в такую зимнюю ночь на койку, то утром уже не проснешься. Даже тюремщикам приходилось спать по трое.

     Когда на Каменную случайно опустился звездолет представителя одной очень неплохой планеты, он сначала подумал, что попал в тюрьму. А когда ему объяснили, что к чему, он долго не мог поверить, что здесь живут маленькие сироты, а не взломщики и душегубы. Хотя даже и для них это было бы слишком жестоко.

     - А почему дети все время молчат? - спросил он, придя в себя.

     - Хотят - и молчат! - пожали плечами тюремщики-воспитатели. Но о чем было разговаривать детям, жившим в каменной коробке посреди пустыни? О том, что мерзнут пальцы? Что Усси Пом снова харкает кровью? Что малютка Фи уже третий день не встает с груды обносков в спальне? Да и тепло от разговоров выходит намного быстрее. Уж это-то они усвоили давно. А поскольку на Каменной все повторялось изо дня в день, все маленькие обитатели уже понимали друг друга без слов.

     Без слов улетел и тот добропорядочный инопланетянин. Он сразу понял, что с тюремщиками не о чем говорить, к тому же они только что поели и хотели спать. Поэтому он только попросил у них отвертки с молотком, починил свой корабль и улетел. А через месяц "Перуну" с той доброй планеты поручили привезти пони на Каменную.

     А теперь представьте себе Петра васильевича, который опустил "Перун" возле каменной постройки, посреди каменной равнины и воззрился на холодные стены. Петр Васильевич всю жизнь ухаживал за животными и сразу понял, что пони не протянет здесь и недели. Поэтому неудивительно, что он прошествоал в постройку с твердым намерением объявить местному начальству о том, что он не оставит пони в этом "холодильнике". А теперь вообразите себе Петра Васильевича, увидевшего кучу малышей в старых, кем-то долго ношенных вещах, вопросительно уставившихся на Сотника в ожидании тго, что он им скажет: "есть", "гулять" или "спать" - поскольку больше от своих воспитателей они ничего не слышали.

     Но Петр Васильевич ничего не сказал, он смог только подойти и погладить малышей по головам. Он простоял так долго-долго. А они все глядели на него и не двигались, потому что чего-чего а терпения у них было хоть отбавляй. Постепенно внутри Сотника что-то начало заводиться, мычать и рваться -= сначала тихо, а потом - громче. Многие умные люди в такие минуты старались держаться от него подальше. Желательно быть на другой планете, а лучше - в другой Вселенной, если такая все-таки есть. Но тюремщики-воспитатели этого не знали, поэтому спокойно взглянули на посетителя, у которого что-то мычало и ревело внутри. Но очень быстро им все же захотелось быть на другой планете и, желательно, в другой Вселенной. Во всяком случае они достаточно быстро поняли, что то, что они делают - плохо. Сообразительные попались ребята, что и говорить. И то, что Петр Васильевич улетает вместе с заболевшей малышкой Фи, независимо от того, что они скажут, они тоже поняли сразу.

     Крепко досталось и экипажу - уже на борту "Перуна" - уж если у Сотника что-то внутри начинало рваться и мычать, то рвалось и мычало долго, Это-то они знали! Если првду говорят, что коли человека вспоминают, он икает, то тюремщикам-воспитателям есть в этот день больше не пришлось, это точно. А уж уши у них, должно быть, полыхали таким огнем, что от холода в приюте наверняка, хоть ненадолго, но избавились. Отвезя Малютку Фи в больницу на Альфу Центавра, Сотник вернулся с грудой фруктов, хорошей одежды и мебельным гарнитуром. А еще он прихватил с собой книги и представителя гуманитарной организации, которая печется о том, чтобы всем детям жилось хорошо.

     После того, как Сотник вывел из глубокого обморока от увиденного этого представителя и перегрузил все вещи в здание приюта, он достал большое яблоко и направился к куче детей, такой же неподвижной и молчаливой, как и раньше. Он протянул яблоко самому маленькому - лопушку Топчику, у которого были отморожены пальчики на рукае. Лопушок Топчик взял яблоко, озадаченно посмотрел на него и вернул Сотнику. Ведь он никогда не видел яблока и не знал, что с ним делать. Тогда Сотник прижал к себе Лопушка Топчика, сел на стул и заплакал. Нет, не слезами, потому что давно не плакал и забыл, как это делается - он плакал внутри. А дети стояли вокруг и смотрели. Потом Плешивая Сю подошла и погладила его по руке. Она и сама очень часто ревела, и очень не хотела, чтобы плакали другие. Поднялся Петр Васильевич ч трудом - словно столетний старец. Но постепенно в нем так стало рваться и мычать, что тюремщики-воспитатели сочли за благо сбежать на другую сторону планеты и не показывались, пока "Перун " не взмыл снова в серое небо Каменной.

     На борту представитель объявил Сотнику, что, конечно, гуманитарные организации тотчас же окажут приюту помощь, но забрать детей оттуда не смогут, потому что есть такие законы, которые запрещают людям с одних планет забирать детей других. А пока он говорил, Петр Васильевич видет перед собой вместо представителя одиннадцать пар темных глаз, смотрящих на него выжидательно и терпеливо. Еще ему припомнился рассказ Малютки Фи, которую он отвозил в больницу. Отогревшись, она поведала Петру Васильевичу их единственную Приютскую Мечту. А Мечта и впрямь была большая. На Каменной не было ни зелени, ни морей - ничего, кроме крыс и тараканов. Но еще там жили светлячки, Может, они там поселились, узнав, что детям с Каменной грустно? Но как бы то ни было, с основанием приюта там появились светлячки. В сумерках, вечером, при нестихающем сильном ветре они мерцали и парили в небе над зданием, складываясь в самые удивительные картины, какие только могли себе вообразить дети. Как только темнело, дети подходили к окнам и смотрели ввысь, пока светлячки не исчезали в ночной мгле. И так повторялось каждый день - ребята ели хлеб и пили холодную воду , ожидая только вечера, когда они снова смогут увидеть прекрасные картины из светлячков. В них они угадывали корабли, плывущие по морям, стада удивительных животных, леса и когда-то потерянных сестер, братьев, родителей - все самое лучшее они видели в этих узорах, разливавшихся в ночном небе. У них даже сложилось поверье, что каждый, кто умирает, превращается в такого вот светлячка. Поэтому смерти никто из них не боялся, зная, что когда-нибудь и они будут вот также весело кружиться над Каменной.

     Но однажды светлячки исчезли. В один из вечеров, после обычного прекрасного танца, они вдруг сложились в золотую стрелу и унеслись куда-то вверх, к другим звездам. И назад уже не вернулись. С тех пор Малютка Фи и заболела.

     Рассказав эту историю, она погладела на Петра Васильевича своими глазищами и спросила, не сможет ли он догнать светлячков и объяснить им, что детям с Каменной очень хотелось бы, чтобы они вернулись. Сотник проглотил какой-то противный холодный комок, вставший у него поперек горла, взял в руку тоненькую ладошку Малютки Фи и каким-то не своим голосом сказал, что поробует. Малютка Фи кивнула и заснула глубоким сном. А Петр Васильевич пришел на "Перун" в состоянии довольно остолбенелом. Он понимал, что из-за этого обещания Малютке Фи все его грузоперевозки летят в тартарары и появляется столько проблем, что и подумать страшно. Но отказать девчушке из приюта, прожившей почти всю свою жизнь среди тюремщиков в пустыне на Каменной, он не мог. Ведь сердце у него было не Каменное.

     Вот из-за всего этого Сотник и сердился, и вот это-то одновременно и понимал, и не понимал Тэкс. И решительно не одобрял Бэримор - как робот , в общем-то, приличный парень, но как человек, прямо сказать, из рук вон плохой.

     Петр Васильевич вообще терпеть не мог делать людям пакости. Тем сильнее его бросало в дрожь от сознания того, что он устроил пятистам грузопереводчикам примерно на тридцати планетах, отказавшись работать по графику в течение месяца. За это и "Перу" могли отобрать! Имело такое право Агентство по по грузоперевозке с Земли. И только безмерная слава и уважение к Сотнику позволили пятистам грузоперевозчиков с тридцати планет навредить еще полумиллиону людей в разных концах Вселенной и подождать, пока Петр Васильевич догонит своих светлячков. Вот какие дела творились по крайней мере в этой части Вселенной из-за просьбы Малютки Фи!

     Первым делом Сотник бросился в Главную библиотек Галактики Млечный Путь, затем опросил сорок профессоров и сто эхо-радиостанций, и наконец выяснил, что это за жучки и в каком конце Вселенной они могут когда-нибудь объявиться.

     И вот уже прошла половина отпущенного ему месяца, а самих жучков Петр Васильевич так и не нашел. Согласитесь, было от чего сердиться командиру "Перуна"! Вы же не Бэримор, у которого в голове одни проводки!

     Вот какая нелегкая ситуация сложилась для Петра Васильевича. Бэримор постоянно ворчал. Он, мол, никогда не думал, что Сотник настолько глуп - как не понять, что пятьсот тысяч человек с тридцати планет это больше, чем одиннадцать с одной, а значит - важнее. По его словам, это было и дураку понятно.

     Но что мог ответить ему Петр Васильевич, у которого при одном воспоминании о б одиннадцати парах больших доверчивых глаз с Каменной все внутри начинало ныть и в горле опять появлялся комок, который, если его не остановить, мог превратиться в слезы. В слезы! Это у него-то, у скотовоза Петра Васильевича Сотника!

     Что толку было все это объяснять железной банке, напичканной разными железными деталями? Не мог же он, в самом деле, сказать Бэримору, что делает все это только потому, что при воспоминании о Каменной ему хочется плакать? Тогда Бэримор просто-напросто подал бы рапорт на Землю о том, что командир сошел с ума, будьте уверены. А доверять ценных коров для перевозки сумасшедшему опасно. Это все знают. Поэтому Сотник просто отмалчивался т не отвечал на глупые вопросы робота, вроде таких?

     - А где у тебя сжимается? А почему у тебя ноет сердце? Это не стенокардия? Я бы рекомендовал отправиться к врачу на ближайшей планете. Это непорядок!

     Конечно, самое верное было бы закрыть Бэримора в чулан и держать там, пока не поймаешь всех этих злополучных жучков. Но и этого сделать он не мог по той же простой причине - ему было жалко Бэримора.

     С Тэксом Сотник ссорился, и это было еще хуже. Потому что оба понимали - Петр Васильевич следует велению сердца, а от этого у них были все неприятности. И Тэкс не хотел ввязываться в неприятности, поэтому велениям своего сердца не следовал и всячески заглушал его голос доводами вроде: "Это неразумно" или "а почему именно я?" или "Есть кому этим заняться!" Но что было плохо, так это то, что там, в глубине, куда доводы не доставали, он чувствовал какую-то кислятину. Как будто показывал кому-то дорогу, заранее зная, что она оканчивается грязной канавой. Так бывает. Посылают тебя за хлебом, а тебе не хочется. Знаешь - идти надо, а сам говоришь, что коленка болит. А на самом деле не болит. Вот тогда и появляется внутри такая кислятина. И Тэкс, чтобы отвлечься от этого противного чувства, все время занимался тем, что отгадывал кроссворды, читал статьи в газетах и слушал радио.

     А Бэримор в тот полет был занят написанием диссертации. Как вы, наверное, помните, он с блеском трудился в Академии наук и был единственным роботом, которого умные-преумные ученые согласились принять в свои ряды, потому что не сделать этого - после всего, чего добился Бэримор в предыдущих экспедициях с Сотником и блестящих исследованиях, было просто некрасиво, а этого ученые допустить никак не могли. Но чтобы окончательно завоевать доверие этих умных людей, Бэримор решил написать диссертацию, то есть научный труд. Без этого настоящим ученым не станешь, это всем ясно. Ты можешь быть великолепным человеком, прекрасным другом или даже храбрецом и героем, но если ты не знаешь десятка формул, то для ученых ты - пустое место, ноль без палочки.

     Бэримору очень хотелось показать, что формулы для него - плевое дело. И тему он выбрал подходящую: `'Смысл жизни у людей ''. Бэримор ведь был не каким-нибудь там физиком, он был биологом! А значит, и писать ему нужно было о живом! А объектом своего научного труда он выбрал - кого бы вы думали? - Сотника! Тот сначала брыкался и отнекивался, но в конце концов махнул на это рукой. Он ведь, в принципе, тоже был не против иметь друга - акакдемика! Похвалиться такой дружбой всякому приятно. И вот, после двух месяцев наблюдения роботом за командиром "Перуна", по выводам Бэримора выходило, что смысл жизни Петра Васильевича - возить скотину. То есть то, чем он больше всего приносит пользу обществу. Сотнику такой смысл жизни явно не понравился, но спорить с роботом он не стал - в цифрах он был слаб. А именно в цифры перевел все Бэримор. Он рассморел всю жизнь Петра Васильевича, вычел время на сон, еду и всякое такое, что вроде бы смыслом жизни назвать нельзя, А потом все, что осталось сложил вместе. Получилось, что первый смысл жизни Сотника - возить коров, второй - ругать экипаж, а третий - смотреть на звезды. Но последние два смысла шли с большим отрывом от первого.

     И вот, после такого блестяего заключения, Петр Васильевич бросат коров - свой главный смысл жизни - и начинает гоняться за какими-то жучками. Бэримор пытался много раз объяснить Сотнику, что он теряет свой смысл жизни, что он у него совершенно в другом. Но не получив никакого ответа, бросил это занятие и стал складывать погоню за жуками в часы, боясь, как бы она не вышла из всех смыслов на первое место. А такое существование, по мнению Бэримора, уж точно было бессмысленным. Но Петр Васильевич категорически не хотел вставать на Путь Истинный и тратил свою жизнь на жучков!

     Но дальше события стали разворачиваться с нарастающей быстротой. "Перун" пролетал возле скопления Плеяды, и Сотник, как всегда в таких случаях, предавался своему третьему смыслу жизни - смотрел в иллюминатор. Капитан был молчалив, и о том, что делалось у него на душе, догадывался только Тэкс. Ведь он тоже был все-таки живым. Но открыто Тэкс ему не сочувствовал - он был против того, чтобы расходовать свои нервные клетки. А потому сидел перед автопилотом и играл в шахматы с компьютером. Бэримор готовил обед на кухне - Петр Васильевич брал его в полет только на тех условиях, что робот будет обеспечивать экипаж едой. Поскольку готовка в его смысл жизни не входила. Вдруг Сотник, который хоть немного забылся, любуясь красотой Плеяд, почувствовал, как его что-то сильно толкнуло сзади. Он на какое-то время даже потерял сознание. Очнулся Петр Васильевич от ощущения, что его левая щека сильно замерзла. Тогда он открыл правый глаз, потому что левый был чем-то прижат. Первое, что увидел, были Плеяды. Но одним глазом смотреть на них было совсем не интересно, к тому же - ощущая, что твоя левая сторона лица сильно прижата к иллюминатору. Петр Васильевич, конечно, любил любоваться звездами, но не до такой же степени! Он попытался высвободить голову и посмотреть, кто из членов экипажа устраивает такие дурные шутки. Но заглянуть за затылок он не смог, а только ощутил спиной что-то теплое, довольно мягкое и большое. Тут, конечно, в Сотнике начало что-то рваться и мычать. А это, как вам уже известно, - знак дурной. Но то ли тот, кто выкинул эту шутки, был с капитаном "Перуна " не знаком, то ли был очень уж храбр, но только - как любовался Сотник на Плеяды одним глазом, так и продолжал любоваться.

     Тут его внимание привлек крик Тэкса, который просил Петра Васильевича бросить свои дурацкие розыгрыши и не давить на спину. Видно, Тэкс тоже любовался звездами, но из лобового окна. Тогда Сотник начал двигать своей задней частью, которая была посвободней. Врезаясь в то, что его держало и отжимаясь от стенки, он смог сесть на корточки и выползти из-под давящего на него предмета. Первое, что увидел Сотник - это живот и четыре копыта. Еще он увидел, как где-то спереди, за копытами, открылась дверь из кубрика в кабину и голос Бэримора спросил:

     - Откуда в кабине корова?

     Вы, наверное, догадываетесь, что тот же вопрос готов был задать каждый из членов экипажа: "Откуда в кабине корова?"

     - Корова? - поинтересовался Тэкс, который все еще ничего не видел, так как был прижат к лобовому стеклу. А еще он спросил, не осталось ли в кабине места примерно на на одну марсианскую голову, куда можно было бы отжать корову и занять освободившееся место вышеупомянутым предметом? Он очень боялся, что если посидит так еще полчаса, то лицо его на всю жизнь останется таким же плоским, как стекло иллюминатора, к которому он был прижат. В конце концоа Тэкса удалось отлепить от лобового окна, но вынуть из-за штурвала так и не смогли.

     - Это даже хорошо, - сказал потом Сотник, - а-то при посадке тебя пришлось бы туда снова впихивать.

     Но Тэкс так не считал, по нему это сразу было видно. Тэкс давно уже замечал в Петре Васильевиче некоторые странности и отклонения от поведения нормальных людей, к которым он, конечно, относил, в первую очередь, себя. И если раньше он начал бы спорить с командиром и доказывать свою точку зрения, то сейчас он просто помалкивал - с ненормальными связываться опасно. Тем более, что он знал, как в Сотнике, в случае чего, могло рваться и мычать.

     Петр Васильевич решил тут же садиться на ближайшую планету, чтобы выгрузить этого "зайца", то есть корову. О том, откуда она взялась посреди открытого космоса, они даже не пытались думать, Ведь думать можно только о том, что знаешь хотя бы наполовину! А тут Они даже не могли начать соображать. Не было, не было, и вдруг сразу - целая корова! Не могла же она запрыгнуть в иллюминатор с проносящегося мимо метеорита, затем вставить стекло и прижать к нему Сотника. Да так, что никто ничего не заметил! Чушь, Конечно, чушь! Уж кто-кто, а Сотник бы обязательно заметил, как она вставляет стекло. Это понимал даже Бэримор. Он, правда. Чтоб не уронить своей акакдемической репутации, попытался выдвинуть какую-то теорию с десятком формул, заранее зная, что тут в формулах никто ничего не понимает. Особенно Петр Васильевич. Но Сотник так гаркнул: "Ерунда!", что Бэримор сразу понял, что - да, действительно, ерунда, и пошел дожаривать картошку.

     На космодроме их уже ждали со специальной машиной для коров, видно там уже привыкли к тому, что незнакомые корабли привозят им коров. Но еще не было директора молочной фермы, который, как сказали Петру Васильевичу в космопорте, должен был ее принять.

     Петр Васильевич, вернувшись, сел мрачно на трап и принялся ожесточенно грызть соломинку, благо соломы везде валялось предостаточно. Радоваться ему, конечно, было не от чего. Жучков он не нашел. Экипаж от него практически отказался, разве что - не бунтовал. Времени еще чуть-чуть остается только на обратную дорогу. А тут еще из-за этой коровы здесь торчать !

     Бэримор в это время деловито осмтривал внешние части "Перуна", поскольку, по старой памяти, выполнял еще и обязанности механика, то есть следил, чтобы важные детали корабля были в порядке.

     Наконец к "Перуну" подрулил флаер на воздушной подушке и оттуда выскочил толстяк в белом халате. Видимо, это и был директор.

     - Чернушечка! Чернушечка! - сходу завопил он, непонятно, к кому обращаясь. То ли к Сотнику, то ли - к Бэримору. Корова ведь была внутри.

     - Чернушечка у вас? - наконец выжал из себя директор. Казалось, он сейчас зарыдает.

     Сотник неодобрительно смотрел на толстячка. Он не любил, когда взрослые люди начинали плакать.

     - Чернушка? - переспросил его Сотник. - А почему не Рыжик или Сивый Нос? Она же вся белая!

     Но толстяк не ответил на вопрос, он был слишком поглощен своим горем.

     - Пропала Чернушка! Остальных-то вернули, а Чернушку - нет! - И он довольно нахально прошел мимо Сотника в корабль. - Чернушечка! Коровушка-а! Да как же это так? Да на кого ж ты меня оставила? - Когда он увидел зажатую корову, то чуть не ударился в истерику: - Бедная моя! - надрывался он. - За что же тебя обидели? Злодеи-басурманы!

     - По-моему обидели все-таки нас, - наконец проронил Тэкс, у которого от долгого сидения затекли ноги. - Неприлично. Вы бы хоть коровы постеснялись. Вам животное вернули, а вы еще "басурманами" обзываетесь.

     Толстячок опомнился и прижал руки к груди.

     - Ой, не ругайте меня! Пожалейте! Целую ночь не спал - думал все: как же так? Пропала ведб!

     - Слушайте, - не выдержал Сотник, - Забирайте свою корову и спите сколько влезет. А у нас дела.

     Но директор фермы на все отвечал одним:

     - А она голодная-холодная, брошенная!

     Наверное, очень коров любил. Пока он продолжал причитать, и вытирать слезы платком, разъяренный Петр Васильевич вызвал из космопорта механиков и они вынули корову через лобовое стекло. Вместе с директором. Потому что расставаться с нею он ни в коем случае не желал.

     Ничего другого от сумасшедшего директора экипаж "Перуна" и не ожидал, но когда он после того, как стекло вставили обратно, попросил, чтобы, если корова попадет к ним снова, доставить ее по тому же адресу, в Петре Васильевиче так замычало, что экипаж спрятался в кубрик, а корова сама сиганула в специальный скотовоз.

     - Ну уж нет! - взвился Сотник. - Я поеду с вами. И пока не убежусь, что корова надежно прикручена и привинчена в стойле, никуда не улечу!

    

... ... ...
Продолжение "3. Поглотитель планет" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 3. Поглотитель планет
показать все


Анекдот 
Первоначально Герасим планировал крестить Муму...
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100