Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Гарди, Томас - Гарди - Под деревом зеленым или Меллстокский хор

Проза и поэзия >> Переводная проза >> Гарди, Томас
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Томас Гарди. Под деревом зеленым или Меллстокский хор

Сельские картинки в духе голландской школы

Роман

----------------------------------------------------------------------------

Under the greenwood tree or the Mellstock quire, 1872

Перевод Р. Бобровой (вступление, части I-II) и Н. Высоцкой (части III-IV)

М., Художественная литература, 1970

OCR Бычков М.Н.

----------------------------------------------------------------------------

ВСТУПЛЕНИЕ


     Герои этого романа о старинном меллстокском хоре и его музыкантах, так же как и подобные персонажи в "Старинных характерах" и "Двое на башне" списаны с натуры. Я стремился по возможности правдиво рассказать о сельских оркестрах, повсеместно распространенных у нас в деревнях лет пятьдесят - шестьдесят тому назад, о нравах и обычаях сельских музыкантов.

     Сейчас на смену церковным оркестрам пришли орган (поначалу это часто был даже не орган, а шарманка) или фисгармония, о чем многие склонны сожалеть; хотя священникам, несомненно, удобнее иметь дело с одним музыкантом, нежели с целым оркестром, это нововведение сплошь и рядом имело последствия, прямо противоположные ожидаемым, ослабив, а иногда и полностью погасив интерес прихожан к церкви и ее делам. Прежде человек шесть - десять взрослых музыкантов и большая группа певчих, мальчиков и юношей, отвечали за музыкальную часть воскресной службы и старались угодить художественному вкусу прихожан. Сейчас же, когда музыкальное сопровождение почти везде отдано на откуп жене или дочери священника или учительнице и школьникам, утеряно немаловажное средство объединения интересов.

     Охота, как известно, пуще неволи, и эти музыканты не считали для себя обременительным после трудовой недели каждое воскресенье, в любую погоду, пешком идти в церковь, от которой зачастую жили довольно далеко. Вознаграждение за свои труды они получали самое мизерное, и посему можно с полным основанием сказать, что старались они из чистой любви к искусству. В том приходе, который я имел в виду, когда писал этот роман, музыканты получали вознаграждение раз в год на рождество, причем в следующем размере: помещик давал десять шиллингов и устраивал ужин; священник - десять шиллингов; фермеры по пяти шиллингов; с каждого дома полагалось по одному шиллингу. Всего на человека приходилось не более десяти шиллингов в год. Этой суммы, как рассказывал мне один старый музыкант, едва хватало на струны для скрипок, починку инструментов, канифоль и нотную бумагу, которую они в большинстве случаев линовали сами. Ноты они переписывали от руки по вечерам и сами переплетали в тетради.

     В тех же тетрадях, только с конца, обычно записывали танцевальные мелодии и песни. Тетрадь постепенно заполнялась с начала и с конца, и мирская и духовная музыка сходились где-то посередине. В результате рядом с религиозным псалмом оказывалась какая-нибудь разудалая песенка, отличавшаяся той свободой выражений, которая была так по сердцу нашим дедам, а возможно, и бабкам, и которая нынче почитается неприличной.

     Вышеупомянутые струны, канифоль и нотная бумага приобретались у разносчика, который торговал исключительно музыкальным товаром и наведывался в каждый приход примерно раз в полгода. До сих пор рассказывают историю о том, в какое смятение пришли скрипачи, подготовившие к рождеству новый псалом, когда этот разносчик, задержанный метелью, не явился в предполагаемый срок и им пришлось заменить струны жилами. Обычно этот разносчик сам был музыкантом, а иногда даже и сочинял музыку для псалмов и каждый раз приносил новые мелодии и предлагал их хору на пробу. Передо мной лежат несколько таких сочинений с характерными для них повторами строк, слов и слогов, фугами и переходами. Некоторые из этих псалмов весьма благозвучны, хотя их вряд ли включают в сборники, которыми пользуются ныне в церквах, посещаемых высшим обществом.
Август 1896 года


     Роман "Под деревом зеленым" впервые появился на свет в виде двухтомника в 1872 году. Первоначально я собирался назвать его "Меллстокский хор", что больше соответствовало бы его содержанию. В дальнейших изданиях я добавил такой подзаголовок, поскольку менять заглавие, под которым книга стала впервые известна читателям, было нецелесообразно.

     С тех пор прошло много лет, и сейчас, когда я заново перечитываю роман, мне, естественно, представляется, что жизненный материал, положенный в его основу, заслуживает гораздо более серьезного подхода и историю этой маленькой группы церковных музыкантов не следовало преподносить в виде легкой комедии, а порой даже фарса. Но когда я его писал, более глубокое и серьезное толкование этой темы было неуместно. Таким образом, эта книга останется единственным описанием меллстокского хора, если не считать мимолетных зарисовок, попадающихся в некоторых моих стихах.
Апрель 1912 года
Т. Г.
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

     ЗИМА
I

     ДОРОГА В МЕЛЛСТОК


     Тому, кто вырос в лесу, каждое дерево знакомо не только по внешнему виду, но и по голосу. Когда налетает ветер, ель явственно стонет и всхлипывает, раскачиваясь под его порывами; падуб скрежещет, колотя себя ветками по стволу; ясень словно шипит, весь дрожа; бук шелестит, вздымая и опуская свои плоские ветви. Даже зима, хоть она и приглушает голоса тех деревьев, которые сбрасывают листву, не лишает их своеобразия.

     Морозной и звездной ночью под рождество лет тридцать - сорок тому назад по лесной дороге, ведущей к меллстокскому перекрестку, шел человек, отчетливо различавший голос каждого из шептавшихся вокруг него деревьев. О нем самом свидетельствовал лишь звук шагов, легких и быстрых, да веселый голос, звучно распевавший деревенскую песенку:


     С розами, с гвоздикою,

     С дикой повиликою

     Девушки и парни стричь овец идут... {*}


     {* Стихи в первом романе переведены И. Гуровой.}


     Пустынная дорога, по которой он шел, соединяла одну из деревушек меллстокского прихода с Верхним Меллстоком и Льюгейтом. Когда он поднимал глаза, черно-серебристые березы с метелками сучьев, светло-серые ветви бука и изрезанный черными бороздами вяз - все они рисовались плоскими черными контурами на фоне неба, усыпанного трепетавшими, как мотыльки, белыми звездами. На самой дороге, если смотреть немного ниже горизонта, было черно, как в могиле. Деревья по обе стороны дороги росли так густо, что даже в это время года их переплетенные ветви смыкались сплошной стеной, не пропуская ни малейшего ветерка с боков и предоставляя северо-восточному ветру свободно мчаться по этому коридору.

     Возле меллстокского перекрестка лес кончался; дальше дорога белела между темными рядами живой изгороди, словно лента, изрезанная по краям; зубцы эти получались от скоплений палой листвы, которую намело из канав, тянувшихся по обеим сторонам дороги.

     Выйдя на опушку, веселый путник услышал с тропинки, уходящей вправо, к Нижнему Меллстоку, громкое "эге-гей!" и оборвал свою песню (он и до этого неоднократно умолкал на несколько тактов, увлеченный мимолетной мыслью, а затем подхватывал песню с того места, до которого допел бы, если бы не было никакого перерыва).

     - Эге-гей! - отозвался он, останавливаясь и оглядываясь, хотя не предполагал увидеть кричавшего и мог лишь представить его себе мысленно.

     - Это ты, Дик Дьюи? - донеслось из темноты.

     - Я и есть.

     - Ну, так подожди наших - знаешь ведь, что мы все к вам идем!

     Дик повернулся лицом к лесу и продолжал тихонько насвистывать, давая понять, что дружба дружбой, а песня тоже дело немаловажное.

     Теперь, когда он стоял на открытом месте, его профиль отчетливо рисовался на светлом небе, словно силуэтный портрет, вырезанный из черного картона. Видны были шляпа с низкой тульей, обыкновенной формы нос, обыкновенный подбородок, обыкновенная шея и обыкновенные плечи. Здесь светлый фон кончался, и ниже ничего уже нельзя было разглядеть.

     Теперь уже совсем близко послышалось шуршанье листвы под ногами людей, медленно, с остановками поднимавшихся в гору, и минуту спустя из-за деревьев показались, один за другим, пять человек разного возраста и с разными походками. Все они были жителями меллстокского прихода. В ночном мраке их фигуры тоже утратили свою объемность и казались плоскими силуэтами, напоминая процессию на каком-нибудь греческом или этрусcком сосуде. Это был основной состав меллстокского приходского хора.

     Первый из них нес под мышкой скрипку и так сильно горбился на ходу, что казалось, будто он старательно изучает дорогу под ногами. Это был Майкл Мейл, который окликнул Дика.

     За ним следовал мистер Пенни, сапожных дел мастер; низенький, с покатыми плечами, он тем не менее держался так, словно ничего не знал о недостатках своего телосложения: он шел, выпятив грудь, откинув голову и устремив взор вверх, на северо-восточную часть небосвода, вследствие чего нижние пуговицы его жилета первыми устремлялись вперед. Лица его не было видно, но когда он оглядывался, там, где полагалось быть глазам, на секунду загорались бледным светом две маленькие луны, из чего можно было заключить, "что он носил круглые очки.

     Третьим выступал Элиас Спинкс, прямой, как жердь, и исполненный невыразимого достоинства. Четвертый силуэт принадлежал Джозефу Боумену, и в нем не было никаких отличительных признаков, кроме принадлежности к человеческому роду. Позади, спотыкаясь, трусила какая-то хилая тень; одно плечо у нее было выставлено вперед, голова клонилась влево, руки болтались на ветру, словно пустые рукава. Это был Томас Лиф.

     - А где же певчие? - спросил Дик, обращаясь ко всей этой довольно пестрой компании.

     Старший из музыкантов, Майкл Мейл откашлялся.

     - Мы им велели не торопиться. Они нам сейчас, думаю, не понадобятся, а мы пока подберем псалмы и все такое.

     - Отец и дед Уильям давно уж вас поджидают. А я вот вышел поразмяться.

     - Ясно, поджидают. Само собой, отец нас ждет не дождется - почать свой знаменитый бочоночек. Такого, говорит, сидра вы сроду не пробовали.

     - Вот так штука! А я про это и слыхом не слыхал! - воскликнул мистер Пенни, радостно сверкнув очками.

     Дик между тем продолжал напевать:


     Девушки и парни стричь овец идут.


     - Ну как, соседи, найдется время опрокинуть по стаканчику? - спросил Мейл.

     - Да времени хватит хоть в дым напиться! - весело отозвался Боумен.

     Признав сей резон убедительным, все двинулись дальше, изредка спотыкаясь о кучки засохшей листвы. Вдоль дороги тянулись ряды живой изгороди, там и сям возвышались деревья. Вскоре впереди засветились редкие огоньки - это показалась деревушка Верхний Меллсток, куда они держали путь, а со стороны приходов Лонгпадл и Уозербери, расположенных по ту сторону холмов, ветер донес слабые отзвуки рождественских колоколов. Открыв калитку, гости направились по садовой дорожке к дому Дика.
II

     У ВОЗЧИКА


     Это был длинный приземистый дом с двухскатной соломенной крышей и низко посаженными слуховыми окнами; посреди конька торчала одна труба и две других по краям. Ставни еще не закрыли, и свет из окон падал на кусты самшита и лаурустинуса и на оголенные ветви нескольких кособоких яблонь, потерявших свою естественную форму оттого, что смолоду их приучали расти шпалерами, а в более поздние годы по их ветвям бесцеремонно лазали дети. Стены дома почти сплошь закрывали вьющиеся растения, и их переплетенные стебли были раздвинуты только над входной дверью, которая за долгие годы службы вся поистерлась и осела и при дневном свете напоминала старую замочную скважину. Немного в стороне от дома стоял деревянный сарайчик, изо всех щелей и дыр которого струился свет, отчего казалось, что за этими стенами скрывается что-то необычайно заманчивое, тогда как на самом деле там складывали всякий немудрящий скарб. Время от времени оттуда доносились удары кувалды по клину и треск раскалываемых дров; из строения чуть подальше слышалось мерное жевание и шорох запутавшейся веревки, - там, по-видимому, помещалась конюшня, где только что задали корм лошадям.

     Музыканты по очереди потопали ногами о каменный порог, чтобы стряхнуть землю и приставшие к подошвам листья, затем вошли в дом и огляделись. В маленькой комнатке направо, дверь в которую была растворена и которая представляла собой нечто среднее между чуланом и кладовой, они увидели отца Дика. Рейбин Дьюи, по роду занятий возчик, был дородный, краснолицый мужчина лет сорока; при первом знакомстве с человеком он мерял его взглядом с головы до пят, а разговаривая с приятелями, глядел, улыбаясь, куда-то в пространство; ходил он степенно, раскачиваясь всем туловищем и сильно выворачивая носки. Сейчас он возился в чулане с бочкой, которая уже стояла на табурете, где ее было удобней буравить, и не только не обернулся, но даже не поднял глаз на гостей, узнав в них по походке давно поджидаемых старых приятелей.

     Стены главной комнаты налево от дверей были украшены ветками падуба и другой зелени, а посреди нее к потолочной балке был подвешен невероятных размеров пук омелы, спускавшийся так низко, что взрослому человеку, если он не хотел запутаться в ветках волосами, нужно было обходить его стороной. В комнате находилась жена возчика миссис Дьюи и четверо детей: Сьюзен, Джим, Бесси и Чарли - в возрасте от шестнадцати до четырех лет; все они появились на свет через равные, хотя и довольно длительные, промежутки времени, и старшую из них, Сьюзен, отделял от первенца Дика примерно такой же промежуток.

     Малыша Чарли перед самым приходом гостей что-то, по-видимому, сильно огорчило, и сейчас он держал перед собой маленькое зеркальце, которое машинально схватил со стола, и ревел, глядя в него и время от времени прерывая свои вопли, дабы запечатлеть в памяти и по достоинству оценить какое-нибудь особенно поразившее его выражение. Бесси стояла, прислонившись к стулу, и разглядывала материю в глубине широких складок своего клетчатого платья, где еще сохранились яркие краски; на лице ее было написано горькое сожаление, что материя вылиняла как раз в тех местах, которые видны. Миссис Дьюи сидела на коричневой деревянной скамейке возле горящего камина; камин источал такой жар, что время от времени она вставала и, озабоченно поджав губы, трогала подвешенные над огнем свиные окорока и грудинку, дабы убедиться, что они действительно коптятся, а не жарятся - такая беда не раз случалась на рождество.

     - Здорово, ребятки, пришли, значит, - сказал наконец Рейбин, выпрямляясь и шумно переводя дух. - Как постоишь, нагнувшись, так вся кровь к голове приливает. А я только было собрался выйти за ворота послушать, не идете ли вы.

     Затем он взял медный кран и стал бережно обматывать его конец полоской просмоленной бумаги.

     - Вот это сидр так сидр, - продолжал он, похлопывая по бочонку, - первостатейный сидр из лучших отборных яблок - сэнсом, стаббард, файвкорнерз, - небось знаешь эти сорта, Майкл? (Майкл кивнул.) Да еще добавили тех, что растут у забора, - такие с полосками. Мы их зовем полосатыми, а как они на самом деле называются - бог их ведает. Из них сидр, даже если водой разбавить, получается лучше, чем у других без воды.

     - Ну, без воды, почитай, не бывает, - вставил Боумен. - Дождь, дескать, шел, когда яблоки выжимали, вот вода и попала. Только это все отговорки. Просто повелось у нас доливать воду в сидр.

     - Да, повелось, а зря, - сокрушенно заметил Спинкс с таким отрешенным выражением лица, точно речь шла о какой-то отвлеченной материи, а не о стоящем у него перед глазами бочонке. - Такой жалкий напиток только глотку дерет - где ему согревать кровь.

     - Заходите, заходите да присаживайтесь к огню - хватит уж ноги вытирать, - воскликнула миссис Дьюи, видя, что все, кроме Дика, принялись шаркать ногами по половику. - Вот хорошо, что вы наконец пришли. Сьюзен, сбегай к Граммеру Кейтсу, - может, у них есть свечи потолще этих. Да ты не стесняйся, Томми Лиф, иди садись па скамейку.

     Последние слова были обращены к уже упомянутому юноше, который представлял собой скелет в балахоне и отличался чрезвычайной неловкостью в движениях; последнее объяснялось, по-видимому, тем, что он необыкновенно быстро рос, - не успевал он привыкнуть к своему росту, как уже вытягивался еще больше.

     - Хи-хи-хи, да-да, - осклабился Лиф, выставив напоказ все свои зубы, да так и забыв убрать с лица улыбку после того, как мысленно уже кончил улыбаться.

     - А вы, мистер Пенни, - продолжала миссис Дьюи, - садитесь сюда, на стул. Ну как ваша дочка миссис Браунджон?

     - Ничего как будто. - Мистер Пенни поправил очки, сдвинув их на четверть дюйма вправо. - Но, видно, придется ей потерпеть - до конца еще далеко.

     - Ах, бедняжка! И который же это у нее - четвертый или пятый?

     - Пятый - троих они похоронили. Подумать только - пятеро детишек, а сама-то совсем еще девчонка. Как говорится, только успевай считать. Ну, значит, так суждено, ничего тут не поделаешь.

     - А где ж это дедушка Джеймс? - обратилась миссис Дьюи к детям, оставив мистера Пенни. - Он ведь обещался заглянуть к нам сегодня.

     - Он в сарае с дедушкой Уильямом, - ответил Джим.

     - Ну-с, посмотрим, что у нас с тобой получается, - доверительным тоном промолвил возчик, снова нагибаясь к бочке и примериваясь вырезать затычку.

     - Только поаккуратней, Рейбин, а то опять зальешь весь дом! - крикнула ему со своего места миссис Дьюи. - Я бы сотню бочек открыла и не пролила столько сидра понапрасну, сколько ты проливаешь из одной. Если уж ты взялся за бочку, так и жди, что сейчас пойдет хлестать. Никакой у него сноровки нет - что по дому ни сделает, все не слава богу.

     - Верно, верно, Энн, ты бы и сотню бочек мигом открыла, а то, может, и две сотни. А я за себя не поручусь. Бочка старая, дерево у затычки подгнило. Сэм Лоусон, старый мошенник, - хоть и нехорошо говорить о покойнике плохо, - провел меня с этой бочкой. Рейб, говорит (бедняга звал меня просто Рейб), так вот, значит, Рейб, говорит он, эта бочка все равно что новая, да-да, не уступит новой. Это - винная бочка. Самый что ни на есть лучший портвейн держали в этой бочке, а я тебе ее отдаю за десять шиллингов, Рейб, хоть она стоит двадцать, а то и все двадцать пять; а если, говорит, набить на нее пару железных обручей, то за нее и тридцать шиллингов не жаль отдать, ежели кому надо...

     - И где у тебя глаза были, когда ты отвалил десять шиллингов за прогнившую винную бочку? Вот уж святая простота - кто угодно обманет. Ну, да у вас в семье все такие разини.

     - Что правда, то правда, - согласился Рейбин.

     При этих словах миссис Дьюи невольно улыбнулась, но тут же согнала с лица улыбку и стала приглаживать волосы младшей дочке; возчик же вдруг словно забыл об окружающих и принялся сосредоточенно резать и наворачивать на кран еще один слой просмоленной бумаги.

     - Да разве можно верить человеку, который хочет тебе что-то продать? - осторожно ввернул Майкл Мейл, стараясь сгладить возникшую неловкость.

     - Где там, - подхватил Джозеф Боумен тоном, выражающим готовность согласиться со всем и каждым.

     - Н-да, - добавил Майкл, и его тон выражал, что вообще-то он отнюдь не склонен соглашаться со всеми, но на этот раз готов согласиться. - Знавал я одного аукциониста - и неплохой вроде был парень. И вот как-то летом иду я по главной улице Кэстербриджа и за трактиром "Королевский герб" прохожу мимо открытого окна. Заглянул внутрь, а он там стоит на своей подставке и ведет торги. Я ему кивнул, - дескать, добрый день, - и пошел дальше и думать про него забыл. И что же - на другой день выхожу я к сараю почистить башмаки, и вдруг приносят письмо, а в нем счет на перину, одеяла и подушки, что я купил на распродаже мистера Тэйлора. Оказывается, этот пройдоха успел стукнуть молотком, когда я ему кивнул по-приятельски, и все это добро ко мне отошло. Так и пришлось мне за него заплатить! Ну не мошенник, а, Рейбин?

     - Мошенник из мошенников, - признали все.

     - Само собой, мошенник, - помедлив, подтвердил Рейбин. - А уж сколько я с бочкой Сэма Лоусона, покойника, помучился, сколько обручей на нее набил - не счесть. Вот это мой обруч, - и он показал на обруч локтем, - и этот мой, и этот, и этот, и все эти.

     - Да, Сэм был парень не промах, - задумчиво сказал мистер Пенни.

     - Ловок, что говорить, - подтвердил Боумен.

     - Особливо насчет выпивки, - добавил возчик.

     - Человек он был неплохой, только не богобоязненный, - высказался мистер Пенни.

     Возчик кивнул. Кран был готов, оставалось только вытащить затычку.

     - Ну, Сьюзи, - сказал он, - тащи кружку. С богом, ребятки.

     Кран вошел в отверстие, и тут же струя сидра под прямым углом хлестнула из бочки на руки, колени и гетры Рейбина и в глаза и за шиворот Чарли, который, увлекшись происходящим, временно забыл свои горести и, сосредоточенно мигая, сидел на корточках возле отца.

     - Ну вот, опять, - сказала миссис Дьюи.

     - Пропади все пропадом - и затычка, и бочка, и Сэм Лоусон с ними вместе! Этакий сидр пропадает! - вне себя закричал возчик. - А ну, скорей палец, Майкл! Суй его сюда да держи крепче, а я пойду принесу кран побольше.

     - А там ховодно в дыйке? - осведомился Чарли у Майкла, который стоял, нагнувшись, заткнув большим пальцем отверстие в бочке.

     - И все-то этому ребенку надо знать! - умиленно воскликнула миссис Дьюи. - Будет теперь допытываться, холодно в бочке или нет, будто интересней этого ничего на свете нет.

     Гости изобразили на лицах восхищение такой беспримерной любознательностью и сохраняли это выражение, пока не вернулся Рейбин. На этот раз операция была благополучно завершена. Майкл выпрямился, потянулся всем телом, расправляя затекшие спину и плечи, и в знак облегчения зажмурился так, что его лицо покрылось сплошной сетью морщин. На стол поставили кувшин с сидром, гости расселись вокруг, широко расставив ноги и задумчиво разглядывая доски стола в поисках какого-нибудь пятнышка ЕЛИ сучка, за который можно было бы зацепиться взглядом.

     - Чего это отец мешкает там в сарае? - спросил возчик. - Его бы воля, так он бы всю жизнь только и делал, что старые яблони колол на дрова да играл на виолончели.

     Он подошел к двери и выглянул наружу.

     - Отец!

     - Чего тебе? - слабо донеслось из-за угла.

     - Бочку открыли - тебя ждем!

     Глухие удары, доносившиеся снаружи, умолкли; мимо окна пронесли фонарь, свет которого косыми лучами скользнул по потолку комнаты, и в дверях показался глава семейства Дьюи.
III

     МУЗЫКАНТЫ В СБОРЕ


     Уильяму Дьюи, или деду Уильяму, было под семьдесят, но на его обветренном лице все еще цвел румянец полнокровного и здорового человека, напоминавший садовникам солнечный бочок спелого яблока; в то же время узкая полоска кожи на лбу, защищенная от солнца и ветра шляпой, сияла такой благородной белизной, что могла бы принадлежать и горожанину. Старый Уильям был глубоко религиозный человек, по характеру добродушный и покладистый, несколько склонный к меланхолии. Но в глазах соседей он был личностью совсем не примечательной. Если он проходил мимо их окон, когда они были в хорошем настроении, после того как распили бутылочку старого меда или услышали про себя, какие они умные да ловкие, они говорили: "Добрейшая душа, старик Уильям, а уж до чего прост - совсем как малое дитя". Если же им в этот день не повезло, - скажем, они потеряли шиллинг или полкроны или разбили какую-нибудь плошку, - увидев его, они говорили: "Опять этот блаженный старикашка идет. И зачем только такие люди на свете живут?"

     Если же он попадался им в тот день, когда судьба их ничем не порадовала и не огорчила, они лишь замечали, что вот, мол, идет старый Уильям Дьюи.

     - Все уже тут, гляжу, - и Майкл, и Джозеф, и Джой, и ты тоже, Лиф! С наступающим вас! Эти дровишки должны славно гореть, Рейб, я с ними порядком намучился. - Уильям с грохотом сбросил возле камина охапку дров и посмотрел на них с невольным уважением, как бы отдавая дань упорному противнику. - Входи, дед Джеймс.

     Старый Джеймс (дед с материнской стороны) просто пришел в гости. Он был по профессии каменотес и жил один в небольшом домике; поговаривали, что он страшный скаред, а некоторые добавляли, что и неряха, каких не сыскать. Выступив из-за спины деда Уильяма, он прошел к камину, пламя которого ярко осветило его сутулую фигуру. На нем была обычная одежда каменотеса - длинный, почти до полу, фартук, плисовые штаны и башмаки с гетрами какого-то белесовато-рыжего цвета, выцветшие от постоянного трения об известняк и камень. Кроме того, на нем была жесткая бумазейная куртка, рукава которой топорщились на сгибах складками, напоминавшими складки кузнечных мехов; выступы складок и другие выпяченные места куртки отличались по цвету от впадин, где скопились отложения каменной и известковой пыли. Огромные боковые карманы, прикрытые широкими клапанами, оттопыривались, даже когда в них ничего не было. Поскольку дед Джеймс часто работал далеко от дома и ему приходилось завтракать и обедать, пристроившись где-нибудь у печки в чужой кухне, или в саду у забора, или присев на куче камня, а то и просто на ходу, он всегда таскал с собой в карманах маленькую жестяную коробочку с маслом, коробочку с сахаром, коробочку с чаем и завернутые в бумажку соль и перец; основную же еду - хлеб, сыр и мясо - он носил в корзинке за спиной, вместе с молотками и стамесками. Если, вытаскивая из кармана одну из своих коробочек, он встречал любопытствующий взгляд случайного прохожего, дед Джеймс говорил со смущенной улыбкой: "Моя кладовка".

     - Надо, пожалуй, перед уходом еще разок повторить семьдесят восьмой, - сказал Уильям, кивнув в сторону лежавшей на столике кипы старых сборников рождественских псалмов.

     - Что ж, давайте, - отозвались музыканты.

     - С семьдесят восьмым придется поканителиться - это уж непременно. С ним всегда бывало много мороки, еще когда я был мальчишкой-певчим.

     - Стоит того - хороший псалом, - сказал Майкл.

     - Так-то оно так, но все-таки он меня иной раз до того, бывало, доведет, что, кажется, схватил бы и разодрал в клочья. Но псалом хороший, ничего не скажешь.

     - Первая строчка еще туда-сюда, - заметил мистер Спинкс, - а как дойдешь до "О человек", тут-то и начинается.

     - А вот мы сейчас за него возьмемся и поглядим, что получится. За полчаса мы его одолеем, он у нас будет как шелковый.

     - А, черт! - блеснув очками, воскликнул вдруг мистер Пенни, нащупав что-то в глубине своего бездонного кармана. - Вот голова садовая! Мне же надо было зайти по дороге в школу и отдать этот ботинок. И как это я забыл, ума не приложу!

     - Ум человеческий имеет свои слабости, - значительно покачав головой, произнес мистер Спинкс. Мистер Спинкс считался человеком ученым и выражался соответственно своей репутации.

     - Придется занести его завтра утром. Разрешите, я уж и колодку выну, миссис Дьюи?

     Тут он извлек из кармана деревянную колодку и положил ее перед собой на стол. Трое или четверо из присутствующих проследили за ней взглядами.

     - А знаете, на чью ногу делалась эта колодка? - продолжал сапожник, видя, что компания проявляет к ней интерес, превысивший его ожидания, и, взяв колодку, поднял ее для всеобщего обозрения. - Я ее сделал для отца Джеффри Дэя, того, что лесником в Иелберийском лесу. Сколько я ему по этой колодке башмаков сшил - не счесть! А когда он умер, колодка пошла для Джеффри, только пришлось чуть-чуть ее подправить. Да, занятная колодка, - говорил он, бережно ее поворачивая. - Вот тут, видите (он показал на толстый кусок кожи, прибитый к мизинцу) у него с детства большущая мозоль. А тут (показывая на прокладку, прибитую сбоку) ему лошадь копытом наступила - как только нога цела осталась! Копыто вот сюда пришлось. А сейчас мне Джеффри новую пару заказал, вот я и ходил к нему узнать, не надо ли еще на мозоль прикинуть.

     Пока мистер Пенни разглагольствовал, его левая рука, словно без ведома хозяина, подобралась к кружке с сидром; торопливо договорив последние слова, он поднес кружку ко рту, и постепенно почти вся его физиономия скрылась за донышком запрокинутого сосуда.

     - Так вот я и говорю, - продолжал мистер Пенни, осушив кружку, - надо мне было зайти в школу, - он опять полез в свой бездонный карман, - отдать этот ботинок, ну да ладно, наверно, и завтра утром будет не поздно.

     Он вынул из кармана и поставил на стол маленький, легкий, изящный ботиночек с починенным каблуком.

     - Новой учительницы?

     - Ее самой, мисс Фэнси Дэй. Ну и красотка же она, я вам скажу, - загляденье. И как раз в пору замуж идти.

     Взгляды всех присутствующих сошлись, как спицы у колеса, на стоящем посреди стола ботинке.

     - Это какая же Фэнси - уж не дочка ли Джеффри? - спросил Боумен.

     - Она и есть, - отвечал мистер Пенни, глядя на ботинок и как бы обращаясь только к нему одному. - Будет теперь у лас учительницей. Слышали небось, что Джеффри посылал дочку в город.

     - А чего ж это она на рождество в школе осталась, мистер Пенни?

     - Уж не знаю чего, а осталась.

    

... ... ...
Продолжение "Под деревом зеленым или Меллстокский хор" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Под деревом зеленым или Меллстокский хор
показать все


Анекдот 
Канун 8 марта. Ювелирный магазин. Менеджер продавцу:

- Как вам удается продавать столько бриллиантов?

- Я просто информирую мужчин, что если жена выйдет на улицу в дорогих бриллиантах, ее за них тут же убьют.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100