Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Романы - - Зима тревоги нашей

Проза и поэзия >> Переводная проза >> Стейнбек, Джон >> Романы
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Джон Стейнбек. Зима тревоги нашей

---------------------------------------------------------------------------

Перевод Н.Волжиной и Е.Калашниковой

OCR: Максим Бычков

---------------------------------------------------------------------------

Читателям, которые станут доискиваться, какие

реальные люди и места описаны здесь под

вымышленными именами и названиями, я бы

посоветовал посмотреть вокруг себя и заглянуть в

собственную душу, так как в этом романе

рассказано о том, что происходит сегодня

почти во всей Америке.

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
ГЛАВА 1


     Когда золотое апрельское утро разбудило Мэри Хоули, она повернулась к мужу и увидела, что он растянул рот мизинцами, изображая лягушку.

     - Дурачишься, Итен? - сказала она. - Опять проявляешь свой комический талант?

     - Мышка-мышка, выходи за меня замуж.

     - Только проснулся и сразу за свое - дурачиться?

     - Новый день нам год приносит, вот уж утро настает!

     - Так и есть - сразу за свое. А ты помнишь, что сегодня Великая Страстная пятница?

     Он забубнил:

     - Подлые римляне по команде выстраиваются у подножия Голгофы.

     - Перестань кощунствовать. Марулло разрешит тебе закрыть лавку в одиннадцать?

     - Милый цветочек, Марулло - католик, к тому же итальяшка. Вернее всего, он туда и носу не покажет. Я закрою лавку на перерыв в двенадцать и не открою до тех пор, пока не кончится казнь.

     - Пилигримы в тебе заговорили. Не хорошо так.

     - Глупости, букашка. Это у тебя по материнской линии. Это во мне заговорили пираты. И казнь есть казнь, знаете ли.

     - Никакие они не пираты. Ты сам рассказывал, что твои предки - китоловы и что у них были какие-то документы еще со времен Континентального конгресса.

     - На судах, которые они обстреливали, их называли пиратами. А та римская солдатня называла казнь казнью.

     - Ну вот, рассердился. Мне больше нравится, когда ты дурачишься.

     - Да, я дурачок. Кто этого не знает?

     - Вечно ты сбиваешь меня с толку. Тебе есть чем гордиться: пилигримы-колонисты и шкиперы китобойных судов - и всє в одной семье.

     - А им есть чем?

     - Что? Не понимаю.

     - Могут мои знаменитые предки гордиться тем, что произвели на свет какого-то паршивого продавца в паршивой итальянской лавчонке в том самом городе, где они когда-то всем владели?

     - Ты не просто продавец. Ты скорее вроде управляющего - ведешь всю бухгалтерию, сам сдаешь выручку в банк, сам все заказываешь.

     - Верно. И сам подметаю, сам выношу мусор, пресмыкаюсь перед Марулло, и, будь я вдобавок паршивой кошкой, мне бы полагалось ловить у Марулло мышей.

     Она обняла его.

     - Давай лучше дурачиться, - сказала она. - Не надо так говорить в Страстную пятницу, это нехорошо. Я тебя очень люблю.

     - Н-да, - сказал он через минуту. - Все вы поете одинаково. И не воображай, что это дает тебе право лежать в чем мать родила рядом с женатым мужчиной.

     - Я хотела рассказать тебе про ребят.

     - В тюрьму сели?

     - Опять за свои дурачества? Нет, пусть они сами тебе расскажут.

     - А что же ты...

     - Марджи Янг-Хант сегодня опять будет гадать мне.

     - На кофейной гуще? Марджи Янг-Хант, вот она какая, всем дарит улыбки, красотой пленяя...

     - Знаешь, если бы я была ревнивая... Говорят, когда мужчина притворяется, будто он и не смотрит на хорошенькую девушку...

     - Это она-то девушка? У нее двое мужей было.

     - Второй умер.

     - Мне пора завтракать. И ты веришь в эту чепуху?

     - Но ведь про моего брата Марджи мне нагадала! Помнишь? "Кто-то из родственников, из самых близких..."

     - Кто-то из моих родственников, из самых близких, получит хорошего пинка в зад, если сию же минуту не подаст на стол...

     - Иду, иду. Яичницу?

     - Ну, допустим. Почему называется Великая пятница? Что в ней великого?

     - Эх, ты! - сказала она. - Тебе бы только паясничать.

     Когда Итен Аллен Хоули проскользнул в уголок возле кухонного окна, кофе был уже готов и на столе стояла тарелка с яичницей и гренками.

     - Самочувствие великолепное, - сказал он. - Так почему же все-таки Великая пятница?

     - Весна, - отозвалась она от плиты.

     - Весенняя пятница?

     - Лихорадка весенняя. Вот она тебя и треплет. А что ребята, встали?

     - Как же, дожидайся! Лежебоки несчастные. Давай разбудим их и выпорем.

     - Когда на тебя находит, ты бог знает что несешь. В перерыв придешь домой?

     - Нет-с, не приду.

     - Почему?

     - Женщины. Назначаю им свидание на это время. Может, твоя Марджи заглянет.

     - Перестань, Итен! Зачем ты так говоришь? Марджи настоящий друг. Она последнюю рубашку с себя снимет.

     - Вот как? А есть ли на ней рубашка-то?

     - Опять в тебе пилигримы заговорили.

     - Держу пари, что мы с ней в родстве. Она тоже пиратских кровей.

     - Ну перестань дурачиться. Вот тебе список.- Она сунула листок бумаги ему в нагрудный карман.- Тут очень всего много. Но не забудь, дело к Пасхе. И два десятка яиц тоже не забудь. Скорее, а то опоздаешь.

     - Сам знаю. Чего доброго, упущу одного покупателя и лишу Марулло двадцати центов выручки. А зачем сразу два десятка?

     - Красить. Аллен и Мэри-Эллен просили обязательна принести. Ну, тебе пора.

     - Ухожу, ромашка... Только позволь, я поднимусь на минуточку наверх и спущу шкуру с Аллена и Эллен?

     - Ты ужасно их балуешь, Итен! Так все-таки нельзя.

     - Прощай, прощай, кормило власти, - сказал он, захлопнув за собой дверь с металлической сеткой, и вышел в золотисто-зеленое утро.

     Он оглянулся на красивый старинный дом его отца и прадеда - дом, выкрашенный в белую краску, с полуциркульным окном над парадной дверью, с лепными карнизами в стиле Роберта Адама и "вдовьей дорожкой" на крыше. Дом стоял в глубине зеленеющего сада среди столетней. набухшей почками сирени с могучими, чуть не в два обхвата, стволами. Вязы на Вязовой улице смыкали свои кроны через дорогу и отливали желтизной сквозь молодую листву. Солнце только что ушло со здания банка и засверкало на серебристой башне газового завода, гоня в город солено-йодистые запахи из Старой гавани.

     На утренней Вязовой улице только одна живая душа - рыжий сеттер мистера Бейкера, банкирская собака. Рыжий Ьейкер, который не спеша, с достоинством шествовал по тротуару, время от времени замирая и принюхиваясь к визитным карточкам на стволах вязов.

     - С добрым утром, сер. Я Итен Аллен Хоули. Мы с вами как-то вместе справляли свои нужды.

     Рыжий Бейкер остановился и ответил на приветствие размеренным помахиванием пушистого рыжего хвоста.

     Итен сказал:

     - А я вот стою и смотрю на свой дом. Умели строить в прежние времена.

     Рыжий склонил голову набок и раза два небрежно поскреб задней лапой по ребрам.

     - А хитрое ли это дело? С их-то денежками! Ворвань со всех морей и океанов и спермацет. Что такое спермацет - вам известно?

     Рыжий протяжно вздохнул.

     - Видимо, нет? Это прозрачное, чудесно пахнущее розой жироподобное вещество, содержащееся в черепных полостях кашалота. Читай "Моби Дика", пес. Мой тебе совет.

     Сеттер задрал ногу на чугунную коновязь у обочины тротуара.

     Уходя Итен бросил ему через плечо:

     - Дашь отзыв об этой книге. Может, мой сын что-нибудь у тебя почерпнет. Он даже не сумеет правильно написать слово "спермацет"... и не только это слово.

     Через два квартала от старинного дома Итена Аллена Хоули Вязовая улица под прямым углом впадает в Главную. Посредине первого квартала разбойничья банда воробьев дебоширила на едва начинающей зеленеть лужайке перед домом Эдгаров. Воробьи не резвились, а налетали друг на друга, валяли друг друга в траве, норовили выклевать друг другу глаза, и все это с такой яростью, с таким шумом, что даже не заметили, как Итен подошел к ним посмотреть на их драку.

     - Дружно в гнездышке живем, всем пример вам подаем, - сказал он.- Свет не слыхал подобного вранья. Вы, братцы, даже в такое прекрасное утро не можете поладить между собой. А святой Франциск носился с вами, стервецами! Кш-ш! Он ринулся на них, поддал ногой, и воробьи взмыли вверх в шелестящем гуле крыльев, выражая свое крайнее недовольство скрипучим, как несмазанная дверь, чириканьем. - И разрешите мне поведать вам вот что, - сказал Итен им вслед. Солнце померкнет в полдень, и тьма покроет землю, и страх обуяет вас. - Он ступил на тротуар и пошел дальше.

     В старинном доме Филлипсов во втором квартале теперь открыли пансион. Из его парадной двери вышел кассир местного отделения Первого национального банка Джой Морфи. Он поковырял в зубах, одернул жилет и кивнул Итену.

     - А я как раз собирался заглянуть к вам, мистер Хоули, - сказал он.

     - Почему Страстную пятницу называют Великой?

     - Это по-латыни, - сказал Джой. - Великус, великиус, великум, в смысле - "препаскудная".

     Физиономия у Джоя была лошадиная, и улыбался он по-лошадиному, вздергивая длинную верхнюю губу и обнажая крупные квадратные зубы. Джозеф Патрик Морфи, Джой Морфи, Джой-бой, Морф - отнюдь не старожил Нью-Бэйтауна, но тем не менее личность весьма популярная в городе. Балагур, который отпускает шуточки с бесстрастным выражением лица, будто блефуя при игре в покер, зато прямо-таки скисает со смеху, слушая анекдоты других рассказчиков, даже если и не в первый раз. Чего он только не знал, этот Морф, решительно обо всех и обо всем, начиная с мафии и кончая Маунтбэттеном, но выдавал он свою информацию таким тоном, что она звучала почти как вопрос. Благодаря вопросительным ноткам в нем не чувствовалось самоуверенности всезнайки, и от этого слушателям казалось, будто они причастны к его рассказам, что позволяло им выдавать их потом за свои собственные. Джой был любопытнейший тип: по натуре азартный, а никто не слышал, чтобы он когда-нибудь заключил хоть одно пари; опытный бухгалтер, замечательный банковский кассир. Директор местного отделения Первого национального банка мистер Бейкер оказывал Джою такое доверие, что переложил на него почти всю свою работу. Морф был на дружеской ноге со всеми в городе, но никого не называл по имени. Итен был для него мистером Хоули, Марджи Янг-Хант - миссис Янг-Хант, хотя, по слухам, Джой спал с ней. У него не было ни семьи, ни родственных связей, жил он один в двух комнатах с отдельной ванной в старинном доме Филлипсов, столовался большей частью в ресторане "Фок-мачта". Его послужной список - безупречный - был досконально известен мистеру Бейкеру и всем членам правления, но Джой-бой так рассказывал истории из жизни якобы других людей, что у слушателей невольно возникала мысль: а не произошло ли это с самим Джоем - и в таком случае он был тертый калач. То, что Джой не выставлял себя напоказ, вызывало к нему еще большую симпатию. Ногти у него всегда были чистые, костюм хорошо и по моде сшитый, рубашка свежая, башмаки - начищенные.

     Оба не спеша зашагали по Вязовой улице к Главной.

     - Я все хочу спросить вас. Адмирал Хоули вам кем-нибудь приходится?

     - Может быть, адмирал Холей? - сказал Итен. В нашей семье моряков было много, но про адмирала я впервые слышу.

     - Я знаю, что дед у вас был шкипер китобойного судна, потому, вероятно, мне и втемяшился этот адмирал.

     - Такие городишки, как наш, не обходятся без легенд, - сказал Итен.Вот и говорят, будто мои прапрадеды по отцовской линии пиратствовали в давние времена, а материнские предки прибыли в Америку на "Мэйфлауре".

     - Итен Аллен? сказал Джой. - Господи помилуй! Он тоже ваш родственник?

     - Очень возможно. Даже наверное, - сказал Итен. Какой сегодня денек! Лучше, кажется, и пожелать нельзя. Вы хотели зайти ко мне?

     - А, да! У вас сегодня с двенадцати до трех перерыв? Приготовьте-ка мне два сандвича к половине двенадцатого, можно? Я тогда забегу за ними. И еще бутылку молока.

     - А банк разве не закрывается?

     - Банк закрывается. Я - нет. Маленький Джой так и будет торчать там, прикованный цепями к своим гроссбухам. В такие дни, накануне больших праздников, все, до последней собаки, лезут в банк, каждый со своим чеком.

     - Вот не думал, - сказал Итен.

     - Ну как же! Пасха, День памяти павших, День независимости, День труда... да перед любым большим праздником. Если бы я решил ограбить банк, то непременно приурочил бы это к кануну большого праздника. Денежки-то лежат готовенькие, ждут-дожидаются.

     - А при вас, Джой, когда-нибудь грабили?

     - Нет. Но с одним моим приятелем это стряслось дважды.

     - Что же он рассказывал?

     - Рассказывал, что здорово струхнул. Делал все, как ему было велено. Лег на пол и - пожалуйста, берите. Деньги, говорил, крепче застрахованы, чем я.

     - Сандвичи я занесу, когда закрою лавку. Постучусь в боковую дверь. Вам с чем приготовить?

     - Не беспокойтесь, мистер Хоули. Долго ли мне перебежать с угла на угол!.. Один с ветчиной, один с сыром. Хлеб ржаной, салат и майонез. И еще, пожалуй, бутылку молока и кока-колы, но это на потом.

     - Есть хорошая салями - хозяин-то у меня итальянец.

     - Нет, спасибо. Как он там, кстати, этот местный представитель мафии?

     - По-моему, ничего.

     - Ну что ж, если даже не любишь этих макаронщиков, все равно перед таким надо преклоняться. Торговал человек с тележки овощами, дальше больше, а теперь чем только не обзавелся! Да, голова у него работает. Знал бы кто, какое он состояние накопил... Но напрасно я об этом говорю. Банковским служащим не полагается болтать.

     - А вы ничего не разболтали.

     Они вышли на угол, где Вязовая улица упирается в Главную. И оба машинально остановились и посмотрели на розово-белые руины старинной гостиницы, которую сносили, чтобы освободить место для нового магазина Вулворта. Выкрашенный в желтую краску бульдозер и высоченный кран с ударной шар-бабой молчали, точно хищники, затаившиеся в утренней тиши.

     - Вот кому я всегда завидую, -сказал Джой. - Какое, наверно, наслаждение: вдарил этой стальной штуковиной, и глядишь - целая стена рухнула.

     - Я во Франции вдоволь этого насмотрелся, - сказал Итен.

     - Да! Ведь ваше имя есть на обелиске у набережной.

     - А тех, что совершили нападение на вашего приятеля, поймали? -Итен догадывался, что приятель этот был сам Джой. На его месте каждый бы догадался.

     - Ну конечно! Попались, как мыши в мышеловку. Налетчики, слава богу, народ не хитрый. А вот если бы Джой-бой написал руководство по ограблению банков, полиция никогда бы никого не поймала.

     Итен рассмеялся.

     - А откуда вы все это знаете?

     - Из первоисточника, мистер Итен. Читаю газеты, только и всего. Кроме того, один мой хороший знакомый работал в сыскной полиции. Желаете, прочитаю вам двухдолларовую лекцию на эту тему?

     - Валяйте на семьдесят пять центов. Мне пора открывать.

     - Леди и джентльмены, - сказал Джой. - Сегодня мы с вами приступим... Нет, стоп! Почему попадаются после налета на банк? Пункт первый: рецидивисты, судимость в прошлом. Пункт второй: перегрызлись из-за добычи, и кто-нибудь накапал. Пункт третий: дамочки. Без дамочек не могут, а отсюда пункт четвертый: начинают сорить деньгами. Послеживайте за такими, и ваше дело в шляпе.

     - Так в чем же заключается ваш метод, господин профессор?

     - Метод самый что ни на есть простой. Все наоборот. Никогда не совершайте налета на банк, если вы в чем-нибудь уже замешаны и за что-нибудь привлекались. Никаких сообщников - все в одиночку, и никому, ни единой душе ни слова. О дамочках и думать забудьте. Денег тех не трогать. Убрать подальше, и не на один год. Потом, когда сможете сочинить какое-нибудь объяснение, откуда у вас завелись деньжата, извлекайте их на свет божий небольшими суммами и вкладывайте в ценные бумаги хотя бы. Тратить просто так нельзя.

     - Ну а вдруг налетчика узнают?

     - Если он закроет лицо и не произнесет ни слова, как его узнаешь? Читали когда-нибудь показания очевидцев? Они же черт-те что несут. Мой приятель из полиции говорил, что, когда его подставляли среди других для опознания какого-нибудь преступника, потерпевшие то и дело на него показывали. Голову давали на отсечение, что это он самый и есть. Вот вам, извольте, на семьдесят пять центов.

     Итен сунул руку в карман.

     - За мной.

     - Сандвичами будете погашать, - сказал Морфи.

     Чтобы попасть в переулок, под прямым углом отходивший от Главной улицы, им пришлось перейти на противоположную сторону. Джой вошел через боковую дверь в здание Первого национального банка по правую сторону переулка, а Итен отпер ключом тоже выходившую в переулок, но по левую его сторону, дверь лавки Марулло "Бакалея, Гастрономия, Консервы и Фрукты".

     - Так с ветчиной и сыром? - крикнул он.

     - На ржаном... Не забудьте салат и майонез.

     Пыльное зарешеченное окно туманило и без того слабый свет, проникавший из узенького переулка в кладовую за лавкой. Итен на минуту задержался в полутьме этого помещения с полками до самого потолка, где впритык стояли картонные и деревянные ящики с консервированными фруктами, овощами, рыбой, плавленым сыром и колбасами. Он повел носом, стараясь уловить, не пахнет ли мышами сквозь злачный аромат муки, фасоли и сушеного горошка, канцелярский запах коробок с корнфлексом, тяжелый, сытный дух колбас и сыра, сквозь отдающие дымком окорока и бекон, зловоние капустных листьев, салата и свекольной ботвы, гниющих в серебристых мусорных урнах у боковой двери. Не обнаружив прогоркло-плесенного мышиного смрада, он снова отворил боковую дверь лавки и выкатил в переулок наглухо закрытые крышками мусорные урны. В лавку хотел было прошмыгнуть серый кот, но он прогнал его.

     - Нет, шалишь, - было сказано ему. - Крысы и мышки - закуска для котишки, а этой киске подавай сосиски. Сгинь! Тебе говорят, сгинь!- Сидя на тротуаре, кот вылизывал розовый Комочек лапки, но после второго "сгинь" он метнулся через переулок, высоко задрав хвост, и одним махом одолел дощатый забор позади банка. - А слово-то, видно, магическое, - вслух сказал Итен. Он вернулся в кладовую и затворил за собой дверь.

     Два-три шага по запыленной кладовой к двери в лавку, но у крошечной уборной ему послышался шепоток струящейся воды. Он отворил фанерную дверцу и спустил воду. Потом толкнул широкую внутреннюю дверь с забранным сеткой окошечком и носком башмака плотно вогнал деревянный клин под низ.

     Сквозь шторы на двух больших витринах в лавку просачивался зеленоватый свет. И тут тоже полки до самого потолка с аккуратными рядами консервов в поблескивающих металлом и стеклом банках - настоящая библиотека для желудка. Справа - прилавок, кассовый аппарат, пакеты, моток бечєвки и это великолепие из нержавеющего металла и белой эмали - холодильник с витриной, в котором компрессор что-то тихонько нашептывает сам себе. Итен щелкнул выключателем, и холодная голубизна неоновых трубок залила нарезанные копчености, сыры, сосиски, отбивные, бифштексы и рыбу. Лавка засияла отраженным кафедральным светом, рассеянным кафедральным светом, как в Шартрском соборе. Итен, залюбовавшись, обвел все глазами - органные трубы консервированных томатов, капеллы баночек с горчицей, с оливками, сотни овальных гробниц из сардинных коробок.

     Он затянул гнусавым голосом:

     - Одинокум и одинорум, - как с амвона. - Один одиносик во славу одинутрии домине... ами-инь! - пропел он. И будто наяву услышал комментарий жены: "Перестань дурачиться, и кроме того, другим это может показаться оскорбительным. Нельзя так походя оскорблять людей в их лучших чувствах".

     Продавец в бакалейной лавке - в бакалейной лавке Марулло, - человек, у которого есть жена и двое любимых деток. Когда он бывает один? Когда и где он может остаться один? Днем - покупатели, вечером - жена и ребятишки, ночью - жена, днем - покупатели, вечером - жена и ребятишки.

     - В ванной, вот где, - вслух сказал Итен.- И сейчас, до того как я открою шлюз.- О, терпкий дух, мысли вслух, неряшливая дурашливость этих минут - чудных и чудных минут...- Сейчас я тоже кого-нибудь оскорбляю, прелесть моя? - спросил он жену. - Здесь никого нет - ни людей, ни их лучших чувств. Никого, кроме меня и моего одинокум одинорума, до тех пор пока... пока я не открою эту треклятую дверь.

     Из ящика под прилавком справа от кассы он достал чистый фартук, расправил его, выпростал тесемки, обтянул им свои узкие бедра, провел тесемки наперед и снова за спину. Потом обеими руками на ощупь завязал сзади узел.

     Фартук был длинный, чуть не до щиколоток. Итен воздел правую руку ладонью вверх и провозгласил:

     - Внемлите мне, о вы, консервированные груши, марднады и пикули! "Когда же настало утро, собрались старейшины народа, первосвященники и книжники, и ввели Его в свой синедрион..." Когда настало утро... Рано принялись за дело, сукины дети! Ни минутки лишней не упустили. Как там дальше? "Было же около шестого часа дня..." По-нашему, это, наверно, полдень. "И сделалась тьма по всей земле до часа девятого. И померкло солнце". Как я все это помню? Боже милостивый! Долго же ему пришлось умирать - мучительно долго! - Он опустил руку и. вопросительным взглядом обвел заставленные товаром полки, будто ожидая от них ответа. - Сейчас ты мне ничего не говоришь, Мэри, лепешечка моя. Может быть, ты из дщерей иерусалимских? "Не плачьте обо мне, - рек Он.- Но плачьте о себе и о детях ваших... Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?" До сих пор не могу спокойно слушать. Тетушка Дебора и не подозревала, как глубоко западет это мне в душу. Но шестой час еще не наступил... нет, еще рано, рано.

     Он поднял зеленые шторы на обеих больших витринах, говоря:

     - Входи, новый день! - Потом повернул ключ в дверях. - Прошу пожаловать, мир божий! - Обе зарешеченные створки настежь, и на них - крюки, чтобы не захлопнулись. И навстречу - утреннее солнце, нежно пригревающее асфальт, как ему, солнцу, и полагалось в эти дни, потому что в апреле оно вставало в том месте, где Главная улица сбегала к заливу.

     Итен прошел в уборную и взял там метлу подмести тротуар.

     День - то, что называется день-деньской, - не един с утра до вечера. Его окрашивает не только воспарение света в зенит и обратный путь к закату, в нем меняется все - весь строй его, ткань, тон и смысл; его корежат тысячи факторов всех времен года: зной, стужа, затишье, ветер; он подвластен запахам сладости или горечи трав, листа, почки, холоду льдинки, черноте голых веток. И по мере того как меняется день, меняются и все его подданные: букашки и птицы, кошки, собаки, бабочки и люди.

     Тихий, затуманенный, обращенный внутрь день Итена Аллена Хоули подошел к концу. У того человека, который размеренно, будто под метроном, подметал тротуар, не осталось ничего общего ни с проповедником, взывающим к консервным банкам, ни с "одинокум одинорумом", ни даже с тем неряшливо-дурашливым. Взмахами метлы он собирал окурки сигарет, обертку жевательной резинки, чешуйки почек с деревьев и просто пыль и ряд за рядом гнал этот нанос мусора ближе к канаве, где его подберут мусорщики с серебристого грузовика.

     Мистер Бейкер степенно шествовал из своего дома на Каштановой улице к красно-кирпичной базилике Первого национального банка. Шаги у него были неодинаковой длины, но вряд ли кто-нибудь мог подумать, что, веря в древнюю примету, он боится наступить на тень своей матери.

     - С добрым утром, мистер Бейкер, - сказал Итен и пропустил один взмах метлы, чтобы не запылить тщательно отутюженные темные брюки директора банка.

     - С добрым утром, Итен. С прекрасным утром.

     - Да, действительно, - сказал Итен.- Весна пришла, мистер Бейкер. Крот-то, хитрец, оказался прав.

     - Да, хитрец, хитрец.- Мистер Бейкер помолчал. Я все собираюсь поговорить с вами, Итен. Ваша жена получила по завещанию брата... э-э... больше пяти тысяч, кажется?

     - За вычетом налогов шесть тысяч пятьсот, - сказал Итен.

     - И они лежат в банке просто так. Вложить надо во что-нибудь. Давайте обсудим это. Ваши деньги должны работать на вас.

     - Шесть с половиной тысяч много не наработают, сэр. Деньги небольшие, так, про черный день.

     - Я не поклонник мертвых капиталов, Итен.

     - Да, но... не меньше служит тот высокой воле, кто стоит и ждет. В голосе у банкира появились ледяные нотки. - Не понимаю.- Судя по интонации, он прекрасно все понял, но счел это замечание глупым, и его тон кольнул Итона, а укол самолюбия породил на свет ложь.

     Метла прочертила чуть заметный полукруг на тротуаре.

     - Дело в том, сэр, что эти деньги оставлены Мэри как временное обеспечение. На тот случай, если вдруг со мной что-нибудь стрясется.

     - Тогда вам надо взять оттуда некоторую сумму и застраховать жизнь.

     - Но ведь они даны ей во временное пользование, сэр. Это имущество брата Мэри. Ее мать все еще жива. И может прожить еще не один год.

     - Так, понимаю. Старики частенько бывают в тягость.

     - И частенько держат деньги под спудом. - Сказав неправду, Итен взглянул на мистера Бейкера и увидел, как из-под воротничка у банкира проступила краснота. - Ведь маете, сэр, может так случиться: вложишь во что-нибудь эти деньги Мэри и вылетишь в трубу, как я и сам однажды вылетел со своими собственными и как мой отец умудрился вылететь.

     - Все течет, все меняется, Итен. Все меняется. Я знаю, вы сильно обожглись. Но теперь совсем другие времена, другие возможности.

     - Возможностей у меня и тогда было много, мистер Бейкер, гораздо больше, чем здравого смысла. Не забывайте, что я завел лавку сразу после войны. Продал полквартала недвижимости, чтобы закупить товар для нее. И это было последнее наше предприятие.

     - Знаю, Итен. Ведь вы же держите деньги у меня в банке. Врач проверяет ваш пульс, а я - ваш текущий счет.

     - Еще бы вам не знать. Мне и двух лет не понадобилось, чтобы прогореть почти дотла. Все продал, кроме дома, когда расплачивался с долгами.

     - Не взваливайте всю вину на себя. Только что из армии, опыта в делах ни малейшего. Не забывайте еще, что вы угодили домой в самый разгар депрессии, которую мы почему-то именовали спадом. Закаленные дельцы и те уходили под воду.

     - Я ушел под воду на самое дно. Первый случай в истории, чтобы член семьи Хоули служил продавцом в бакалейной лавке у какого-то итальяшки.

     - Вот тут я отказываюсь вас понимать, Итен. Крах может потерпеть каждый. Но как не преодолеть в себе этого вам, человеку из рода Хоули, из такой среды, с таким образованием! У вас, наверно, кровь стала жидкая, если вы решили, что это уже на веки вечные. Что вас подкосило, Итен? Подкосило и не дает выпрямиться?

     Итен хотел было начать сердитую отповедь: ну конечно, где вам понять! Вы никогда ничего подобного не испытали... Но вместо этого он подровнял метлой кучку сигаретных окурков и оберток от жевательной резинки и двинул ее к канаве.

     - Так не бывает, чтобы человека подкосило и ему сразу конец. Я хочу сказать, что с большой бедой как-то борются. Эрозия - вот что его разъедает и все ближе и ближе подталкивает к гибели. Постепенно он поддается чувству страха. Мне тоже страшно. Электроосветительная компания Лонг-Айленда может выключить у нас свет. Моей жене нужно одеваться. Детям нужна обувь, нужны развлечения. А вдруг они не смогут кончить школу? А ежемесячные счета, врачи, дантисты, удаление миндалин, а представьте себе, вдруг я сам заболею и не смогу подметать этот тротуар, будь он проклят? Конечно, где вам понять! Процесс этот медленный. Он выедает человеку все нутро. Я не могу заглядывать вперед дальше очередного ежемесячного взноса за холодильник. Моя работа ненавистна мне, и в то же время я боюсь ее потерять. Разве вы в состоянии понять это?

     - А мать Мэри?

     - Я же вам говорил. Она держит деньги под спудом. Так и умрет с ними.

     - Вот не подозревал! Мне казалось, что Мэри из небогатой семьи. Но я прекрасно понимаю: если заболеешь, то нужны лекарства, может потребоваться операция или электрошок. Наши предки были смелый народ. Вы сами сто знаете. Они не позволяли обгладывать себя до костей. Теперь времена изменились. Теперь повсюду открываются такие возможности, о каких они и мечтать не могли. А пользуются этими возможностями иностранцы. Иностранцы обгоняют нас. Проснитесь, Итен!

     - А как быть с холодильником?

     - Пусть забирают, раз так.

     - А Мэри, а дети?

     - Забудьте их на время. Вы станете им еще дороже, если выкарабкаетесь из этой ямы. От ваших забот и тревог толку мало.

     - А деньги Мэри?

     - Рискните, даже если придется потерять их. Действуйте осторожно и прислушивайтесь к добрым советам, тогда все будет хорошо. Риск - это не проигрыш. Наши с вами предки всегда рисковали с точным расчетом, и никто из них не оставался в проигрыше. Я не намерен щадить вас, Итен. Где ваша верность памяти старого шкипера Хоули? Вы в долгу перед его памятью. Ведь он и мой отец сообща владели "Прекрасной Адэр" - одним из самых лучших китобойных судов, построенных в наше время. Подхлестните себя, Итен! Перед "Прекрасной Адэр" вы тоже в долгу, и она с вас стребует. Пошлите холодильник к черту!

    

... ... ...
Продолжение "Зима тревоги нашей" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Зима тревоги нашей
показать все


Анекдот 
Помощник читает Мюллеру досье:
- Отто фон Штирлиц, характер - нордический...
- Постой, постой!.. "нордический"... "северный", значит... Это, что, получается, Штирлиц - отморозок?
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100