Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Рассказы - - О погоде

Проза и поэзия >> Переводная проза >> Джером, К.Джером >> Рассказы
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Джером К.Джером. О погоде

-----------------------------------------------------------------------

Пер. - М.Надеждина. В кн.: "Джером К.Джером". Лениздат; 1980.

OCR & spellcheck by HarryFan, 23 August 2002

-----------------------------------------------------------------------



    (Из сб. "Досужие мысли досужего человека: книга для чтения на досуге")

    ("Idle Thoughts of on Idle Fellow: a Book for an Idle Holiday", 1886)


    Право, мне на редкость не везет. Я рассчитывал напасть на совсем новую, необычную тему для одного из моих очерков. "Напишу-ка о чем-нибудь новеньком, - сказал я себе, - о чем еще никто не писал и не говорил; тогда можно сделать все по-своему". Я ломал голову несколько дней, но безуспешно. А вчера пришла миссис Каттинг, наша поденщица, - я рискую назвать ее имя, зная, что она никогда не увидит этой книги. Она даже и не взглянет на столь легкомысленное произведение. Она не читает ничего, кроме Библии и "Ллойдз Уикли Ньюс". Всю прочую литературу она считает лишней и греховной.

    Она сказала:

    - Ох, какой у вас озабоченный вид, сэр.

    - Миссис Каттинг, я все ищу такую тему для очерка, которая бы всех удивила, которую до меня еще не затрагивала ни одна живая душа и которая будет привлекать своей новизной, воодушевлять своей необыкновенной свежестью, - ответил я.

    Миссис Каттинг засмеялась и сказала, что я страсть какой потешный.

    Вот так со мной бывает всегда. Когда я серьезно рассуждаю о чем-нибудь, люди только посмеиваются; когда я пытаюсь острить, моих острот никто не понимает. На прошлой неделе я сочинил великолепный анекдот. Он показался мне таким удачным, что я тщательно отшлифовал его и искусно вставил в разговор на одном званом обеде. Не помню точно, как это получилось, но речь у нас зашла об отношении Шекспира к Реформации, и я тоже сделал какое-то замечание, а потом быстро добавил:

    - Кстати, это напомнило мне об очень смешном происшествии, случившемся на днях в Уайтчепле.

    - Да? И что же там произошло?

    - О, это просто уморительно, - заявил я, заранее начиная хихикать. - Вы будете хохотать до упаду.

    И рассказал им свой анекдот.

    Когда я кончил, наступило гробовое молчание, - к тому же и анекдот был, как говорится, затяжным. Наконец кто-то произнес:

    - И в этом вся соль?

    Я подтвердил, что, безусловно, в этом; мои собеседники были очень вежливы и поверили мне на слово. Все, кроме старого джентльмена, сидевшего на другом конце стола; он непременно хотел знать, в чем же все-таки соль: в том, что _он_ сказал или в том, что _она_ сказала _ему_; мы еще долго обсуждали этот вопрос.

    А у некоторых людей все как раз наоборот. Я знавал одного человека с необыкновенной способностью видеть во всем только смешное; если вам надо было серьезно побеседовать с ним, приходилось сначала предупредить его, что ничего забавного он от вас не услышит. Если же вам не удавалось втолковать ему это, он бурно веселился по поводу каждого произнесенного вами слова. Я помню, как у него однажды спросили, который час, а он в ответ остановился посреди дороги, хлопнул себя по ляжке и разразился хохотом. Никто не решался рассказывать этому человеку что-нибудь действительно смешное. Остроумная шутка убила бы его на месте.

    Но в данном случае я энергично отверг обвинение в легкомыслии, настаивая, чтобы миссис Каттинг дала мне практический совет. Подумав, она наугад предложила мне написать о кустарных вышивках, сказав, что сейчас о них и не услышишь, а вот в ее молодые годы они были в большой моде.

    Я отклонил вышивки и попросил ее подумать еще, Она долго размышляла, продолжая держать в руках поднос с чаем; под конец ей пришла в голову мысль о погоде, которая, по ее мнению, была в последние дни просто отвратительной.

    И вот после этого дурацкого предложения мне уже не лезло в голову ничего, кроме погоды.

    Погода в самом деле скверная. Во всяком случае, она очень скверная сейчас, когда я сижу и пишу. И если она даже будет не такой плохой, когда эти строки попадут в руки читателю, она не замедлит испортиться.

    Послушать нас, так погода всегда бывает скверной. Она - что правительство: всегда и во всем виновата. Летом мы говорим, что от жары нечем дышать, зимой - что холод просто убийственный; весной и осенью мы осуждаем погоду за то, что нам не холодно и не жарко, и мечтаем, чтобы она решила этот вопрос в ту или другую сторону. Если светит солнце, мы говорим, что в деревне все гибнет без дождя; если идет дождь, мы молим бога о хорошей погоде. Если в декабре не выпало снега, мы негодующе вопрошаем, куда девались наши славные старинные зимы, и рассуждаем так, словно у нас обманом отняли то, что давно куплено и оплачено; а когда идет снег, мы употребляем выражения, недостойные христианина. Мы будем недовольны до, тех пор, пока каждый из нас не станет делать себе собственную погоду и единолично пользоваться ею. Если же это нельзя устроить, мы бы предпочли обходиться без всякой погоды.

    И все-таки я думаю, что только мы, горожане, так враждебно относимся к погоде. За городом, где Природа у себя дома, все ее настроения приятны нам. Что может быть прекраснее снега, когда он таинственно и мягко падает в полном безмолвии, одевая поля и деревья во все белое, будто на волшебную свадьбу! А как чудесны зимние прогулки, - когда мы идем пружинящим шагом, а замерзшая земля поскрипывает под ногами, и щеки горят от разреженного, бодрящего воздуха, а из-за холмов едва доносятся отдаленный лай овчарок и детский смех, напоминающий серебристый звон альпийских колокольчиков! А как хорошо кататься на коньках, - когда мы мчимся вперед по зыбкому льду, словно на стальных крыльях, и наши коньки мелодично звенят во время полета! А как хороша весна - Природа во всем очаровании своих восемнадцати лет! - когда маленькие, полные надежд листочки выглядывают из почек, такие свежие и зеленые, такие чистые и яркие, - словно юные жизни, робко пробивающие себе дорогу в шумный мир; когда яблони в цвету, розовые и белые, будто деревенские девушки в воскресном наряде, окутывают выбеленные домики пышными облаками нежных цветов, а ветерок несет через леса далекое "ку-ку!". А лето, с его густой, темной зеленью и сонным жужжаньем, - когда дождевые капли что-то нашептывают по секрету внимающим им листьям и сумерки медлят у каждой изгороди! А осень! Какая грустная красота заключена в ее золотом сиянии и величественном увядании пестро расцвеченных лесов, в ее кроваво-красных закатах и призрачных вечерних туманах, в деловитом гудении косилок, в отягощенных плодами садах, и в перекличке жнецов на поле, и в осенних праздниках урожая!

    Даже град, и изморось, и дождь кажутся в деревне лишь полезными слугами Природы, выполняющими свои бесхитростные обязанности, и сам грозный Норд-ост, налетающий на нас, когда мы идем между двумя рядами живых изгородей, - не более как расшумевшийся друг.

    Но в городе, когда краска на штукатурке пузырится, опаленная дымным солнцем, или смешанный с сажей дождь разводит мутную слякоть, или снег лежит грязными кучами, а холодный ветер свистит в темных улицах и завывает на углах, колебля пламя газовых рожков, - ни одно из обличий Природы не пленяет нас. Погода в городе все равно что жаворонок в конторе: она здесь неуместна и всем мешает. Города должны быть прикрыты сверху, согреты паровым отоплением и освещены электричеством. Погода - деревенская красотка, она проигрывает в городском окружении. Мы довольно охотно любезничаем с ней на лугах, покрытых скошенной травой, но при встрече с ней на Пэл-Мэл она уже не кажется такой обворожительной. Она слишком назойливо лезет в глаза. Ее простодушный, непринужденный смех и громкий голос, ласкавшие слух на ферме, не вяжутся с фальшивой, искусственной жизнью большого города, а ее манеры начинают просто раздражать.

    Совсем недавно погода одарила нас почти непрерывным дождем, зарядившим примерно на три недели, и я превратился, по выражению мистера Манталини, в какое-то дьявольски сырое, продрогшее, неприятное существо.

    Наш сосед время от времени выходит в садик позади дома и говорит, что для урожая это очень хорошо, - не то, что он выходит в садик, а то, что держится такая погода. Он ничего не смыслит в этих делах, но стоило ему завести прошлым летом парниковую раму для огурцов, как он уже причислил себя к знатокам сельского хозяйства и все время говорит подобные глупости, воображая, что вся улица принимает его за удалившегося на покой агронома, Остается только надеяться, что хоть в этом он прав и что погода действительно чему-то благоприятствует, ибо мне она наносит только урон. Она портит мне и одежду и характер. Последнее я могу себе позволить, потому что характера у меня хватает, но у меня болит сердце, когда я вижу, как мои любимые шляпы и брюки преждевременно старятся и портятся в этом холодном мире дождей и снегопадов.

    А мой новый весенний костюм... Какой это был замечательный костюм! Но теперь он до такой степени забрызган грязью, что я не в состоянии спокойно смотреть на него.

    Это все Джим виноват. Я бы ни за что не вышел из дому в тот вечер, если бы не он. Я как раз примерял костюм, когда вошел Джим. Он с диким воплем всплеснул руками, как только увидел его.

    - Дождались наконец! - закричал он.

    Я спросил:

    - Сзади хорошо сидит?

    - Потрясающе, дружище! - воскликнул он. И затем осведомился, собираюсь ли я куда-нибудь.

    Сперва я сказал "нет", но перед Джимом трудно было устоять. Он уверил меня, что человек в таком костюме не имеет права сидеть дома.

    - У каждого гражданина, - заявил он, - есть свои обязанности по отношению к обществу. Каждый должен способствовать всеобщему счастью по мере своих сил. Выйди из дома и дай девочкам полюбоваться на этот сногсшибательный видик!

    Джим вечно употребляет какие-то немыслимые словечки. Не знаю, где он их набрался. Не у меня, во всяком случае.

    - Ты думаешь, девушкам в самом деле понравится? - спросил я.

    Джим заявил, что они получат настоящее удовольствие, не меньшее, чем от загородной прогулки.

    Это решило вопрос. Вечер был чудесный, и я пошел.

    Когда я вернулся, я разделся, натер все тело водкой, опустил ноги в горячую воду, поставил на грудь горчичник, съел тарелку горячей каши, выпил стакан коньяку с кипятком, смазал нос салом и лег в постель.

    Эти срочные и энергичные меры плюс крепкий от рождения организм спасли мне жизнь, но что касается костюма!.. Костюма нет, есть грязевой щиток, снятый с извозчичьей пролетки.

    А как мне нравился этот костюм!.. Но так бывает всегда. Стоит мне особенно полюбить что-то, как с объектом моей любви обязательно что-нибудь стрясется. У меня была в детстве ручная крыса, и я любил ее так, как только мальчишка способен любить старую водяную крысу. И в один прекрасный день она свалилась в большую миску крыжовенного киселя, который остывал на кухне; никто не знал, куда девалась бедняжка, пока не стали накладывать всем по второй порции.

    Особенно я ненавижу дождливую погоду в городе. Я, собственно, не столько против дождя, сколько против грязи, потому что, по-видимому, обладаю для нее какой-то неотразимой притягательной силой. В ненастный день мне достаточно только показаться на улицу, и я уже наполовину покрыт грязью. Всему виной то, что некоторые из нас слишком привлекательны, как сказала старушка, когда в нее ударила молния. Другие люди могут выходить из дому в непогоду и часами прогуливаться по улицам, оставаясь совершенно чистыми, а я лишь перейду дорогу, и на меня уже просто стыдно глядеть (как говаривала моя покойная мама, когда я был еще мальчиком). Если во всем Лондоне окажется всего лишь один-единственный комочек грязи, я убежден, что отобью его у всех соискателей.

    Мне бы хотелось отвечать грязи такой, же привязанностью, но боюсь, что этого никогда не будет. Меня страшит то, что люди называют "характерными особенностями Лондона". Если на улице грязно, я весь день чувствую себя таким несчастным и мокрым, что испытываю подлинное блаженство, когда могу наконец раздеться и лечь в постель, подальше от этой гадости. В ненастную погоду все не ладится. Не знаю, почему, но в ненастную погоду мне всегда кажется, будто на улицах больше собак, детских колясок, кэбов и ломовиков, чем обычно, и все они гораздо чаще путаются у меня под ногами, и что все люди невыносимо противны (кроме меня, конечно), и я невольно впадаю в бешенство. Притом в дождь я всегда почему-то несу гораздо больше вещей, чем в хорошую погоду; а если у вас в руках сумка, три свертка и газета, и вдруг начинает идти дождь, то, сами понимаете, открыть зонтик почти невозможно.

    Это напомнило мне, кстати, о другом виде погоды, который я не выношу, - об апрельской погоде (так называемой апрельской, потому что она всегда наступает в мае). Поэты считают ее прелестной. Она сама не знает, какой она будет через пять минут, и потому они сравнивают ее с женщиной; в этом якобы и заключается ее очарование. Я лично ее не одобряю. Подобная молниеносная переменчивость, возможно, и хороша в девушке, - видимо, необыкновенно приятно иметь дело с особой, которая сейчас улыбается неизвестно чему, а через минуту проливает слезы по той же самой причине, а потом хихикает, а потом дуется, которая одновременно груба и нежна, угрюма и весела, шумлива и молчалива, вспыльчива и невозмутима, страстна и апатична. (Имейте в виду, - это не мои слова. Это все поэты. И еще говорят, что они знатоки в подобных делах!) Но у погоды недостатки такой системы более заметны. От слез женщины вы не промокнете, а от дождя наверняка; ее холодность не доведет вас до астмы и ревматизма, а холодный восточный ветер на это способен. Я могу подготовиться к нормальной плохой погоде и как-то мириться с ней, но этакая мешанина не по мне. Меня раздражает ярко-голубое небо над моей головой, если я иду насквозь промокший; никакие нервы не выдерживают, когда после проливного дождя солнце выходит, улыбаясь, из-за туч и как бы говорит: "Господи боже ты мой, неужели вы и вправду промокли? Удивительно, честное слово. Да ведь я только пошутило!"

    Апрель в Англии не дает вам времени даже на то, чтобы открыть или закрыть зонтик, особенно если он "автоматический", - зонтик, конечно, а не апрель.

    Я купил однажды "автоматический зонтик" в апреле месяце; ну и повозился я с ним! Мне нужен был зонт; я зашел в один из магазинов на Стрэнде и сообщил там об этом, на что мне ответили:

    - Пожалуйста, сэр. Какого рода зонтик вы хотели бы приобрести?

    Я сказал, что мне хотелось бы иметь зонтик, который защищал бы меня от дождя и не позволял забывать себя в поезде.

    - Попробуйте купить "автоматический зонтик", - предложил продавец.

    - Что это еще за "автоматический зонтик"? - спросил я.

    - Изумительное изобретение, сэр, - с энтузиазмом сообщил продавец. - Он сам открывается и закрывается.

    Я купил такой зонтик, и оказалось, что продавец меня не обманул. Зонт действительно открывался и закрывался сам. Он был совершенно неподвластен мне. Когда начинался дождь, - что происходило в то время через каждые пять минут, - я пытался заставить это сооружение открыться, но оно было неподвижно; я вынужден был останавливаться и вести борьбу с этим проклятым предметом, встряхивая его и всячески его ругая, а дождь продолжал лить в это время как из ведра. Но лишь только дождь прекращался, эта дурацкая штука, резко дернувшись, внезапно открывалась и ни за что снова не закрывалась. В результате мне приходилось шагать под чистым синим небом с раскрытым зонтом над головой, мечтая о том, чтобы опять пошел дождь и меня бы уже никто не принимал за сумасшедшего.

    А если зонт и закрывался, то совершенно неожиданно, и при этом он непременно сбивал у меня с головы шляпу.

    Не знаю, в чем тут дело, но факт остается фактом - никогда человек не бывает так смешон, как в тот момент, когда он теряет шляпу. Стоит вам внезапно заметить, что вы остались с непокрытой головой, как вас охватывает ощущение мучительной беспомощности - одного из самых жестоких недугов, каким подвержена человеческая плоть. А потом начинается дикая погоня за шляпой. Вместе с вами мчится возбужденная собачонка, вообразившая, что с ней играют, и вы обязательно сбиваете с ног несколько, ни в чем неповинных детишек (не говоря уж об их матерях), валите старого толстяка на детскую коляску и заставляете воспитанниц женского пансиона отскочить прямо в объятия какого-то мокрого оборванца. После всего этого идиотский смех зевак и неприличный вид пойманной наконец шляпы уже не имеют особого значения.

    В общем, принимая во внимание мартовские ветры, апрельские ливни и полное отсутствие цветов в мае, можно сказать, что в городах весна редко бывает удачной. Все это еще куда ни шло в деревне, как я говорил, но в тех городах, где население превышает десять тысяч, весну следует отменить. В мрачных мастерских нашей земли она, как дети, - не к месту. И весна и дети плохо выглядят среди пыли и мусора. Грустно видеть, как маленькие перепачканные ребятишки пытаются играть в шумных дворах и на грязных улицах. Бедные маленькие заброшенные человеческие молекулы, незванно явившиеся на свет, - разве можно назвать их детьми? У детей ясные глаза, пухлые щечки, застенчивые голоса. А это - перемазавшиеся в грязи, визгливые гномики, их крошечные лица высохли и сморщились, их детский смех звучит надтреснуто и хрипло.

    И весну жизни и весну года надо лелеять на зеленом лоне природы. Нам, горожанам, весна приносит лишь холодные ветры и моросящие дожди. Если мы хотим ощутить ее радостное дыхание и услышать ее безмолвные голоса, мы должны искать ее в безлиственных лесах и на заросших терновником тропах, на вересковых пустошах и безмятежных высоких холмах. Там весна полна чудесной свежести. Быстро бегущие облака, открытые просторы, порывистый ветер и чистый, прозрачный воздух вызывают у вас волнующее ощущение прилива сил и смутных надежд. Жизнь, подобно окружающей нас природе, кажется шире и свободнее, - это радужная дорога, ведущая в неизвестное. Сквозь серебристые разрывы между облаками, опоясывающие небо, нам чудятся великие надежды, реющие над нашим маленьким неугомонным миром, и их ароматное дуновение доносится до нас на крыльях буйного мартовского ветра.

    Странные и непонятные мысли возникают в наших сердцах. Таинственные голоса призывают нас к какому-то великому усилию, к какому-то большому труду, Но мы еще не понимаем того, что они говорят, и зарождающиеся в нас скрытые отголоски пока еще бессильны ответить им: стремясь наружу, они лишь трепещут, бессвязные и немые.

    Мы, как дети, протягиваем руки к свету, пытаясь схватить сами не знаем что. Наши мысли - как у юношей в датской песне: очень долгие мысли, очень смутные мысли; мы не видим, где они кончаются.

    

... ... ...
Продолжение "О погоде" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 О погоде
показать все


Анекдот 
Я ищу: люди, пишущие тупые анекдоты пр Яндекс и футбольные команды, не зная устройства поиска на Яндексе. Результат поиска: страниц - 194, серверов - не менее 37
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100