Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Догерти, Берли - Догерти - Здравствуй, Никто

Проза и поэзия >> Переводная проза >> Догерти, Берли
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Берли Догерти. Здравствуй, Никто



     Berlie Doherty "Dear Nobody"


     Наверное, каждому из нас когда-нибудь хотелось бросить все и махнуть куда-нибудь далеко-далеко, вырваться из обыденности в неизведанные края и найти в тех дальних краях себя настоящего. Эта книга, по сути, тоже путешествие, и можно только гадать, как оно завершится.

     Началось все в январе, темным слякотным вечером. Странно, вроде бы совсем недавно, а каким я еще тогда был ребенком! Сегодня, когда я начинаю записывать эту историю, второе октября. Я осторожно приоткрываю дверь в прошлое. За ней вижу комнату в нашем доме на боковой улочке недалеко от центра города. За окном светятся огнями тысячи домов, повторяя контуры холмов и ложбин Шеффилда. Это моя спальня, чего в ней только нет: разобранная железная дорога в коробках под кроватью, фотографии и постеры на стенах - выцветшие приветы из еще такого близкого детства. Распахнув шкаф, я вижу лишь несколько футболок, джемпер, который больше на меня не лезет, да старые треники. Эта комната для меня уже чужая.

     Рюкзак уложен, завтра я уезжаю в Ньюкасл. Я оттащил рюкзак вниз и прислонил к стенке в прихожей. Какое-то беспокойство овладело мной; спать было еще слишком рано, и я не мог найти себе занятия, чтобы заполнить зияющий пробел между "сегодня" и "завтра", между моей прежней жизнью и будущей. Я боялся перемен,

     боялся оставлять свой привычный мир, потому что знал: так, как раньше, уже не будет. Мне становилось плохо при мысли, что придется сказать "прощай" всем, кого я знал с детства. Насколько легче было бы просто уйти, открыть дверь и сразу оказаться в своей комнате в университете: все мои постеры уже наклеены на стены, гитара привычно валяется на кровати.

     Около восьми ко мне поднялся отец, он держал в руках какой-то сверток. С порога он окинул взглядом комнату, вывернутые наизнанку ящики шкафов.

     - Ну что, Крис, собрался? - спросил он. Больше всего на свете мне не хотелось расставаться с отцом.

     - Похоже, тебе придется еще кое-что сунуть в рюкзак. Кто-то прислал тебе подарок на прощание.

     Положив пакет на диван, он коснулся моего плеча. Я знал, что и ему нелегко дается наше расставание. Я слушал, как он спустился по лестнице, слегка опираясь на перила, - отец немного хромал, и перила привычно поскрипывали под его рукой. Взглянув на посылку, я сразу же узнал почерк Элен. Я вспомнил нашу последнюю встречу, ее лицо, свои растрепанные чувства. Я открыл пакет и высыпал содержимое на кровать. Куча писем. Я разглядывал их одно за другим, не вполне понимая, что бы это все могло значить. Все они начинались одинаково: "Здравствуй, Никто". Внутри у меня похолодело. Когда-то в целом свете для нас не было никого важнее друг друга. И что же, теперь я для

     нее никто? Я стал читать письма одно за другим, пытаясь понять, что же она такое написала. И словно вновь перенесся в минувший январь. Именно отсюда, как я уже сказал, начинается путешествие. ЯНВАРЬ

     Один из тех деньков, которые так и не успевают по-настоящему начаться: дневного света почти не видишь, и с середины дня сумерки укутывают все своей пеленой, словно пытаясь вновь тебя усыпить. Я сидел у Элен, мы были в доме одни. Развалившись на просторной уютной софе, мы читали, слушали музыку и все время целовались. Элен сказала, что ей нужно за чем-то подняться к себе, она встала, высвободила пальцы из моей ладони и с улыбкой поглядела на меня. Я не хотел расставаться с ней ни на секунду. Поднявшись следом, я включил в ее комнате музыку, совсем негромко. Со стен свисали прозрачные голубые и зеленые шелковые шарфы, они вздымались от малейшего дуновения и как птицы парили в воздухе. Не знаю, что случилось с нами тогда. Может быть, дело было в музыке - или в этом странном зыбком свете: шторы были раздвинуты, и шарфы на стенах трепетали, словно ночные бабочки. А может, в том, как она, улыбаясь, полувопросительно смотрела на меня, - не знаю. Но то, о чем мы никак не решались заговорить, то, что копилось неделями, внезапно захлестнуло нас подобно шторму. В одном я уверен: ничего не было просчитано заранее. Ни она, ни я не думали, что это может произойти. Но так уж случилось, что именно в этот вечер мы с Элен прикоснулись друг к другу, как никогда раньше. В доме, кроме нас,

     не было никого, бледная луна заливала комнату призрачным водянистым светом, звучала наша любимая музыка, и мы любили друг друга.

     Я вдруг понял, что уже не могу смотреть на нее, не улыбаясь. Ее мать и отец вернулись из магазина и препирались, выясняя, кто из них забыл купить что-то там на ужин, а потом появился Робби, мокрый и голодный, и сразу же получил втык за то, что шлялся неизвестно где. Мы с Элен сидели на кухне и пили кофе, соприкасаясь руками и стараясь не смотреть друг на друга.

     - Думаешь, они что-нибудь почувствовали? - одними губами спросил я. Она отвернулась, блеснув глазами, и встала помочь матери выгружать чистящие порошки и виноградный сок без сахара. Я следил за ней, пока она складывала все это на подставку для сушки посуды. В окне двигалось ее отражение, две Элен встречались и расходились, пока она таскала покупки от стола к раковине, снова вместе и опять врозь. Мне хотелось, чтобы она посмотрела на меня и улыбнулась. Она чувствовала на себе мой взгляд, и я знал, что даже продолжая без умолку болтать с матерью, она не перестает думать обо мне. Именно тогда, наблюдая за ней, я осознал, что фокус моей жизни сместился. Столько лет отец оставался для меня центром вселенной. И вдруг он словно отвернулся, задумавшись о чем-то и теребя губу по своей привычке, и вместо него появилась улыбающаяся Элен.

     - Умираю с голоду, - простонал Робби, - что у нас к чаю?

     - Ничего, - мрачно ответила миссис Гартон. - Как оказалось, твой папенька думает только о том, чтобы захватить побольше темного Ньюкаслского для репетиции своей ненаглядной группы.

     - Туалетная бумага, - комментировал Робби, опустошая хозяйственную сумку. - Отбеливатель. Жидкость для мойки стекол! С ума сойти!

     - Ты ответ написала, Элен? - спросил вдруг мистер Гартон. Элен покраснела и прикрыла рот рукой.

     - Ой, нет! Забыла!

     - Забыла! - он недоуменно повысил голос. - Ты забыла?

     - Что там она опять забыла? - вмешалась миссис Гартон.

     - Да так, всего лишь самое важное дело в своей жизни, - ответил мистер Гартон. - Написать в приемную комиссию. Не пойму, Элен, как ты могла забыть?

     Элен бросила на меня быстрый, отчасти укоряющий взгляд.

     - Я напишу прямо сейчас. Время еще есть.

     - А что случилось? - спросил я. Я только и понял, что Элен чем-то огорчила отца, что он на нее сердится, и в этом каким-то образом виноват я.

     - Да ничего особенного, - сухо произнес мистер Гартон. - Девочка получает официальное приглашение на полную стипендию из Королевского музыкального колледжа в класс композиции и забывает удостоить их ответом. Ничего страшного.

     - Я же сказала, что сейчас напишу, - Элен чуть не плакала. - Мне же до завтра надо, пап.

     - Ну, мне пора, - сказал я.

     - Да, пожалуй, - мать Элен переводила осуждающий взгляд с одного из нас на другого, сложив руки на- груди.

     Элен проводила меня до дверей.

     Извини, что так получилось, Элен, - прошептал я.

     - Да все нормально, - она махнула рукой. - Просто для отца это так много значит. Почти как для меня.

     Я обнял ее. Значит, в октябре наши пути разойдутся. Мне в Ньюкасл, ей в Манчестер. Но октябрь еще не скоро.

     - Дождь идет, - Элен хмуро поглядела на небо. - Хочешь зонтик? Могу одолжить тебе желтый, тот, что мне бабушка подарила на Рождество. Можешь вообще оставить себе. Я с ним на нарцисс похожа.

     Не надо, я люблю дождь, - я в который раз перхнул, прочищая горло. - Я люблю тебя, Нелл.

     - Закрой дверь, Элен! Тут уже как в холодильнике! - донесся из дома крик ее матери.

     Элен столкнула меня со ступеньки и захлопнула дверь. Ее руки обвили мою шею. Я чувствовал запах ее волос.

     - Хочу, чтоб это было снова, - шепнул я. - Прямо сейчас.

     - Тебе пора.

     - Не хочу уходить.

     - Можно, конечно, здесь всю ночь простоять, - сказала она. - Только боюсь, волосы у меня от дождя закурчавятся и я тебе разонравлюсь.

     - Ладно, сдаюсь. Я тебе позвоню.

     Я поскакал по лужам к калитке. Элен открыла дверь и махнула мне на прощание рукой, на мгновение оказавшись в рамке яркого света. Идеальная композиция для фотоснимка. Она то и дело встает у меня перед глазами. Потом дверь закрылась. На улице уже совсем стемнело. Шел косой дождь со снегом, на фоне уличных фонарей казалось, что он весь состоит из длинных стеклянных осколков, острых, как бритва. Я расстегнул молнию на куртке и побежал. Куртка хлопала на ветру, я бежал, запрокинув голову, и ловил ртом дождевые капли. У меня вдруг появилась сумасшедшая идея: рвануть через дорогу в парк и раздеться догола под дождем. И так бежать, не останавливаясь, через Эндклифф-парк, мимо дамб, мимо качелей и горок, где я играл совсем маленьким, и дальше, дальше, до самых вересковых пустошей.

     "Как-нибудь свожу туда Элен, - подумал я. - Когда будет снег. Мы с Элен пойдем туда, заляжем в снегу глубоко-глубоко и будем согревать друг друга".

     Рядом затормозила машина, окатив меня с ног до головы. Женщина за рулем посигналила, и я обернулся, чертыхаясь и застегивая куртку. Она еще разок гуднула и потянулась открыть пассажирскую дверь.

     - Залезай, - крикнула она, - Ты промок до костей.

     Я залез в машину. А не так уж плохо, когда вокруг тебя сухо, если задуматься.

     - Боюсь, мне не следовало бы позволять подвозить себя неизвестным женщинам.

     - К счастью, мои дела еще не настолько плохи, чтобы похищать мокрую курицу вроде тебя, Крис. - Взглянув в зеркало, она снова вклинилась в поток машин. Был час "пик". Мокрый снег искрился на ветровом стекле, причудливо преломляя ослепительное мерцание фонарей.

     - Тебе незачем делать из-за меня крюк, - сказал я.

     - Никакого крюка. Просто у меня в багажнике удобрения для вашего сада, я как раз собиралась их завезти. Впрочем, если охота, ты можешь сам дотащить их до дома. Сэкономлю бензин.

     Я откинул голову на подушку и закрыл глаза. Мне вдруг совершенно не к месту захотелось запеть. Плюс желание немедленно рассказать ей об Элен.

     - Можно мне теперь называть тебя просто Джил? - спросил я.

     - Я не против. Меня всегда раздражала эта приставка - "тетя". По-моему, тетя должна шить курточки, приглашать на чай.

     - Теперь понимаю, какой я был обездоленный племянник. Недаром я чувствовал, что в моей жизни что-то не так. - Я с наслаждением зевнул.

     - Что-то я устал, - пробормотал я зевая. Моя голова необычайно удобно устроилась на подушке. - Ужасно устал... - и я закрыл глаза.

     Я позвонил Элен, как только у меня появилась свободная минутка. Просто захотел услышать ее голос. Улыбаясь в трубку, я чувствовал, что Элен тоже улыбается на том конце провода.

     - Что ты делаешь? - спросил я.

     - Так, улыбаюсь.

     - Я знал.

     - А ты что делаешь?

     - Тоже улыбаюсь.

     - Элен, мне срочно нужен телефон. - Голос ее матери. Вот так всегда.

     - Извини, Крис. Завтра увидимся?

     - Завтра мы уезжаем в Роттерхэм.

     - Роттерхэм! А мы со школой на Пасху едем мультики Женеву.

     - Мы идем в городской театр на "Много шума из ничего".

     - Элен!!!

     - Сейчас, мам... Ладно, пока, Крис.

     Я стоял, слушая гудки и представляя, как она поднимается к себе наверх по ступенькам, застеленным мшистым зеленым ковром, как подходит к окну задернуть шторы и на секунду задерживается, заглядевшись на мокрый снег,-мерцающий на фоне уличных фонарей...

     - Я люблю тебя. Лучше тебя нет никого на свете, - я произнес это вслух, сам того не заметив.

     - Спасибо за комплимент, - отозвался отец, спускаясь по лестнице. - Приятно услышать такое из уст собственного сына. Как насчет того, чтобы помыть посуду?

     Мой брат Гай уже был на кухне. Он доверху заполнил раковину мыльной пеной, и не успел я войти, как он сразу же начал брызгаться. Это было его любимое развлечение.

     - Ну хватит уже, - миролюбиво сказал я, тоже разок брызнув в него, для порядка. Но когда Гай отвернулся за полотенцем, я сгреб в ладони целую горсть пены и осторожно водрузил ему на самую макушку.

     - Будешь кастрюли мыть, - сказал Гай, ничего не заметив. - Они все пригоревшие, но так тебе и надо - нечего часами по телефону болтать.

     Он продолжал метаться по кухне с пенной пирамидой на голове, но в его очках, как всегда, отражался его блестящий интеллект. Не пойму, как ему это удается.

     - Эй, пап, - позвал я, - погляди: тут в кухне все снегом завалило!

     - Прелестно, прелестно! - заметил отец, заглядывая в кухню. - Модная шляпа, Гай.

     Тут Гай наконец-то заметил свое отражение в зеркале. Он скомкал полотенце и запустил им в меня, я же в ответ засунул ему за шкирку еще горсть мыльной пены. Дело кончилось возней и полоумными криками. Повсюду мелькали его локти, колени, подбородок. Казалось, что я дерусь с полным мешком вешалок для одежды. Перепуганный кот нырнул было в дверной лаз,

     но увидев, что на дворе непогода, развернулся и умчался вверх по лестнице.

     - Да прекратите вы наконец! - долетел до нас крик отца. - Ей-богу, легче управиться с парой двухлеток.

     Гай налепил мне пену на подбородок, где она повисла наподобие бородки.

     - Потрясающая шутка, Гай! - съязвил я. Пенная борода содрогалась в такт моим словам. Мы оба дышали, как паровозы. - Только этот детский юмор не для меня.

     - С каких это пор? Я потер нос.

     - Пусть это останется тайной, - ответил я. Я попытался еще подмигнуть, но моргать у меня получается только двумя глазами вместе. Гай ничего не понял, но тоже понимающе подмигнул, и тут я снова на него набросился.

     - Кастрюли! - еще раз крикнул отец с террасы. - Домашнее задание!

     Я в конце концов отпустил Гая, и он ускакал вверх по лестнице писать сочинение. Кастрюлям от меня тоже изрядно досталось. Сверху доносился гулкий рокот: Гай слушал свои кассеты. У него жуткий вкус во всем, что касается музыки. Надо бы его немного развить. Я закончил с кастрюлями, только самую жуткую оставил отмокать, хотя она и так уже три дня отмокала, после моего, так скажем, не совсем удачного эксперимента с фасолью карри. Элен, должно быть, сейчас сидит у себя в комнате, готовит доклад по математике, стол завален книгами, подбородок задумчиво уперся в ладонь.

     Я немного посидел с отцом, мы смотрели девятичасовые новости. В комнате немного попахивало конюшней: из-за дождя мы с Джил таскали в сад удобрение (а проще сказать, навоз) прямо через комнаты. За чаем меня все время подмывало поговорить с отцом, но я не знал, с какого бока приступить.

     - Сейчас все просто защитились на политике, - начал я издалека.

     - Я считаю, тебе это абсолютно необходимо, - отреагировал отец. У него была привычка оттопыривать нижнюю губу и теребить ее кончиками пальцев, когда он смотрит новости. Гай утверждал, что именно из-за этого он терпеть не может теленовостей. - Вот увидишь, тебе это наверняка пригодится на экзамене. Это ведь тоже история.

     Я невольно простонал.

     - К тому же, очень важно быть в курсе событий. Из этого состоит жизнь, Крис.

     - Ладно тебе, пап. Нам в школе этим все уши прожужжали.

     - И правильно. История совершается сейчас - каждый день, каждый час. Важнее, если хочешь знать, ничего и нет. Это тебе не мульти-ки про Микки-Мауса.

     - Ладно, пойду к себе, - я поднялся с кресла.

     - Не рано ли?

     - Я что-то вымотался сегодня. - Мне было досадно, что я так и не сумел заговорить с отцом о том, что меня по-настоящему волновало. Не понимаю, почему это всегда бывает так сложно.

     - Надо будет вам посудомоечную машину купить, - зевнул он.

     Я сочинил песню для Элен. Посидел над гитарой, подобрал кое-какие аккорды и еще раз попробовал все сначала, теперь в миноре. Сочинил еще один куплет и стал напевать его, поставив ногу на кровать и примостив гитару на колене. Этот куплет мне так понравился, что я пропел его еще раз, во весь голос. Гай в соседней комнате запустил мне в стенку какой-то книгой, а кот, отчаявшись найти спокойное местечко в доме, сбежал вниз и выскочил на улицу. Я на всякий случай записал аккорды, сунул чистую кассету в магнитолу и еще раз спел всю песню от начала до конца, добавив несколько проигрышей на басах. Я подумал, что завтра можно будет еще раз ее записать, сделав аккомпанемент поинтересней, только надо будет достать новый медиатор. Вместо медиатора у меня была пластмассовая бирка, которыми скрепляют пакеты с хлебом в магазине, но она уже раскололась. Я попробовал еще раз сменить тональность. Всем аккордам, которые я знал, меня научила Элен. Может быть, в один прекрасный день я стану играть не хуже Джимми Хендрикса. Ладно, завтра по дороге в школу закину кассету с песней, прямо как есть, в почтовый ящик Элен.

     Я посмотрел на часы - было почти двенадцать. Спустившись вниз, я обнаружил, что отец полулежит на софе, задрав ноги, и смотрит какой-то фильм для полуночников.

     - Зачем ты смотришь это убожество? - удивился я. - На тебя не похоже.

     - В самых неприличных местах я закрываю глаза.

     - Пап, - я рассеяно уставился на экран, - а что у вас случилось с мамой? - Я сам не ожидал, что задам ему этот вопрос именно сейчас.

     Женщина на экране интригующе улыбнулась мне и что-то проворковала. В какой-то момент я понадеялся, что отец не расслышал, что за ерунду я сболтнул. Если бы он переспросил меня, я бы не стал повторять.

     - Ты сам знаешь. - Отец сделал паузу. Казалось, он ждал, что еще интересного скажет ему эта женщина на экране. - Она ушла от меня, вот и все.

     - Но почему?

     Отец так посмотрел на меня, словно хотел сказать, чтобы я не лез не в свое дело. Я не обиделся бы, если бы он так и сказал. Он поморщился, крутанулся на софе и сел, причем проделал этот маневр так натужно, словно он был дряхлым стариком, измученным радикулитом.

     - Она встретила другого, вот и все. Он был моложе меня, волос на макушке имел побольше, носил стильные свитера, читал умные книги. Вот она решила, что он ей нравится, и ушла к нему.

     Некоторое время мы молча смотрели на экран. У актрисы было скуластое лицо, плотно обтянутое кожей, как у змеи. Когда она смеялась, виден был ее трепещущий язычок.

     - Ушла к нему, и все, - спокойно продолжал отец. - Как-то вечером я вернулся домой

     после смены, усталый, понимаешь, как черт, а она стоит в прихожей, пальто надела, и парень этот с ней. - Он нагнулся и нацепил тапок. - Он еще все время то шнурки завязывал, то еще чего-то делал, лишь бы лицо спрятать. Тут она мне и говорит: я ухожу, мол.

     - Ты его знал? Отец фыркнул.

     - Вообще-то знал. Не очень-то, конечно. Так, видел пару раз.

     Мы оба уставились в телевизор. Я не решался взглянуть ему в глаза. Казалось, что теперь, когда отец начал об этом рассказывать, он уже не мог остановиться. Фактически он говорил сам с собой. Краем глаза я видел, как отец теребит нижнюю губу. Я боялся пошевелиться. Из телевизора продолжало доноситься монотонное бормотание.

     - Я ни на секунду ни в чем ее не заподозрил. Наверное, за это твоя мать меня больше всего ненавидела. Она говорила, что у меня напрочь отсутствует воображение. - Отец рассмеялся каким-то кашляющим смехом. Тем временем в фильме между женщиной и мужчиной завязалась ссора. По щекам у женщины текли слезы.

     - Ты думаешь, это настоящие слезы? - махнул рукой отец. - Могу поспорить, это какое-нибудь масло или что-нибудь вроде. Смотри, косметика совсем не течет, а они наверняка должны были загримировать ее при таком-то освещении.

     - Вроде грима никакого не видно, - я как-то нервно хихикнул.

     - И вот что странно, - отец, казалось, не слышит меня. - Я не понимал, как сильно люблю твою мать, пока она не ушла. Может, ты думаешь, я ее возненавидел. Да, потом возненавидел. Никто не может смириться с тем, что его бросили. Я возненавидел ее за то, что я ей больше не нужен. За то, что она разбила нашу семью. Я пытался что-то исправить, но ничего не получилось. Сколько тебе было тогда?

     - Десять. А Гаю - шесть.

     - Вот видишь. Гай скучал без матери, каждую ночь плакал. Как я мог ему что-то объяснить? И ты - "где мама? где мама?" - каждую минуту. Что я мог тебе сказать? Что мама больше не вернется? Нет, мне ни секунды не стыдно, что я ее ненавидел, к тому же от ненависти становилось легче. И вот что я еще скажу, Крис, думаю, тебя это ужаснет, и все-таки скажу: порой я думал, лучше бы она умерла.

     Драма на экране была неожиданно прервана шумной рекламой. Веселые шампиньончики дружной ватагой протанцевали по столу и энергично поплюхались в кастрюлю с супом.

     Отец подался к экрану, завороженный танцем грибов. Он начал теребить ремешок на часах, словно тот вдруг стал ему мал, все не мог оставить его в покое, вертел и вертел его, цепляя волоски на руках.

     - Если бы она умерла, я смог бы с этим смириться. Рано или поздно через это всем приходится проходить. Похороны, цветы, слезы... Конечно, это было бы ужасно, но я, по крайней мере, был бы уверен, что она никогда не вернется, что я ее уже никогда, никогда не увижу, и со временем свыкся бы с этим, стал бы как-то жить дальше, воспитывать вас, ребята, и все такое. Но пока она жива, я не могу раз и навсегда оставить надежду на то, что когда-нибудь она вернется; никогда по-настоящему не отвяжешься от этой мысли. Да, я ненавидел ее за то, что ушла, и все-таки мечтал, чтоб она вернулась. У меня подступил комок к горлу. Я не мог больше его слушать. Я хотел, чтобы отец остановился, хотел выключить телевизор - и не мог двинуться с места.

     Мое молчание угнетало нас обоих, но я не мог понять, как мне вести себя, как взглянуть в глаза отцу, что сказать. Я сидел, откинув голову и закрыв глаза, но сквозь закрытые веки видел мерцание телеэкрана: вспышка, еще вспышка, снова и снова. И монотонное звучание отцовского голоса.

     Я пытался представить себе, как она наслаждается жизнью с этим пижоном, среди всех его книг и так далее. И совершенно отчетливо понимал, что она не может быть счастлива. Нет, не может. Я знаю, что она прошла через все круги ада. Не пытайся убедить меня, что на свете бывают женщины, которые могли бы со спокойной душой бросить собственных детей. Да, жизнь обернулась для нее адом.

     С экрана доносились затейливые переборы гитары. Мужчина и женщина шли рука об руку

     вдоль пляжа. Местность чем-то смахивала на Брайтон.

     - Сперва кажется, что ты единственный на свете, с кем такое случилось, - пока не заглянешь в паб и не облегчишь душу, общаясь с другими бедолагами. И поневоле задумаешься: да что же это такое? Любовь? Не понимаю. Я думаю, любовь - просто надувательство, обман, выдуманный для того, чтобы род человеческий не вымер, вот и все.

     - Почему же ты снова не женился или что-нибудь такое?

     - Фух! - отец одернул руки, точно обжегшись. Встрепенулся, выключил телевизор, где змееподобная женщина как раз раскрывала губы для очередного поцелуя, и пошел на кухню. Я слышал, как он наливает воду в чайник.

     - Какао, Крис?

     Я поплелся в кухню, остановился в дверях, прислонившись к косяку двери, руки в карманах.

     - Кстати, отец, у тебя случайно нет маминого адреса?

     Отец достал из шкафа две кружки. Он сделал их сам у нас в подвале. У отца была мечта, что когда-нибудь он сможет бросить работу и будет зарабатывать себе на жизнь, "гончарничая помаленьку", как он выражался. Готовя какао, он просыпал немного порошка на стол, но тут же взял тряпку и ликвидировал беспорядок. Тщательно протер весь стол, а заодно и чайник. И лишь потом ответил:

     - Должен быть. Где-то лежит.

     Я подал отцу бутылку молока из холодильника. Кот подошел и с кротким терпением заглянул ему в глаза.

     - А что? - Отец ногой отодвинул кота и поставил бутылку обратно в холодильник.

     - Да так... думал, может, заехать как-нибудь, - я старался, чтобы это прозвучало совсем небрежно. - Ну ладно, спокойной ночи, пап. - Я взял кружку и потихоньку поднялся наверх, потягивая какао на ходу. Я и сам не мог понять, с чего бы вдруг мне захотелось спустя столько лет увидеть мать. Может, это было как-то связано с Элен? Наверно, я хотел их познакомить.

     Я еще раз прослушал запись. Все мои мысли были поглощены Элен, я не мог заставить себя думать ни о чем другом. Просто лежал в кровати и не мог уснуть. В голове начал крутиться новый куплет из песни для нее, и я решил спуститься вниз, чтобы съесть хлеб с джемом и записать слова.

     Внизу на веранде сидел отец с чашкой холодного какао в руке и молча смотрел, как мокрый снег ударяется в стекло и сползает по окну. ФЕВРАЛЬ

     Не думаю, что я решился бы расспрашивать отца о матери, если бы не то, что произошло между мной и Элен. Казалось, будто я вновь заглянул в давно покинутую комнату моей жизни. Мне вдруг захотелось понять, какой была моя мать, даже если это понимание причинит мне боль. Когда-то давно они с отцом были молоды и любили друг друга. Я знал, что отец родился в этом доме и ухаживал здесь за своими родителями до самой их смерти. Что чувствовала мать, когда она, молодая жена, переехала в чужой дом? Я знал, что она была моложе его. Может быть, ей казалось, что дом полон приведений? Старая мебель, выцветшие ковры, потемневшие фотографии... Резной стул дедушки, бабушкин чайный сервиз, полированный ящик с кухонными принадлежностями, часы с боем... Я не помнил бабушку с дедушкой, но их дух до сих пор обитает в этих стенах, это точно. Но когда я попытался представить себе свою мать, это было все равно что войти в темную комнату со свечкой в руках, озираясь и не узнавая знакомых предметов. Духа моей матери не было в этом доме. Не было в помине.

     Я потратил несколько дней на то, чтобы написать письмо. Мне помогала Элен, с нею вместе мы несколько раз переписали его с начала до конца.

     - Ты уверен, что тебе это нужно? - Элен испытующе смотрела мне в глаза. - Тебе не удастся вернуть ее. Сам понимаешь, столько лет прошло.

     Но я не думал о том, чтобы ее вернуть. Я лишь хотел ее увидеть снова, убедиться, что она существует, понимаете? В памяти моей она была той, что читала мне книжки, переводила за руку через дорогу... Я не мог представить, что она может заниматься чем-то другим. Мне казалось, что ее больше нет на свете.

     Несколько дней я таскал письмо в кармане, и в конце концов Элен отняла его у меня и сама бросила в ящик. Недели через две я уже перестал надеяться на ответ. Ясное дело, теперь я был для нее пустым местом. Пыльным пятном, которое можно щеткой смахнуть с одежды. И когда наконец спустя месяц письмо все-таки пришло, первой моей мыслью было показать его Элен. Вечером, когда стемнеет, мы с ней собирались сходить на пустошь, а потом посидеть где-нибудь в кафе. Письмо жгло мне карман, мне не терпелось показать его.

     В тот вечер мы ждали полного лунного затмения, оно должно было начаться в 18.52. Увы, нашим надеждам не суждено было сбыться, и вообще вечер не получился с самого начала. По небу плыли беспросветные тучи, моросил дождь, и Элен была в отвратительном настроении.

     Мы не хотели, чтобы оранжевое зарево города мешало нам смотреть на затмение, и потому доехали на автобусе до Лисьей Избушки. Дорога вдоль каменной ограды вела в глубь вересковых зарослей. В сырых папоротниках слышен был шорох овец.

     - Черт, я даже не знаю, в какую сторону смотреть, - проворчала Элен.

     - Вверх, детка, - я обнял ее за плечи. - Смотри, вон там, в каком-нибудь полумиллионе миль над нами... - Элен вывернулась из моих рук. Вообще, такие выкрутасы не в ее стиле. -

     - Мне холодно и надоело, из-за этого дурацкого затмения я опоздала на ужин.

     - Луна должна быть похожа на кровавый шар, - я все-таки попытался увлечь ее. - Подумай, такое не каждый день увидишь.

     - Фу, мерзость, - она развернулась и пошла назад к городу. Дорога была неровная, на каждом шагу Элен спотыкалась и вполголоса чертыхаясь. - Ну что, всю ночь будешь тут сидеть? - крикнула она.

     Я нагнал ее и засунул ее ладошку к себе в карман, она.уютно там пристроилось, будто в перчатке.

     - А здорово было бы встретить здесь рассвет! Давай действительно как-нибудь ночью попробуем сюда выбраться. - Мне очень нравилась эта идея. Элен плелась, понурив голову, я шагнул вперед и загородил ей дорогу. - Подумай: можно взять с собой палатку, мы бы сначала увидели закат, потом - как восходит луна, как звезды высыпают на небе. А наутро - рассвет... Представь себе, как золотое и розовое сияние разливается по краю неба... - А потом мы прямиком заявляемся в школу, а маме врем, что опоздали на последний автобус.

     - Можно в июне поехать. Тогда можно будет спать прямо в вереске, без палатки. Только ты да я...

     - И овцы. Будут нам пятки пощипывать.

     - Можно будет приехать на солнцестояние. Я знаю пещерку под обрывом, можно там спать.

     - А пока что давай поторопимся домой, чего-нибудь перекусим. - Отстранив меня, Элен зашагала быстрей. - Я помираю с голоду. По правде сказать, Крис, мне жутко хреново и жутко хочется есть.

     В автобусе я достал письмо. Вообще-то, я хотел дождаться подходящего момента, но теперь это стало неважно.

    

... ... ...
Продолжение "Здравствуй, Никто" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Здравствуй, Никто
показать все


Анекдот 
Бомж подходит к двум студентам, идущим по улице... Один категорически отказывается дать ему денег, другой порылся в кармане - и дал бомжу несколько рублей.

- Зачем ты это сделал?! - спрашивает первый. - Ты же знаешь, что он всё потратит на водку!

- А мы?..
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100