Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Этерман, Александр - Этерман - Драма, жанр

Проза и поэзия >> Проза 90-х годов >> Этерман, Александр
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Александр Этерман. Драма, жанр

--------------------------------------------------------------------------------

Aлександр Этерман "Драма жанр" Эссе

ї Copyright Александр Израилевич Этерман

Email: eterman@netvision.net.il

Date: 2000

OCR: Полина Брюселль

Spellcheck: Полина Брюселль 17 октября 2002

--------------------------------------------------------------------------------

1


     Будучи в затруднении ? как резоннее развязать драму ? я нечаянно выпустил из рук увесистый том Аристотеля. Думал, на стол, вернее, на мирно лежавшее по левую руку тысячестраничное произведение одного старинного компилятора, а вышло иначе ? на верхний левый угол компьютерной клавиатуры. В результате Аристотель беззвучно расстрелял чистую экранную страницу фразой юююююююююююююююю, бесконечной бессмысленной последовательностью, которую мне пришлось оборвать, отпихнув в сторону ''Метафизику'', вырвав клавиатуру из ее объятий, чтобы на виртуальной странице осталось место для иных слов, для тех, которые я сейчас напишу, однако же, строкой небезразличной, птичьим голосом, зазвучавшим в моей голове как соловьиная трель. Поскольку вообразить поющего Стагирита невозможно, я мысленно принес ему извинения. В самом деле, такой строки, даже беззвучной, нет в его дошедших до нас сочинениях. Впрочем, ни неудовольствия, ни смущения я не испытал, как не испытал бы их сканер, через который прокатили случайную страницу ''Риторики''. Трель мне понравилась, так восхитило Тартини скрипичное произведение, которое ему не удалось запомнить. Абсолютная точность воспроизведения требует аккуратного обращения с инструментарием ? не только с первоисточником.

     С другой стороны ? предательская мысль ? а не было ли в Стагире театра? Кажется, был. В таком случае, беру свои слова обратно: нетрудно вообразить поющего стагирита. Даже целый хор стагиритов. Даже отчаянно фальшивящий. Да простится мне непочтительность.

     О театре я вспомнил не случайно. Насмотревшись (по телевизору) убийств, мордобоя, пыток, я закрыл глаза и задался вопросом о жанре. ''Рамбо'', ''Тит Адроник''. ''Макбет'', ''Молчание ягнят''. Терей, DHL. DHL. Не напрасно ли я их мешаю? Стоит ли кровь крови? Химия ли? Кто придумал дуаль? В опасном списке сочинители, антрепренеры, актеры, зрители, критики, потомки, рабочие сцены. Еще кто-нибудь? Конечно. Стены, которые, единственные, отчасти уцелели.
2


     В цивилизованной Европе, где безнаказанно муху не убьешь, где телесные наказания и собачьи бои под запретом, где (даже в Англии) законопослушные граждане довольствуются бегами, к немалому удивлению, все еще практикуется бой быков. Исключение из доброго правила? Нет ? ибо жажда крови неистребима и прорывается в самых неподходящих местах. Во многих странах, почти всюду дозволены профессиональный бокс, борьба без правил и лицензионная охота, отстрел ''лишних'' лосей, лис и куропаток. Оттого-то римляне недолго довольствовались греческим театром, но в свой час, вовсе не при Фибие, внесли в общественный репертуар бои гладиаторов, а испанцы, пресытившись аутодафе, на радость Хемингуэю, не в древности, не в средние века, но завершив реконкисту и открыв Америку, заново изобрели тавромахию. Давайте спросим ? отчего гуманное правительство в Мадриде не запретит эту кровавую забаву, напоминающую чувствительному наблюдателю красиво нарисованные, густо убранные человеческими костями минойские игры? Да оно оторваться не в силах! Мне тоже совестно сидеть на трибуне, не отводя глаз от схватки, и изо всех сил сочувствовать невинной жертве ? быку. Собственно, оттого же просвещенные британцы не убирают со сцен своих театров трагедии Шекспира, ограничившись его же комедиями. В самом деле, чем лучше Отелло, закалывающийся, предварительно задушив Дездемону, или отравившийся Ромео, уводящий за собой зарезавшуюся Джульетту, или идеальная,Гамлет, ах, Гамлет, ах, Офелия, ах, Гертруда, ах, Лаэрт ? дивная симметрия, жуткий пример детям, вроде окровавленного быка и продырявленного матадора. То ли дело упившийся Фальстаф или защекотанный Калибан!

     Стало быть, первый вывод не требует особой изобретательности: реальная кровь на арене и призрачная, кетчуп, на театральной сцене ? одной и той же природы. Реальность сцены, арены, ринга, экрана - посюсторонняя реальность, в равной степени преследующая зрителя ? до самого конца представления. Потом он идет домой, доживая, дожевывая перипетии спектакля, пьет горячее молоко и ложится спать. Подлинные результаты драмы занимают его не больше, чем прочая бутафория. Какая разница, что сделают с тушей убитого быка, да еще на ночь глядя? Перевяжут тореро или смоют грим с актерского лица? Все одно, с той разницей, что на гладиатора, быка, боксера можно держать пари всякий раз, когда они появляются на арене, а на Макбета или Чапаева - только однажды, когда видишь их в первый раз. Впрочем, кто же, имея выбор, смотрит Макбета дважды?
3


     Фальшивая цитата красноречивее подлинной. Решив ? в своих целях ? возродить посвященную комедии 2-ю часть ''Поэтики'' Аристотеля, Умберто Эко начинает ее таким (вымышленным) образом: ''В первой части мы говорили о трагедии, как она посредством сострадания и страха совершает очищение подобных страстей. Теперь же, как обещано, скажем о комедии (а также о сатирах и мимах): о том, как комедия, извлекая приятное из смешного, тоже способна очищать подобную страсть. До какой степени подобная страсть заслуживает внимания ? мы говорили уже в книге о душе, заметив, что единственный среди всех животных ? человек одарен способностью смеяться. Определим же, какому виду поступков подражает комедия, затем рассмотрим средства, которыми она вызывает смех, и эти средства суть действие и речь. Покажем, как в действии смешное рождается от уподобления лучшего худшему и наоборот, от неожиданного обмана, от всего невозможного и противоречащего законам природы, от незначительного и непоследовательного, от принижения характеров, от употребления площадных и непристойных пантомим, от нарушения гармонии, от выбора наименее достойных вещей. Затем покажем, как смешное в речи происходит от двусмысленности, то есть от употребления сходных слов для различных вещей и различных слов сходных вещей, от заикания и путаницы, от игры словами, от уменьшительных слов, от погрешностей выговора и от варваризмов...''

     Все? Нет еще. Упомянуты и бесстыдные камни, катящиеся по равнине, и цикады, которые будут петь с земли, и достопочтенные фиги. Эко утверждает, что эти примеры приводятся Аристотелем в 1-й книге ''Поэтики'' и в ''Риторике'', но в ''Поэтике'' уж точно ничего подобного нет. Что еще хуже, герой Эко берется пересказать 2-ю часть ''Поэтики'' ''почти целиком''. Комедия рождается в komai, то есть в крестьянских селениях как завершение трапезы или торжества. Она не должна кончаться смертью персонажей. Она вызывает смех и иногда обучает людей ? то ли посредством остроумных загадок, то ли показывая вещи неправильно и этим побуждая внимательнее рассмотреть предмет. ''Так истина добывается через показывание людей и мира худшими, нежели они есть или мы о них думаем, и во всяком случае гораздо худшими, нежели они выводятся в героических поэмах, трагедиях, житиях святых''.
4


     Я говорил уже, что Эко скорее иронизирует, нежели теоретизирует, и вовсе не отождествляет себя со своим героем. Поэтому он доводит до нас не только удачные находки, которые, разумеется, заносятся на его счет, но и неудачные, отчасти присущие герою, отчасти отвечающие сюжетным надобностям. Тем не менее, меня больно удручает вневременность его рассуждений. Так, он утверждает, что в первой части ''Поэтики'' разъясняется, как трагедия совершает очищение таких страстей, как страх и сострадание. Увы - исследователи Аристотеля уже два тысячелетия ломают голову над вопросом, отчего он не выполнил свое обещание разъяснить, что такое катарсис и как он совершается (нам еще придется к этому вопросу вернуться). Далее, я не напрасно выделил в пассаже Эко-Аристотеля слова ''смех'' и ''подражание''. Первое появляется 5 раз, второе ? лишь однажды. Однако в настоящей ''Поэтике'' слово ''подражание'' (mimeseis) появляется сотни раз, а слово ''смех'' - всего раза три-четыре, да и то побоку. Недаром: реальный Аристотель убежден, что ''сочинение - это, в целом, не что иное, как подражания'', а ''смешное есть некоторая ошибка и уродство, но безболезненное и безвредное''. Подражание. Значит, ''абсолютной идеей'' культуры является объект подражания, культовая, в отличие от физической, реальность, выпускаемая затем на сцену в карманном варианте. Мало того, он, как и другие древние, как Платон, полагает, что эта реальность обретает свое полное воплощение в политической деятельности, а вовсе не на театральных подмостках. В ''Политике'' (III,7,1) он пишет: ''Если конечной целью всех наук и искусств является благо, то высшее благо есть преимущественная цель самой главной из всех наук и искусств, именно политики''. Еще хлеще: Плутарх впоследствие отмечает (сегодня мы сказали бы ? цинично отмечает ? но и это анахронизм), что в классические времена примат политики рассматривался как филологический трюизм, трюизм титулования: ''...По-видимому, Фалес был тогда единственным ученым, который в своих исследованиях пошел дальше того, что нужно для практических потребностей; все остальные получили название ученых за свое искусство в политических делах''. Древним - в отличие от Эко ? и в голову бы не пришло, что искусство или наука, иными словами ? театр может представлять угрозу (или даже представляться угрозой) государственному строю. Театр играл для них, самое большее, ту же роль (еще одно выражение, невозможное в древнем мире), скажем иначе ? исполнял ту же функцию, что баня на Руси или футбольный стадион в Англии - функцию экстатической разрядки. Кроме того, Аристотель не усматривает между жанрами ? комедией и трагедией ? ментальной асимметрии, а только социальную. Так, например, ему не пришло бы в голову запретить постановку комедий или гонять с утра до вечера ''Лебединое озеро'' в день смерти архонта. Между тем, опасная асимметрия появляется на свет, а смех становится первостепенной общественной, а если угодно, то и политической категорией лишь когда драма перестает быть таковой, а театры приравниваются к стадионам и исчезают вместе с ними. Смех, смеховая культура, а не комический интеллигентный, умеренный театр Аристотеля. Вернее, не смех ? улыбка - ухмылка - усмешка, а хохот. Презираемый Аристотелем животный хохот.
5


     Воспользуемся примером Эко ? комедия по мнению Аристотелю якобы зарождается в деревне. Действительно, по мнению Философа, существует связь между словом ''комедия'' и словом ''komai'', но связь эта чисто политическая. Аристотель отмечает, что доряне заявляют свои притязания (речь о приоритете) на трагедию и комедию, в том числе, ссылаясь на этимологию этих терминов, ибо у них пригородные селения называются ''комами'', как в Афинах ''демами'', ?и будто комедианты получили имя не от глагола ''пировать'' (''komazein'' ? как полагает, например, Британская энциклопедия), а от этих самых ''ком'', по которым они скитались, выгнанные с бесчестьем из города?. Однако в Афинах, культурный приоритет которых, можно оспаривать, но нельзя запросто отнять, ''комами'' назывались, напротив, городские кварталы, да и из дорической экзегезы следует скорее городское, нежели сельское происхождение комедии ? ведь в пригороды у дорийцев попадали лишь изгнанные из города актеры. В каком качестве они жили в городе и каким образом были оттуда изгнаны? Вообще, что такое в полисные (или чуть более ранние) времена деревня, крестьянское селение, создали ли они собственную культуру? Реконструкция ''Поэтики'' условна и скорее изобличает автора, чем разъясняет Аристотеля.
6


     Зато в иную эпоху, эпоху ревнивой государственной религии, безразлично, христианства или ислама, эпоху тотальной теологии, только и остается, что связывать комедию с деревней. Высокая комедия давным-давно приказала долго жить, городская культура тоже, зато, как припоминает Бахтин, ''карнавальная жизнь продолжалась три месяца в году''. Смех стал явлением народным, следовательно, прежде всего, деревенским. Кто первый назвал средневековую атмосферу оскоморошенной? И то: место трагедии было занято отчасти литургией, отчасти мистерией, а место комедии оставалось свободным и небезопасным. Неверно полагать ''смеховую культуру'' эпохи тотального христианства (ключевые слова: праздник, гротеск, карнавал) идентичной античной комедийной культуре. Средневековая Европа под разными предлогами устраивала смеховые оргии, по-просту, чтобы глотнуть свободы. Античная древность, не страдавшая от дефицита свободы, праздновала сатурналии, но смеяться ? до поры до времени ? предпочитала над Аристофаном, Менандром, Плавтом, Теренцием. Аристотель неспроста вперемежку рассуждает о жанрах высоком и низком ? в эпоху, когда Аристофана ставят наравне и вместе с Софоклом, недолго и перепутать. В средние века этой проблемы не существует, как не существует и театра. В средние века не смеются, а ржут. Стало быть, свой главный тезис, раблезианство Аристотеля, Эко просто выдумал, выдумал неверно, но удачно, подставив за автора подходящего героя, ибо только его, тезис и мог изобрести средневековый монах. Истинное аристотелево отношение к комедии, донельзя серьезное, в XIV веке никого, даже церковь, не испугало бы, ибо карнавал Аристотель не обсуждает, а осуждает, а до возобновления театра и дискуссии о нем остается еще лет двести. Отчего бы нам с вами не пойти за Стагиритом и не противопоставить по всей форме карнавал высокой комедии? В самом деле, в ''Никомаховой этике'' Аристотель пишет: ''Те, кто в смешном преступают меру, считаются шутами и грубыми людьми, ибо они добиваются смешного любой ценой и, скорее, стараются вызвать смех, чем сказать [нечто] изящное, не заставив страдать того, над кем насмехаются''. Или: ''Развлечения свободнорожденного отличаются от развлечений скота так же, как развлечения воспитанного и невежи. Разницу эту можно видеть на примере старых и новых комедий: в первых смешным было срамословие, а в последних ? скорее, намеки''. Однако наследникам Аквината аристотелевы взгляды на театр, да и на карнавал были неизвестны и непонятны ? отчего им в таком случае не быть опасными?

     Сам Бахтин (в своем бессмертном труде) пишет: ?В фольклоре первобытных народов рядом с серьезными культами существовали и смеховые культы, высмеивавшие и срамословившие божество (''ритуальный смех''), рядом с серьезными мифами ? мифы смеховые и бранные, рядом с героями ? их пародийные двойники-дублеры... Но на ранних этапах, в условиях доклассового и догосударственного общественного строя, серьезный и смеховой аспекты божества, мира и человека были, по-видимому, одинаково священными, одинаково, так сказать, ''официальными''. Это сохраняется иногда в отношении отдельных обрядов и в более поздние периоды. Так, например, в Риме и на государственном этапе церемониал триумфа почти на равных включал в себя и прославление и осмеяние победителя, а похоронный чин ? и оплакивание (прославляющее) и осмеяние покойника. Но в условиях сложившегося классового и государственного строя полное равноправие двух аспектов становится невозможным и все смеховые формы... переходят на положение неофициального аспекта, подвергаются известному переосмыслению, осложнению, углублению и становятся основными формами выражения народного мироощущения, народной культуры. Таковы карнавального типа празднества античного мира, в особенности римские сатурналии, таковы и средневековые карнавалы. Они, конечно, уже очень далеки от ритуального смеха первобытной общины?.

     Таким образом, в древности, то есть до образования ''сложившегося классового и государственного строя'' ? я бы добавил: устойчивой тотальной идеологии ? смех был частью ''высокой'', а не ''низкой'' культуры, принадлежал верхам ничуть не меньше, чем низам, и именно об этом ''аристократическом'' смехе ? отчасти просто смехе ''верхов'' над ''низами'' ? и теоретизировал Аристотель. Этот смех умер вместе с полисной античностью, постепенно вытесненный празднеством, карнавалом. При Аристотеле карнавал сосуществовал с Аристофаном, с ним не смешивался и был презираем ''верхами''. В Риме классическая драма пережила тяжкий кризис и смертельно заболела. Средним векам остался только карнавал ? ''смех низов''.
7


     Дальше начинается черт знает что ? конструкция Эко засбоила. Там же Бахтин пишет: ?Вторым, после Гиппократа, источником философии смеха в эпоху Рабле была знаменитая формула Аристотеля: ''Из всех живых существ только человеку свойствен смех'' (''О душе'', кн. III, гл. 10)?. Видимо, это та самая ''самоцитата'', которой воспользовался Эко ? ее мы приводили выше. Однако Эко не зря связывает аристотелевы тексты со всякой чертовщиной ? они страшно подвели его и на сей раз. Дело в том, что этих ? или схожих ? слов в указанной главе трактата ''О душе'' нет. Нет их и в соседних главах, да и, вообще, во всем трактате. Хуже того, насколько я сумел проверить, в нем вообще не появляется слово ''смех''. О том же свидетельствует и предметный указатель. Зато именно в этом трактате Стагирит, как бы подшучивая над Эко, дает бесценное описание истинного преимущества человека перед остальными живыми существами: ?В других чувствах человек уступает многим животным, а что касается осязания, то он далеко превосходит их в тонкости этого чувства. Именно поэтому человек есть самое разумное из всех живых существ. Это видно также из того, что и в человеческом роде одаренность и неодаренность зависят от этого органа чувства и ни от какого другого. Действительно люди с плотным телом не одарены умом, люди же с мягким телом одарены умом (''О душе'', кн. II, гл. 9)?.

     Не стану утверждать решительно, но все же подозреваю, что цитату о смехе, как и многое другое, Эко позаимствовал не у Аристотеля, а у Бахтина. Позаимствовал ? и не удосужился проверить. Честное слово, я его прекрасно понимаю ? ведь сам я полез в трактат ''О душе'' только в поисках контекста. Кто я такой, чтобы проверять Бахтина? Достоевский?
8


     Отсутствие театра в Средние века ? не только физический факт, но и концептуальная неполадка. Что ж это ? было и сплыло? Лукавый Борхес отмечает в цитированном мною произведении, что взявшемуся за дело ? комментирование Аристотеля ? в XII веке кордовцу Аверроэсу вообще не удалось сообразить, что такое театр. Что великий арабский мыслитель, перелопатив ''Поэтику'', так и не понял, о чем там речь, что такое сценическая постановка, а, начав излагать, вынужден был изобрести для трагедии и комедии прелюбопытные определения, впрочем, по щиколотку уходящие в плоть оригинала. Борхес, влезая в шкуру Аверроэса, справедливо отмечает, что для того, чтобы изложить историю, даже самую хитрую, разумнее воспользоваться услугами одного рассказчика, а не двадцати актеров. Но откуда Аверроэсу знать, что из истории можно выжать еще что-нибудь - например, сопереживание, очищение. ''Трагедия ? искусство восхваления, комедия (или ямб) ? искусство сатиры''. Дословно, по Стагириту, но не совсем полно. Когда-то, впрочем, так оно и было.

     Вряд ли Борхес ? и Ренан, который гораздо раньше восхитился этим недоразумением и послужил Борхесу аверроэсологом ? забыли о существовании мусульманских празднеств и карнавалов. Однако народная культура ? неважно, чья ? как мы снова убеждаемся, бесконечно далека от театральной культуры Аристотеля, да и от любой классики ? Еврипида, Расина или Буало. Воспользовавшись наблюдениями Бахтина, отметим, что народное действо впервые сомкнулось с ''высоким жанром'' в романе о Гаргантюа и Пантагрюэле, остававшимся, однако, инородным вкраплением на теле дозволенной Академией культуры классических форм вплоть до XIX века, до захвата власти романтиками, переоткрывшими эстетику Рабле, но не сумевшими ее раскусить. Для этого им должен был увлечься вовсе не выдуманный, напротив, натуральный литератор-постмодернист, решительно отказавшийся от утопического замысла создать собственный роман и переписывавший чужие до полного осознания ? парадигма всех гениев нового времени. Только оглядываясь через плечо, назад, как Орфей на Эвридику, можно соединить Рабле с Аристофаном или, если угодно, Высоцкого с Райкиным ? способность, начисто отсутствовавшая у Аристотеля и Аквината. У них, как у волков, шея не гнулась.
9


     Но если задачкой о соотношении комедии со смеховой культурой европейские мудрецы не просто давным давно озаботились, но и славно утрясли ее при посредстве многочисленных светлых умов, то более простой вопрос о формализме трагедии сходного внимания не удостоился. Впрочем, великой загадки тут нет ? в разумном приближении, вопрос этот комплементарно дополнителен первому. Как давно согласились мудрецы, комедия ? низкий жанр, безразлично, будь то низость содержания (Аристотель) или низость зрителя-соучастника (Рабле и теоретики карнавала). С трагедией все еще яснее. Это высокий жанр, в том смысле, что персонажами его являются существа высшего, сакрального порядка, согласно формуле Грибоедова они ''едят и пьют иначе'', одного именования их достаточно, чтобы надежно определить не только характер сочиненного о них произведения, но и его сюжет, смысл и содержание, так что его, в общем, и сочинять-то не стоило, а ставить стоит исключительно для напоминания - как служить мессу. Иными словами, содержание высокой трагедии определяется именем ее главного героя, или, что то же самое, ее названием. Мало того, название является частью ''действа'', поэтому оно наверняка ''Медея'', ''Электра'', ''Орфей'', ''Эдип'' или ''Ифигения'' (если потребуется - в том или ином городе или стране) ? но не ''Ревность матери'', ''Месть за отца'', ''Любовь музыканта'', ''Кровосмешение'' или ''Судьба дочери''. Зритель, пришедший в театр ''на трагедию'', обязательно должен знать заранее, кто такая Медея и что ей предстоит совершить. Таковы правила высокого жанра! То ли дело комедия, низкий жанр, с никому не ведомыми ''Облаками'', ''Лисистратами'' и ''Менехмами''! Античную трагедию резонно сравнить с обязательной программой по гимнастике или фигурному катанию, где демонстрируется не ''что'', а ''как'', в отличие от комедии, где автор что хотел, то и творил. Таким образом, трагический театр и только он гарантировал зрителю в высшей степени полезное зрелище, упражнение в общении с роком, богами и трагическими парадигмами.

     Существует мнение, что в новейшие времена мы преодолели границы этого жанра, научившись смеяться над всем светом, однако скорее уж просто истрепали список сакральных героев. Что еще вернее - у нас давно нет общего, устраивающего всех потенциальных зрителей героического списка, который только и делает возможным постановку высокого жанра. Между тем, в США до сих пор ставят ритуальную ''Битву при Геттисберге'', в Израиле ? ''Историю Ханы'', в России ? ''Ледовое побоище''. В средние века именно в этом жанре разыгрывались религиозные мистерии, впоследствии положенные на музыку Бахом и Генделем, а в прошлом, двадцатом веке эту же нишу неудачно заполнили исторические экранизации. Именно в таком странном, нешекспировском жанре сочинялись и ставились античные трагедии. Он ? жанр ? оставлял своим авторам ничтожное число степеней свободы, однако Эсхилу, Софоклу и Эврипиду их хватало и они, вроде бы, не жаловались - отсюда бесконечные проблемы стиля и дискуссии о роли хора, о коммосе и эксоде, о стыковке эпизодов, о переломе и узнавании.

     Трагедия в такой превосходной степени стала синонимом высокого жанра, что мы, живо ощущающие Катастрофу величайшей из трагедий, трагедией, затмевающей все прочие трагедии, трагедией из трагедий, вообще не разрешаем писателям, кинорежиссерам и прочим людям искусства изображать ее иначе, чем в эсхиловском ключе. Мы хотели бы, чтобы о последней мировой войне не говорили иначе, чем задыхаясь от рыданий. Когда итальянский режиссер изобразил лагерь смерти в комедии, пусть черной, мы справедливо восприняли это как кощунство. Он, бедняга, осквернил Катастрофу, но не память ее жертв, а высокий жанр, в рамках которого мы ее, Катастрофу воспринимаем. Катастрофа ? по определению, героическая трагедия, выстроенная Аристотелем с такой убедительностью, что невольно тянет объявить его соучастником Гитлера. Оттого-то мы машинально записываем жертвы Катастрофы в святые. Кто еще мог принимать участие в столь трагическом действе? Поскольку у нас нет ну никакой возможности превратить Анну Франк в драматическую фигуру вроде Медеи, для нее остается одна-единственная свободная роль ? роль святой искупительницы.
10


     Мы уже цитировали нечаянное открытие Аверроэса ? ''Трагедия ? искусство восхваления, комедия - искусство сатиры''. Откуда Аверроэс это взял? Да непосредственно из ''Поэтики''. В самом деле: ''Но есть и такие искусства, которые пользуются всеми названными средствами... ? таковы сочинение дифирамбов и номов, трагедия и комедия''. Или: ''Распалась же поэзия на два рода сообразно личному характеру поэтов... Более важные из них подражали прекрасным делам подобных себе людей, а те, что попроще, ? делам дурных людей; последние сочиняли сперва ругательные песни, как первые - гимны и хвалебные песни... В этих стихах и явился по удобству своему ямбический метр, поэтому и по сей день он называется ямбическим (язвительным), что с помощью его люди язвили (iambidzein) друг друга''. И сколько угодно еще. По существу, определение Аверроэса совершенно правильное ? разве что неполное.

     Да и мы с вами истолковали бы Аристотеля таким скучным образом, если бы не его гениальное замечание о катарсисе, заведомо упущенное и не понятое Аверроэсом, которое ? поразительное и неповторимое ? и побуждает нас истолковывать учение Философа об искусстве на недавний романтический лад. Недавний, а не нынешний, ибо состоявшаяся, наконец, смерть истории вызвала из небытия давно отброшенные представления об искусстве как о пасьянсе, задача которого ? сойтись из сложного, невероятного в простое и складное, вызвав вздох облегчения, а не проливень слез (тот самый, ошибочно названный гармоническим, когда на деле он оргиастический, естественно соединяющий ритуальную тайну с сексуальной разрядкой). А стало быть, логика постмодерна побуждает нас в чем-то согласиться с Аверроэсом.

     Рассуждение Аристотеля о катарсисе заслуживает особого пиетета. Прежде всего, это искусно расставленный интеллектуальный капкан, загадка, бросающая тень на мировоззрение Философа: с ним оно утрачивает ясность. Идея очищения-катарсиса возникает в восьмой части ''Политики'', когда Философ принимается рассуждать о месте (или роли) музыки в воспитании юношества. Там он круто обрывает тему, обещая вернуться к ней в ''Поэтике'' и разъяснить, что имеется в виду, однако это обещание остается неисполненным ? остается только гадать. В самой ''Поэтике'' слово ''катарсис'' появляется только один раз и никак не разъясняется. Заметим, констатация неизбывности катарсиса, гениальная сама по себе, для нас ценна вдвойне, ибо противоречит призывам Аристотеля к эстетической умеренности и не вяжется с образом Стагирита как теоретика-классика. К тому же из сказанного в ''Политике'' (особенно если сравнить это со сказанным в ''Этике'') очевидно, что ничего хорошего Аристотель в катарсисе не усматривал и никак не стал бы рекомендовать его свободнорожденным. В самом деле: ''Флейта ? инструмент, не способный воздействовать на нравственные свойства, а способствуюший оргиастическому возбуждению, почему и обращаться к ней надлежит в таких случаях, когда зрелище скорее оказывает на человека очистительное действие (katharsin), нежели способно его чему-либо научить... Мы утверждаем, что музыкой следует пользоваться не ради одной цели, а ради нескольких: и ради воспитания, и ради очищения (что мы называем очищением ? этого теперь мы объяснять не будем, а в сочинении ''О поэтике'' скажем об этом яснее)... Энтузиастическому возбуждению подвержены некоторые люди, впадающие в него, как мы видим, под влиянием религиозных песнопений, когда эти песнопения действуют возбуждающим образом на душу и приносят как бы исцеление (iatreia) и очищение (katharsis)...''

    

... ... ...
Продолжение "Драма, жанр" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Драма, жанр
показать все


Анекдот 
Значицца так. Дело было, когда я учился в 9 классе. У нас в классе был парень один, назовем его Вася. Был этот Вася расп#$дяем в полном смысле этого слова. В школе появлялся изредка и то, когда класска радителям позвонит и скажет, что он уроки прогуливает. Это присказка, а сказка вот: Сидим мы на уроке биологии, кто не помнит в 9 классе проходят анатомию. И Вася этот от делать не#$й рассматривает картинки в учебнике, а нарисован там был плод, крепящийся за пуповину к мамкиной плаценте, кто не знает, что такое плацента в справочнике посмотрите J. А пуповина эта расположена где-то в нижней части живота ребеночка. А Вася принял ее своим извращенным взглядом за мужской половой орган, и давай к соседке приставать, типа «Смотри че это у него между ног», соседка: «Пуповина», Вася: «Не, это ХУЙ». И тут бдительная училка услышала так ласкающее сердце русское слово: «ЧТО-о-о!?! Ты что-то сказал или мне послышалось? », Вася: «Я сказал “пуповина”». Тут все и полегли такой хохот поднялся, что на шум прибежала директриса. Спрашивает: «Че это вы ржете, как ненормальные? », а Вася ей: «Да я сказал пуповина, а Мариванне послышалось х#й! ». После этого урок больше не мог продолжаться т. к. училка рыдала от смеха, мы тоже, а Васю директриса увела к себе. Кончилось все благополучно, правда Васе немного попало от родителей. Темыч
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100