Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Джордж Байрон - Байрон - Видение суда

Проза и поэзия >> Русская и зарубежная поэзия >> Зарубежная поэзия >> Джордж Байрон
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Джордж Гордон Байрон. Видение суда
Оцените этот текст:

    Джордж Гордон Байрон. Видение суда


Написано Quevedo Redivivus

в ответ на поэму под таким же заглавием

автора "Уота Тайлера"

----------------------------------------------------------------------------

Перевод В. Луговского

Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. М., Правда, 1981 г.

OCR Бычков М.Н.

----------------------------------------------------------------------------

"Он Даниил второй, я повторяю".

Спасибо, жид, что подсказал ты мне

Сравнение такое.

Шекспир,

"Венецианский купец", д. IV, сц. 1.

    ПРЕДИСЛОВИЕ




     Говорят очень верно, что "один дурак порождает многих" (что глупость заразительна), а у Попа есть стих, где сказано, что "дураки вбегают туда, куда ангелы едва решаются вступить". Если бы м-р Саути не совался туда, куда не следует, куда он никогда до того не попадал и никогда более не попадет, нижеследующая поэма не была бы написана. Весьма возможно, что она не уступает его поэме, потому что хуже последней ничего не может быть по глупости, прирожденной или благоприобретенной. Грубая лесть, тупое бесстыдство, нетерпимость ренегата и безбожное лицемерие поэмы автора "Уота Тайлера" до того чудовищны, что достигают своего рода совершенства - как квинтэссенция всех свойств автора.

     Вот все, что я могу сказать о самой поэме, и я прибавлю только несколько слов о предисловии к ней. В этом предисловии великодушному лауреату угодно было нарисовать картину фантастической "сатанинской школы", на которую он обращает внимание представителей закона, прибавляя, таким образом, к своим другим лаврам притязания на лавры доносчика. Если где-нибудь, кроме его воображения, существует подобная школа, то разве он не достаточно защищен против нее своим крайним самомнением? Но дело в том, что м-р Саути, как Скраб, заподозривает нескольких писателей в том, что они "говорили о нем, потому что они сильно смеялись". Я, кажется, достаточно знаю большинство писателей, на которых он, по-видимому, намекает, чтобы утверждать, что каждый из них сделал больше добра своим ближним в любой год, чем м-р Саути навредил себе своими нелепостями за целую жизнь, а этим не мало сказано. Но я должен предложить еще несколько вопросов:

     Во-первых, действительно ли м-р Саути автор "Уота Тайлера"?

     Во-вторых, получил ли он от Верховного судьи излюбленной им Англии отказ в законном удовлетворении за незаконное напечатание богохульственного и возмутительного сочинения?

     В-третьих, не назвал ли его Вильям Смит открыто в парламенте "злобным ренегатом"?

     В-четвертых, разве он не поэт-лауреат, хотя у него на совести есть такие стихи, как о цареубийце Мартине?

     И в-пятых, соединяя все предшествовавшие пункты, как у него хватает совести обращать внимание закона на произведения других, каковы бы они ни были?

     Я уже не говорю о гнусности такого поступка - она слишком очевидна, но хочу только коснуться причин, вызвавших его; они заключаются ни более и ни менее как в том, что его недавно слегка высмеяли в нескольких изданиях - так же как его прежде высмеивали в "Antijacobin" его теперешние покровители. Отсюда вся эта ерунда про "сатанинскую школу" и т. д.

     Как бы то ни было, а это вполне на него похоже - "qualis ab incepto".

     Если некоторые читатели найдут в нижеследующей поэме нечто оскорбительное для своих политических убеждений, то пусть они винят в этом м-ра Саути. Пиши он гекзаметры, как он писал все другое, автору не было бы до этого никакого дела, если бы только он избрал другой сюжет. Но возведение в святые монарха, который - каковы бы ни были его семейные добродетели - не прославился никакими успехами и не был патриотом (несколько лет его царствования прошли в войнах с Америкой и с Ирландией, не говоря уже о его нападении на Францию) - это, как и всякое преувеличение, естественно, вызывает протест. Как бы о нем ни говорилось в этом новом "Видении", история не будет более благосклонна в своем суждении о его государственной деятельности. Что касается его добродетелей в частной жизни (хотя и стоивших очень дорого народу), то они вне всякого сомнения.

     Что касается неземных существ, выведенных в поэме, я могу сказать только, что знаю о них столько же, сколько и Роберт Саути, и, кроме того, я, как честный человек, имею больше права говорить о них. Я, кроме того, отнесся к ним с большей терпимостью. Манера жалкого помешанного лауреата творить суд в будущем мире такая же нелепая, как его собственные рассуждения в этой жизни. Если бы это не было абсолютно комично, то было бы еще хуже, чем глупо. Вот все, что можно сказать об этом.
Quevedo Redivivus



     P. S. Возможно, что некоторым читателям не понравится свобода, с которой святые, ангелы и духи разговаривают в этом "Видении". Но я могу указать на прецеденты в этом отношении, на "Путешествие в загробный мир" Филдинга, на мои, Кеведо, "Видения" по-испански и в переводе. Пусть читатель обратит внимание и на то, что в поэме не обсуждаются никакие догматы и что личность Божества старательно скрыта от взоров, чего нельзя сказать про поэму лауреата. Он счел возможным приводить слова Верховного судьи, причем он говорит в поэме вовсе не как "школьный святой", а как весьма невежественный м-р Саути. Все действие происходит у меня за пределами небес, и я могу назвать, кроме уже названных вещей, еще "Женщину из Бата" Чосера, "Морганте Маджиоре" Пульчи, "Сказку о бочке" Свифта в подтверждение того, что святые и т. д. могут разговаривать вполне свободно в произведениях, не претендующих на серьезность.

    Q. R.




     Мистер Саути, будучи, как он говорит, добрым христианином и человеком злопамятным, угрожает мне, по-видимому, возражением на этот мой ответ. Нужно надеяться, что его духовидческие способности станут за это время более разумными, не то он опять впутается в новые дилеммы. Ренегаты-якобинцы дают, обыкновенно, богатый материал для возражений. Вот вам пример: м-р Саути очень хвалит некоего мистера Лэндора, известного в некоторых кружках своими латинскими стихами, и несколько времени тому назад поэт-лауреат посвятил ему стихи, превозносящие его поэму "Гебир". Кто бы мог предположить, что в этом самом "Гебире" названный нами Севедж Лендор (таково его мрачное имя) ввергает в ад ни более ни менее как героя поэмы своего друга Саути, вознесенного лауреатом на небо, Георга III. И. Севедж умеет быть очень язвительным, когда пожелает. Вот его портрет нашего покойного милостивого монарха:

     (Принц Гебир, сошедший в преисподнюю, обозревает вызванные по его просьбе тени его царственных предков и восклицает, обращаясь к сопровождающему его духу):

     "- Скажи, кто этот негодяй здесь подле нас? Вот тот с белыми бровями и косым лбом, вот тот, который лежит связанный и дрожит, поднимая рев под занесенным над ним мечом? Как он попал в число моих предков? Я ненавижу деспотов, но трусов презираю. Неужели он был нашим соотечественником? - Увы, король, Иберия родила его, но при его рождении в знак проклятия пагубные ветры дули с северо-востока. - Так, значит, он был воином и не боялся богов? - Гебир, он боялся демонов, а не богов, хотя им поклонялся лицемерно каждый день. Он не был воином, но тысячи жизней разбросаны были им, как камни при метании из пращи. А что касается жестокости его и безумных прихотей - о, безумие человечества! К нему взывали и ему поклонялись!.." ("Gebir", p. 28).

     Я не привожу нескольких других поучительных мест из Лендора, потому что хочу набросить на них покров с позволения его серьезного, но несколько необдуманного поклонника. Могу только сказать, что учителя "высоких нравственных истин" могут очутиться иногда в странном обществе.

    I




     Апостол Петр сидел у райских врат.

     Его ключи порядком заржавели:

     Уж много дней и много лет подряд

     Дремал святой привратник от безделья.

     Ведь с якобинской эры только ад

     Пополнился: все грешники летели

     Туда, - а у чертей - я сам слыхал! -

     Был, как матросы говорят, аврал!

    II




     Хор ангелов, нестройный, как всегда,

     Томясь от скуки, пел довольно вяло:

     Немногого им стоило труда

     Луну и солнце подвинтить устало

     И присмотреть - а вдруг сбежит звезда

     Или комета - жеребенок шалый -

     Хвостом планету бойко раздробит,

     Как лодку на волнах игривый кит.

    III




     И серафимы удалились ввысь,

     Решив, что мир не стоит попеченья;

     Никем дела земные не велись,

     Лишь ангел-летописец в огорченье

     Следил, как быстро беды развелись

     В подлунном мире: ведь при всем раченье,

     На перья оба выщипав крыла,

     Он отставал в записыванье зла.

    IV




     Работы накопилось свыше сил,

     Хоть бедный ангел продолжал трудиться

     Как смертный стряпчий: он тщеславен был

     И опасался должности лишиться;

     Но наконец устал он и решил

     К своим властям небесным обратиться

     За помощью - и получил от них

     Шесть ангелов и дюжину святых.

    V




     Немалый штат, но дела всем хватало:

     Так много царств сменилось и систем,

     Так много колесниц прогрохотало,

     Да каждый день убитых тысяч семь!

     Но Ватерло резнею небывалой

     И мерзостной внушило ужас всем,

     И, описав великое сраженье,

     Все пошвыряли перья в отвращенье.

    VI




     А впрочем, я писать ведь не хотел

     О том, чего и ангелы боятся:

     От адской гекатомбы мертвых тел

     Сам дьявол содрогнулся, может статься,

     Хоть он и нож точил для этих дел,

     Но нужно к чести сатаны признаться,

     Великих он не восхвалял совсем,

     Поскольку точно знал им цену всем.

    VII




     Перевернем же несколько страниц

     Недолгого бессмысленного мира:

     Не стало меньше трупов и гробниц,

     Не стали лучше скипетр и порфира,

     Герои шли и повергались ниц,

     И громоздились новые кумиры,

     Как чудища "о десяти рогах",

     В пророчествах внушающие страх.

    VIII




     На рубеже Второй Зари Свобод

     Георг скончался. Не был он тираном,

     Но был тиранам друг. Из года в год

     Его рассудок заплывал туманом.

     Властитель, разоряющий народ

     И благосклонный к мирным поселянам,

     Он мертв. Оставил подданных своих

     Полупомешанных, полуслепых.

    IX




     Он умер. Смерть не вызвала смятенья,

     Но похороны вызвали парад:

     Здесь бархат был, и медь, и словопренья,

     И покупного плача маскарад,

     И покупных элегий приношенье

     (На рынке и они в цене стоят!),

     А также факелы, плащи и шпаги.

     Регалии готической отваги.

    X




     И мелодрама слажена. Едва ль

     В густой толпе глазеющих болванов

     Кто помышлял о мертвом: вся печаль

     Была от черных платьев и султанов.

     Покойника немногим было жаль,

     Хотя гремело много барабанов,

     Но адскою казалось чепухой

     Зарыть так много золота с трухой!

    XI




     Итак: да станет прахом это тело,

     Землей, водой и воздухом опять -

     Свершить сей путь оно б скорей успело.

     Не будь порядка трупы умащать:

     Бальзамы, примененные умело,

     Ему мешают мирно догнивать,

     По существу же эти ухищренья

     Лишь удлиняют мерзость разложенья.

    XII




     Он умер. С ним покончил этот свет.

     Осталась только надпись на гробнице

     Да завещанье, но юриста нет,

     Который спорить дерзостно решится

     С наследником: он папенькин портрет

     И лишь одним не может похвалиться

     С почившим патриархом наравне:

     Любовью к злой, уродливой жене.

    XIII




     "Господь, храни нам короля!" Признаюсь,

     Он очень бережлив, храня таких.

     А впрочем, я сказать не собираюсь,

     Что лучше преисподняя для них.

     Пожалуй, я один еще пытаюсь

     Исправить зло для мертвых и живых:

     Мне хочется, презрев чертей ругательства,

     Умерить адское законодательство.

    XIV




     Я знаю - это ересь и порок,

     Я знаю - я достоин отлученья,

     Я знаю катехизис, знаю прок

     Доктрине христианского ученья;

     Старательно я вызубрил урок:

     "Одна лишь наша церковь - путь к спасенью,

     А сотнями церквей и синагог

     Чертовски неудачно выбран бог!"

    XV




     О боже! Всех ты можешь защитить -

     Спаси мою беспомощную душу!

     Ее ведь черту легче залучить,

     Чем лесой рыбку вытащить на сушу

     Иль мяснику за час преобразить

     Ягненка в освежеванную тушу,

     А, впрочем, обречен любой из нас

     Кому-то пищей стать в урочный час!

    XVI




     Апостол Петр дремал у райских врат...

     Вдруг странный шум прервал его дремоту:

     Поток огня, свистящий вихрь и град -

     Ну, словом, рев великого чего-то.

     Тут не святой ударил бы в набат,

     Но наш апостол, подавив зевоту,

     Привстал и только молвил, оглядясь:

     "Поди, опять звезда разорвалась!"

    XVII




     Но херувим его похлопал дланью,

     Вздохнул апостол, потирая нос.

     "Святый привратник! - молвил дух. -

     Воспряни!"

     И помахал крылом. Оно зажглось,

     Как хвост павлина, как зари сиянье.

     Апостолу вздремнуть не удалось.

     "Ну! - молвил он. - В чем дело, непонятно?!

     Не Сатану ли к нам несет обратно?"

    XVIII




     "Георг скончался Третий!" - дух изрек.

     "Георг? Я что-то плохо разумею...

     А кто Георг? что Третье? невдомек!"

     "Король английский, говоря точнее..."

     "А целой ли он голову сберег,

     А то один тут был с обрубком шеи,

     И никогда б не быть ему в раю,

     Не тычь он всем нам голову свою!

    XIX




     Он, помнится, король французский был

     И для башки, которая короны

     Не удержала, дерзостно просил

     Венца блаженных у господня трона!

     Да я бы сам такую отрубил,

     Как уши я рубал во время оно!

     Но, не имея доброго меча,

     Ключом я саданул его сплеча.

    XX




     И тут он поднял безголовый вой, -

     Святые все сбежались, пожалели!

     Теперь он с этой самой головой

     И в мученики выйдет, в самом деле!

     Запанибрата с Павлом, точно свой

     Воссел он, где достойные воссели!

     Проныра Павел! Впрочем, что он нам?!

     Мы цену знаем всем его чинам!

    XXI




     Не так бы это дело обстояло,

     Будь голова у короля цела, -

     Святых, понятно, жалость обуяла,

     Она-то вот ему и помогла:

     Ведь милость божья заново спаяла

     Башку его и тело! Ох, дела!

     Зачем-то исправляем мы от века

     Все мудрое в деяньях человека!"

    XXII




     "Святой! - заметил ангел. - Брось ворчать!

     Король пока при голове остался,

     Куда и как ее употреблять -

     Он толком никогда не разбирался.

     В руках, умевших нити направлять,

     Марионеткой праздной он болтался

     И будет здесь, как прочие, судим,

     А наше дело - молча поглядим!"

    XXIII




     Тем временем крылатый караван

     Пространство рассекал с великой силой,

     Как лебедь волны рек полдневных стран.

     Ну, скажем, Ганга, Инда или Нила,

     А то и Темзы. Страхом обуян,

     Летел среди крылатых старец хилый,

     У райских врат, полет окончив свой,

     На облако присел он чуть живой.

    XXIV




     Меж тем иной какой-то Дух могучий

     Над светлым войском расправлял смелей

     Свои крыла, как грозовые тучи

     Над щепами разбитых кораблей.

     Он был как вихрь, метнувшийся над кручен,

     И помыслы, один другого злей

     Отметили чело его немое,

     И взор его пространство полнил тьмою.

    XXV




     Он так непримиримо поглядел

     На вход навеки для него закрытый,

     Что Петр и тот порядком оробел:

     Он был старик угрюмый и сердитый,

     А тут от страха даже пропотел,

     Не зная, у кого искать защиты.

     (Но, впрочем, пот сей был святой елей

     Или иной состав - еще светлей!)

    XXVI




     И ангелы тревожным роем сбились,

     Как птички, чуя коршуна: у них

     Все перышки дрожали и светились,

     Как Орион на небесах ночных.

     Хотя они достойно обходились

     С Георгом, но старик совсем притих:

     Быть может, даже позабыл он с горя,

     Что ангелы всегда и всюду - тори!

    XXVII




     Все на мгновенье замерло. Но вот

     Врата сверкнули вдруг и распахнулись.

     Лучи с недосягаемых высот

     Планеты нашей крохотной коснулись,

     Как пламя заливая небосвод,

     И северным сияньем изогнулись,

     Тем самым, что во льдах полярных стран

     Увидел Пэрри - храбрый капитан!

    XXVIII




     И по небу разлился, полыхая,

     Прекрасный и могучий райский свет,

     Как знамя славы, радостно сверкая

     Величьем торжествующих побед.

     (Сравненьями я тему обедняю,

     Зане сему земных подобий нет:

     Не всем дано провидеть столь пространно,

     Как Саути Боб иль Сауткот Иоанна!)

    XXIX




     То был архангел Михаил; из нас

     Любой легко признает Михаила:

     Воспеты и описаны не раз

     Князь ангелов и вождь нечистой силы,

     В церквах - для наших слабых смертных глаз -

     Бесплотные светлы и многокрылы,

     Но какова их подлинная суть,

     Пускай другой решает кто-нибудь.

    XXX




     В сиянье славы, славою творимой,

     Стоял архангел, благостью храним,

     И юные склонились херувимы

     И дряхлые святые перед ним.

     (О старости я говорю лишь мнимой

     И юность не приписываю им:

     С Петром в сравненье, говоря точнее,

     Они не то что младше, а нежнее!)

    XXXI




     Так иерарха всех небесных сил

     Встречали все святые, величая,

     Затем что он из первых первый был

     Наместник Бога для земли и рая,

     Но даже тени чванства не таил

     В душе своей небесной, твердо зная,

     Что, как его ни чтим и ни поем, -

     Он остается вице-королем!

    XXXII




     Он и угрюмый молчаливый Дух

     Взглянули друг на друга - и узнали...

     Непримиримый враг, минувший друг?

     О чем они бесплотно вспоминали?

     Но в лицах их мелькнули тени вдруг

     Бессмертной, гордой, выспренней печали

     О том, что им навеки суждена

     В пространстве сфер упорная война.

    XXXIII




     Но здесь была нейтральная граница -

     Из Иова к тому ж известно нам,

     Что трижды в год и Дьявол не боится

     Являться светлым ангельским чинам.

     Тогда уж не приходится скупиться

     На вежливость обеим сторонам:

     Я б вам привел любезный их диалог,

     Да времени, признаться, слишком мало.

    XXXIV




     И дело, разумеется не в том,

     Чтоб доказать в цитатах из Писанья,

     Что Иов - аллегория. Притом,

     Быть может, это просто описанье

     Весьма реальных фактов. Мы берем

     Лишь самые прямые указанья:

     Они ясны и - верьте или нет -

     Не менее ясны, чем прочий бред!

    XXXV




     Итак - на почве, в сущности, нейтральной

     Они сошлись, где роковой порог,

     Там смерть отбор проводит инфернальный

     Бесплотных конвоируя в острог.

     Они не лобызались, натурально,

     Но каждый был любезен сколько мог:

     В изысканной учтивости, казалось,

     С Их Светлостью Их Мрачность состязалась.

    XXXVI




     Архангел, поклонившись, изогнулся,

     Но не жеманно, как дешевый фат:

     Своей груди изящно он коснулся,

     Где сердце смертных бьется, говорят.

     Но Сатана лишь гордо улыбнулся:

     Он был со старым другом суховат,

     Как нищий гранд прославленного рода

     С богатым выскочкой простой породы.

    XXXVII




     Он, поклонившись дьявольски-надменно,

     Сказал, спокойно выступив вперед,

     Что Судия небесный несомненно

     Георга в преисподнюю пошлет:

     Немало там правителей почтенных,

     От коих меньше пострадал народ.

     Мостящих ад, как видно из преданий,

     Обломками "прекрасных начинаний".

    XXXVIII




     "Чего ты хочешь, - начал Михаил, -

     От этого несчастного созданья?

     Какие он деянья совершил,

     И совершал ли в жизни он деянья?

     Насколько плохо правил он и жил,

     Открыто изложи всему собранью:

     Докажешь обвиненья - грешник твой,

     А если нет - его не беспокой!"

    XXXIX




     "Да, Михаил! - ответил Дьявол. - Да!

     У врат того, кому ты служишь верно,

     Я заявляю, что пришел сюда

     За подданным: он чтил меня всемерно,

     Пока носил корону. Не беда,

     Что он не знал вина и прочей скверны,

     Но с той минуты, как воссел на трон,

     Мне одному в угоду правил он!

    XL




     Взгляни на нашу землю - хоть верней,

     Мою! Увы, давно не торжествую

     Над бедною планетой: все на ней

     Влачат убого жизнь свою пустую.

     Сказать по правде - кроме королей

     Едва ли кто такую кару злую

     Несет за дело! И властитель твой

     Напрасно блещет славой огневой!

    XLI




     Мне данники земные короли.

     Попытки переделать их бесплодны:

     Высокие властители земли

     Настолько мне усердны и угодны,

     Что мы давно к решению пришли

     Им предоставить действовать свободно!

     Их небеса к добру не преклонят

     И к худшему не переменит ад!

    XLII




     Взгляни на нашу землю, повторяю:

     Когда сей червь бессильный и слепой

     Вступил на трон, правленье начиная,

     И он и мир имели вид иной:

     Его своим владыкой величая,

     В покое мирном радости земной

     Хранили острова его по праву

     Родной уклад и добрых предков нравы.

    XLIII




     Взгляни, какой, покинув жизнь и власть,

     Оставил он страну свою? Сначала

     Он подданных любимцу отдал в пасть,

     Потом его стяжанье обуяло,

     Порок убогих, эта злая страсть,

     Презренных душ сгубившая немало.

     В Америке свободу он душил

     И с Францией не лучше поступил!

    XLIV




     Он, правда, был орудием в руках,

     Но, согласись, хороший мастер вправе

     Его швырнуть в огонь; во всех веках,

     С тех пор, как смертными монархи правят,

     В кровавых списках грязи и греха,

     Что всю породу цезарей бесславят,

     Другое мне правленье назови,

    

... ... ...
Продолжение "Видение суда" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Видение суда
показать все


Анекдот 
Пожилой генерал вместе с денщиком возращается с маневров на пролетке. Проезжают мимо озера. Генерал видит на противоположном берегу купающуюся белотелую женщину с распущенными длинными волосами. Останавливает пролетку и приказывает денщику: - Иван, раздевайся быстрее, сплавай к этой даме и спроси ее, как она насчет поездки со мной в город, гостиницы, вина, картишек и так далее. Денщик раздевается, кидается в воду, плывет к даме и вскоре возвращается обратно и докладывает генералу: - Ваше превосходительство, насчет поездки в город, гостиницы, вина и картишек они могут-с, а насчет так далее - никак-с, они поп-с.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100