Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Лобас, В. - Лобас - Желтые короли. Записки нью-йоркского таксиста

Проза и поэзия >> Проза 90-х годов >> Лобас, В.
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
В.Лобас. Желтые короли. Записки нью-йоркского таксиста

---------------------------------------------------------------

OCR: Игорь Солдатов

---------------------------------------------------------------



     ЖЕЛТЫЕ КОРОЛИ

     Записки нью-йоркского таксиста


     Товарищам моим -- белым и черным, американцам и эмигрантам из России и Израиля, из Греции и Кореи, арабам, китайцам, полякам и всем прочим таксистам города Нью-Йорк в знак глубокого уважения к их нечеловеческому труду эту горькую книгу посвящаю...


     Водитель No 320718


     "Я никогда не знал бы многое из того что я знаю, и половины чего достаточно, чтобы отравить навсегда несколько человеческих жизней, если бы мне не пришлось сделаться шофером такси..." Из книги "Ночная дорога" Гайто Газданова, белогвардейского офицера, который в годы первой эмиграции стал таксистом в Париже
ПРОЛОГ
1.

     Вы прилетели в Нью-Йорк и остановились в одном из отелей, глядящих окнами на Центральный парк. Наутро по приезде вы вышли из отеля, вдохнули полной грудью очищенный зеленью парка воздух и, взглянув на часы, -- пора было начинать хлопотливый день, -- направились к первому из таксомоторов, выстроившихся вереницей у подъезда.

     Несколько странным вам показалось, что водители двух головных машин таксистской очереди находились не там, где им полагалось бы: за баранкой, а, подпирая спинами стену отеля, о чем-то болтали, на пассажира, заглядывавшего в окна кэбов, внимания не обращали, и выглядело это так, будто они оба вообще никуда не собирались ехать. Выждав минуту и поняв, что беседа таксистов может длиться бесконечно, вы решились, наконец, прервать этот милый tet-a-tet и спросили:

     -- Ну, ребята, кто из вас отвезет меня?

     -- Мой кэб занят, -- чуть поморщившись, отвечал один из водителей.

     -- Разве вы не видите, что мы разговариваем? -- с режущим слух акцентом сказал второй и при этом покачал головой, сетуя на всеобщую невоспитанность.

     Чтобы избежать препирательств, вы шагнули было к третьей машине, но водитель, находившийся именно там, где ему и положено, защелкнул автоматический замок... Несуразный бойкот этот был тем более оскорбителен, что невозможно было понять, чем, собственно, он вызван... Остановив пробегавшее мимо такси, вы постарались как можно скорее забыть о случившемся.

     Но несколько часов спустя, перед вечером, когда переодевшись, об руку с благоухающей женой вы снова вышли из отеля, безобразная сцена повторилась. Было время "пик", в потоке машин свободное такси все никак не попадалось, а у подъезда стоял лишь один-единственный желтый кэб. Неопрятный субъект с помутневшим то ли от пива, то ли от безделья взглядом сидел на капоте и болтал ногами.

     -- Дружище, сделайте одолжение, -- едва ли не заискивая, обратились вы к нему: -- отвезите нас в ресторан. Это совсем недалеко, а мы будем вам очень признательны.

     Туповатый таксист, однако, не понял намека. Он с натугой подавил зевок и, проморгавшись, сказал:

     -- Я никуда не поеду. Я -- отдыхаю.

     Швейцар отвернулся; ему, наверное, было стыдно наблюдать эдакое измывательство над гостями престижного отеля- Пришлось повысить голос, окликнуть швейцара, и тот, надо сказать, живо навел порядок: развязный кэбби в два счета оказался за рулем. Но, Бог ты мой, до чего же это неприятно, когда везет вас обозленный шоферюга, который все время бурчит что-то себе под нос, гримасничает и вам назло резко тормозит на перекрестках. Притихнув на заднем сиденье, вы молча разглядываете плешивый затылок над несвежим воротничком и -- в зеркало заднего обзора --обрюзгшие небритые щеки. К счастью, поездка длится лишь считанные минуты, и, когда кэб останавливается, счетчик показывает 1.80. Инцидент исчерпан; водителю протянуты две долларовые бумажки и сказано, что сдачу он может оставить себе.

     -- Зачем ты это делаешь?-- в сердцах, поскольку грубиян угрюмо молчал, сказала жена.

     -- А ведь и в самом деле, -- вслух согласились вы с замечанием жены. -- Вам, водитель, наверно, следовало бы что-то сказать, если после всего я дал вам десять процентов на чай.

     -- При чем здесь какие-то .проценты"? -- ощерился кэбби. -- Вы хотели оставить мне меньше, чем квотер 1 . Забирайте свои деньги!

     Английскую речь он коверкал; рука еле сдержалась, чтобы не хлопнуть дверцей...

     А назавтра, когда вы покидали Нью-Йорк, у отеля произошло чудо. Не успели вы с женой спуститься по ступенькам подъезда, как один из дремавших в очереди таксистов, заметив пассажиров, нажал на гудок; другой, похожий, кстати, на вчерашнего, бросился вам навстречу и буквально выхватил из рук чемодан, а третий, юркий такой, опередив швейцара, услужливо распахнул дверцу...

     Вы с женой только переглянулись и еле сдержались, чтоб не расхохотаться. Но каково же было ваше изумление, когда вы своими глазами -- не может же такое померещиться -- увидели, как таксист (определенно тот самый, вчерашний!), захлопнув багажник, подскочил к швейцару и сунул ему ассигнацию... Да, да: он вместо вас уплатил чаевые!

     -- Аэропорт Кеннеди! -- не слишком любезно бросили вы, не забыв давешних сцен.

     -- Слушаюсь, сэр! -- бойко откликнулся жлоб, и кэб рванулся к переключавшемуся светофору...

     А теперь, если вас интересует, откуда, да еще с такими подробностями известно мне о том, что произошло между вами и таксистами перед входом в отель, и в машине, и даже о нелепых пререканиях по поводу двадцати центов, оставленных на чай, я откроюсь: плешивый жлоб с небритыми щеками и мутным взглядом -- это я.
2.

     Эх, как мне знать: а вдруг читатель, едва раскрыв мои записки, уже досадует, уже недоволен; это ведь не тот благодарный русский книголюб, который, обнаружив в двадцать шестой главе первое живое слово, будет уже до победного конца .давить" двухтомный роман про династию животноводов и, лишь перевернув последнюю, тысяча семьсот девяносто восьмую страницу, скажет: "Вот ведь какая дрянь!", но и после того не зашвырнет неудавшуюся, видимо, новинку, а даст почитать сослуживцам, чтобы проверить: совпадают ли мнения? Здесь ведь нету таких... А привередливый американец уже точно досадует: что, мол, этот таксист, этот эмигрант, только морочит голову и ничего толком у него не поймешь: почему вдруг ленивые кэбби кинулись усаживать пассажиров в машину? Да еще заплатили швейцару? Скорее всего, это вообще какое-то несусветное вранье: чтоб таксисты давали на чай -- это что-то совсем уж неслыханное...

     Но, ей же Богу, ни слова вранья нет в бесхитростной моей книжке! Вам просто не приходилось слышать о долларах, которые тайком мы платим швейцарам: один -- за рейс в ближний аэропорт "Ла-Гвардия", два -- за дальний .Кеннеди", в то время, когда я начинал шоферить, приходилось иной раз давать и пятерку -- за Нью-Йорк...

     Конечно, не всякий швейцар берету таксистов взятки, и я вовсе не ставлю перед собой такой цели -- оклеветать всех подряд швейцаров. Тем паче, среди них у меня немало друзей, и я сам могу рассказать, например, о замечательном черном великане Ангеле, который и сегодня стоит у парадного входа в, Эссекс Лэйн Отель" и который среди нас, нью-йоркских кэбби, известен, прежде всего, своей безупречной честностью!

     К тому времени, когда я познакомился с Ангелом, он уже отстоял на своем месте лет двадцать, имел парочку двухсемейных домов в Бронксе и один -- в Джамайке, прачечную-автомат и участок земли во Флориде... Не удивляйся, читатель: любой из этих молодцов в цилиндрах, таких величественных и таких расторопных, с поклоном принимающих твою монетку, как правило, куда состоятельней, чтоб не лопасть впросак, скажем так: большинства дающих.

     Завидные деньги, однако, никому не даются даром. Коченеют швейцары на холоде и ветру; хоть и в накидках, а мокнут под дождями; таскают тяжеленные подчас чемоданы; и, как многим людям крупного телосложения, Ангелу постоянно хотелось есть.

     А напротив отеля, у ограды Центрального парка, старая арабка разводила по утрам на своей тележке огонь, на угли капал розовый мясной сок, и ветерок нес к нам дразнящий аромат доспевающих шиш-кебабов. Как ни старался Ангел даже не глядеть в ту сторону, более часу вытерпеть он не мог и посылал за порцией кого-нибудь из пользовавшихся его расположением таксистов. Но что для здоровенного мужика шиш-кебаб, хоть и с горячей лепешкой, хоть и с салатом?! Отвернется на миг к стене -- и нет шиш-кебаба... И опять старается Ангел не смотреть на Центральный парк. А жадная арабка все поднимала и поднимала цены на свой аппетитный товар; начала она с доллара, но как-то уж очень быстро дошла до 2.75 и при этом все уменьшала и уменьшала порции. И даже лепешки ее, жаловался нам Ангел, стали совсем куцыми, и мы уже открыто возмущались ее бесстыдством!

     Ангел стоял на своем посту, терзаемый головоломной мыслью. Разумеется, я далеко не беден, думал швейцар, но, если судить трезво, разве я так богат, чтоб одной рукой платить по 2.75 за шиш-кебаб, а другой рукой -- за спасибо, за здорово живешь раздавать таксистам бесчисленные эссекс-лейновские аэропорты?

     Как никто, понимали мы эти муки и все предлагали Ангелу свой честный бизнес: "Ла-Гвардия" -- доллар, "Кеннеди" -- два, но он был тверд, как скала. .Нет, нет и еще раз нет'' -- отвечал нам неподкупный Ангел. Пусть арабка совсем потеряла совесть, он не станет пачкаться и рисковать ...

     Дело в том, что "продавать аэропорты" таксистам -- тяжкий грех не только перед Богом. Свой пост может потерять швейцар из-за пакостников-кэбби. Потому что таксист, хоть и сам же сует свой доллар, если пассажир, за которого он заплатил, вдруг передумает и велит везти его не в Кеннеди, а к автобусу, отправляющемуся в аэропорт, -- может запросто, посреди дороги вышвырнуть из машины и пассажира, и его багаж, вернуться к отелю и закатить швейцару скандальчик: ты, мол, деньги взял, а сунул мне -- что?! Они же горло готовы перегрызть за свой несчастный доллар. Как иметь с ними дело?..

     Со стороны, конечно, вам легко рассуждать: ну, и не имей, дескать, с таксистами никаких .дел", если не велит начальство, если деньги эти и вправду грязные... Так ведь кто спорит? Таксистские доллары, разумеется, грязные, но зато ведь их много... А ну-ка, прикиньте: на каждые две-три сотни гостей, ежедневно покидающих отель, минимум, пятьдесят человек нанимают кэб до "Ла-Гвардии", десятка два-три -- до .Кеннеди', а кое-кто улетает и из аэропорта Нью-Йорк... Поняли, чем это пахнет? Чуть ли не сотню в день суют таксисты швейцару! А в месяц? А в год?.. Вот и скажите теперь, что вы сделали бы, очутись вы на месте Ангела? Уверен, ничего путного вы не придумали бы, как не придумал до Ангела ни один швейцар, и пихали бы в карман запретные деньги, пока не полетели бы с работы, как Боб из "Шератона", как Джо из "Холидей Инн", и кусали бы потом себе локти...

     Никогда не забыть мне тот день, когда среди таксистов только-только распространился еще не проверенный слух, будто Ангел стал давать аэропорты! И тому, говорят, дал "Кеннеди", и этому. Взволнованный, я поспешил к отелю. И увидел: для гостя без чемоданов Ангел остановил проезжавшее мимо такси, а когда рассыльный выкатил тележку с багажом, швейцар вызвал первую машину -- из желтой очереди! Сомнений не было: Ангел давал аэропорты, но, оказывается, денег он по-прежнему не брал.

     Промышлявших под его отелем таксистов башковитый швейцар обложил натуральным налогом. С кого возьмет утиную ногу, а с кого -- половинку банана, яблоко, крутое яичко или сырок. Снедь эту Ангел заглатывал, не привередничая, и в любой последовательности. Уроженец Британской Гвианы, он довольно быстро привык к нашим русским пирожкам с капустой, к шибающей чесноком украинской колбасе и совсем перестал тратиться на шиш-кебабы, за что лютая торговка его возненавидела и стала обзывать обезьяной.

     -- Манки!2 -- кричала она через дорогу.

     Но Ангел был глух к ее глупым насмешкам. В роскошном мундире с золотым аксельбантом и в белых перчатках, он меньше всего походил на обезьяну, так что ни прохожие, ни гости отеля не могли догадаться, почему кричит арабка и кому адресуется ее сарказм. К тому же, некий полисмен, снимавший квартиру в одном из принадлежавших швейцару домов, доподлинно выяснил, что у арабки какие-то нелады с документами, и ей пришлось впопыхах, всего, говорили, за семнадцать тысяч продать свое доходное место у Центрального парка какому-то греку.

     А добрый наш Ангел, покровитель таксистов, и по нынешний день с нами! Отвернется в закуток, проглотит ломоть жирного одесского штруделя с изюмом, закусит хвостом маринованной селедки и, глядишь, погрузит мне Кеннеди.

     Совесть этого швейцара чиста перед управляющим отелем. Ибо, хотя он дает аэропорты не совсем бесплатно, какой, даже самый строгий босс, решится назвать кусок курицы -- взяткой? И какой кэбби наберется духу заорать на всю улицу: раз твой клиент передумал, отдавай обратно мой кусок фаршированной рыбы?!.. Смешно. Никто и никогда чушь такую орать не станет.

     Но что это я все Ангел да Ангел?! Раз уж так вышло, что речь почему-то зашла о швейцарах, давай я познакомлю тебя, читатель, со всеми швейцарами лучших отелей Нью-Йорка! И поверь, даже если ты богат и влиятелен, тебе пригодятся эти знакомства. Любому из моих друзей ты можешь оставить на часок в центре города свой "Мерседес" без всякого риска, что машину уволокут на штрафную площадку; захочешь .понюхать" или "пустить по вене", поставить на бейсбольную команду или же пожелаешь добавить в свою жизнь капельку нежности -- они всегда позаботятся, чтобы ты получил именно то, к чему нынче предрасположен... А кроме швейцаров я познакомлю тебя с кинозвездой-собакой и с нищим таксистом, который разбогател в течение считанных дней: я покажу тебе, читатель, тот особый Нью-Йорк, каким его видят водители желтых кэбов, а если тебе любопытно -- научу, как украсть чемодан...

     Если же ты, мой читатель, человек нуждающийся и честный, я охотно подскажу тебе, как вечерком подработать полсотни -- без желтого кэба, на твоей частной, видевшей виды машине. Мы нырнем в тревожный сумрак Вест-сайда, минуем кордоны проституток у руин заброшенного шоссе, оставим позади старый пирс, где в былые времена гуляли стада педерастов3, и остановимся у одного из неприметных баров на безлюдном по вечерам Уолл-Стрите: у "Харрис Америкэн", "Харрис Хановер" или у тайного публичного дома на Гринвич-стрит. Мы подождем с четверть часика, пока под звезды не вывалит очередная компашка дельцов, зашибивших сегодня на бирже и по этому случаю крепко поддавших. Мы крикнем им: "Лимузин -- по дешевке! Квитанции на двойную сумму!", и ты увидишь, как от загоготавшей в ответ ватаги отделятся двое, которым кажется, что они -- самые трезвые. Они идут договариваться, и, считай, что наши деньги уже в кармане; остается только насажать в машину как можно больше этих пьянчуг. Пусть один шумит, что ему нужно в форт Ли, а другой заказывает Бруклин-Хайтс -- не обращай внимания; постарайся, если можешь, запихать их в машину всех до единого, а предупреди лишь о том, что платить будет каждый в отдельности.

     Ну, а если ты, читатель, личность с запросами и не хочешь развозить по ночам пьяных деляг и нужен тебе не полтинник, а многие тысячи и вольная жизнь обеспеченного человека, я тоже тебя научу, как в эту жизнь пробиться, причем никак не изменяя --нынешнюю. Не калеча ее ни каторжными трудами, ни многолетним скопидомством, а с помощью одного безупречно легального способа, который сработает даже при условии, что у тебя нет сбережений... И если тебя интересует только это, тебе не придется ни читать мою книжку, ни даже листать ее, выискивая нужный совет: открывай сразу главу 20, и через двадцать минут ты будешь знать все необходимое и лишь слегка подивишься тому, до чего это просто, да, может, в уголке твоего сознания мелькнет мысль о том, как много твоих знакомых, которых ты издавна и искренне привык уважать, проделали в свое время именно это или нечто подобное...

     Но ведь может случиться и так, что покажутся тебе то занятными, то смешными приключения нью-йоркского кэбби: как гадала ему цыганка (и сбылось ли ее предсказание?), как учился он водить машину задним ходом, как однажды нашел в кэбе булыжник, которым клиенты собирались размозжить ему голову, как он разгадал хитроумные загадки швейцара Фрэнка о Нищем и Докторе, как подружился с комиссаром полиции, как купил он свое такси и что из всего этого вышло. Страница за страницей ты, возможно, и сам не заметишь, как добредешь до конца и тут с удивлением обнаружишь, что тебе почему-то совсем не хочется воспользоваться своим новым знанием: тем самым простым и легальным способом, -- даже для того, чтоб избавить от тоскливой службы и себя самого, и жену...

     Такси свободно! Садись в кэб, мой читатель! Тебе предстоит необыкновенная поездка: ты не будешь указывать мне, куда ехать, я не стану включать счетчик, и помчим мы с тобой по разбитым нью-йоркским дорогам, по маршруту, которым мне довелось проехать триста тысяч миль...
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
Глава первая. ЕЩЕ ВЧЕРА ВПОЛНЕ ПРИЛИЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК... 1.

     Каждое утро, проснувшись в своей квартире на девятнадцатом этаже дома, расположенного через дорогу от океана, в Бруклине, я первым делом выглядываю в окно, чтобы проверить, стоит ли мой кэб там, где я поставил его с вечера. Машину эту, которую я арендую и за которую отвечаю головой, слава Богу, ни разу не угоняли, но автомобили в Нью-Йорке воруют так часто, что у меня выработался такой вот рефлекс.

     Убедившись, что украшенный пилоткой рекламы чекер4 стоит на месте, и тихонько прикрыв дверь в спальню, где спит жена, и другую дверь -- в спальню сына, мимо ставшего с недавних пор ненужным кабинета, я направляюсь в ванную. Накануне я вернулся с работы поздно, вымученный, и потому левая рука моя дрожит даже сейчас, после сна, и, чтобы донести пригоршню воды до лица, мне приходится как-то изловчиться. Впрочем, я к этому привык, приспособился и, умываясь, вспоминаю, что вчера, когда парковался перед домом, видел в нашем квартале только два желтых кэба, а сейчас, когда выглядывал в окно, заметил штук пять. Это машины моих соседей, таких же, как я, эмигрантов из России; значит, им пришлось работать до глубокий ночи, и они вернулись домой еще позже, чем я... 2.

     В нашем доме, а вернее, в огромном, построенном городскими властями жилом комплексе, образованном шестью корпусами, поставленными на границе с черным районом, живет много, чуть ли не половина "русских". Их привлекает и близость океана, и близость колонии земляков на Брайтон-Бич, и, конечно же, условия контракта: за отличные, комфортабельные квартиры мы платим вдвое меньше, чем жильцы окрестных частных домов. Мы живем в раю бедняков.

     Разумеется, не все желающие могут попасть в рай; поселиться в нашем комплексе имеет право лишь семья с определенным доходом: не выше и не ниже установленных пределов. Если доход жильца повысится, то повысится и квартплата, а потому мы обязаны ежегодно подавать властям особую, заверенную нотариусом декларацию о своем финансовом положении...

     Очутившись в чужой стране, еще не научившись связать на чужом языке и двух слов, "русские"5 сразу же разобрались в самой сути американских порядков. Они поняли, что предоставляемые здесь блага -- реальны, а запреты -- условны. Что шкала доходов -- условность. Если, записываясь в очередь на квартиру, указать в анкете не сумму своих доходов, а разрешенную шкалой цифру, все будет хорошо. Эту цифру никто не проверяет. И ежегодную декларацию, тем паче, не проверяют. Да и сам принцип очереди, в которой нужно ждать и два, и три года, есть ни что иное, как иносказание, деликатный намек. Умным, понимающим что почем и умеющим быть благодарными людям чиновники предоставляют жилье без очереди. Для наших это было так просто, так естественно, ибо когда и какой еврей в Советском Союзе вселяется в квартиру без взятки?! И еще кое-кто из моих земляков, из тех, кто побойчей, посмекалистей, успел сообразить, что, получив от города квартиру, совсем не обязательно в нее перебираться. Живи там, где жил, покупай в Лонг-Айленде дом, а дешевую квартирку, накинув цену, можно сдать от себя менее расторопному эмигранту, -- это бизнес! И потекли "русские" в наши дома, вызывая к себе неприязнь старожилов...

     Дети наших эмигрантов, с удивлением замечаю я, стесняются языка своих родителей: мой шестилетний приятель дергает за юбку мамашу, разговорившуюся со мной в лифте: "Мама, перестань! Как тебе не стыдно..." Прискакав на детскую площадку, он уселся на лавочку, оглядел исподлобья рой галдящих сверстниц и сказал со вздохом:

     -- Я люблю девочек...

     -- Почему же ты с ними не играешь?

     -- Они говорят: "Ты русский, ты плохой..."

     -- Какие невоспитанные!.. Хочешь мороженного?

     -- А оно кошерное?

     -- А что это значит?

     -- Кошерное -- значит очень вкусное. Увидел у киоска размалеванную старуху и заподхалимничал, заулыбался.

     -- Тебе нравится эта тетя?

     -- Она богатая...

     -- А почему тебе нравится -- богатая?

     -- Богатая -- значит очень умная.

     Этот мальчик не задавал вопросов. Он знал все ответы на все вопросы. Он был сыном единственного из моих знакомых, который вскоре стал миллионером...

     В этом бруклинском раю я прожил какой-то странной, призрачной жизнью около трех лет. Каждый день я покупал русскую газету. Книги, которые я читал, были изданы на Западе, но -- на русском языке. Мы покупали в русских магазинах выпеченный по русскому рецепту хлеб, русские сушеные грибы, русскую ветчину и русскую минеральную воду.

     Раз в неделю я садился в метро и с одного крошечного пятачка, на котором протекала моя русская жизнь в Америке, через весь Нью-Йорк переезжал на другой пятачок, где в нескольких комнатах в небоскребе на Сорок второй улице размещалось учреждение, сотрудники которого тоже думали и говорили между собой по-русски, печатали на русских пишущих машинках, а на библиотечных столах громоздились кипы советских газет (некоторые из них выписывались специально для меня) и здесь же я получал свой еженедельный чек на 190 долларов... 3.

     Каждую пятницу ровно в десять утра я входил в специальное помещение, задрапированное от пола до потолка поглощавшими отражения звука складками ткани, закрывал за собой тяжелую звуконепроницаемую дверь, садился лицом к стеклянной, во всю стену, тоже звуконепроницаемой перегородке и ждал, когда над моей головой вспыхнет красная сигнальная лампочка. Когда она загоралась, это означало, что микрофон -- включен!..

     Одновременно высокий седой человек за стеклянной перегородкой кивал мне головой, я отвечал ему кивком, и тогда он нажимал на кнопку, пуская записанную на пленку звуковую заставку:

     -- Говорит "РАДИО СВОБОДА". Сейчас вы услышите еженедельное обозрение нашего комментатора Владимира Лобаса...

     Владимир Лобас -- это мой литературный псевдоним, это я. Чтобы помешать людям слушать нас там, в России, советские города окружались сетями сверхмощных радиостанций особого назначения, которые никогда не передавали ни последних известий, ни прогнозов погоды, ни футбольных репортажей, а лишь непрерывно, двадцать четыре часа в сутки транслировали вой высокочастотных генераторов: "джаз КГБ". Это была война: за умы, за людские души, которая превращалась в эфире в войну западных передатчиков и советских глушилок. 4.

     Если бы всего лишь года три-четыре назад меня, нагловатого тридцатипятилетнего киношника, чье имя время от времени мелькало в газетах, спросили бы: что конкретно толкает тебя бросить благополучную жизнь и все связанные с ней, может, и не очень значительные, но такие приятные привилегии: смотреть западные, не доступные для "простых смертных" фильмы, ездить в не доступную для прочих заграницу, регулярно получать зарплату, появляясь на работе лишь иногда, уютную квартиру, купленную по льготной цене в писательском кооперативе -- за тысячу двести рублей (за тысячу долларов!); оторвать от сердца могилы матери и вырастившей меня няньки; родных, друзей, отца -- я ответил бы: вот эта красная лампочка, эта радиостанция, которая, я знал, где-то там, в далекой Америке, есть.

     В этом странном, наверное, для западного человека побуждении не было, между тем, ничего личного, присущего именно мне. Миллионы других людей: умных и глупых, неудачников и баловней судьбы, копошившихся вместе со мной в той, советской жизни, тосковали и тоскуют о том, чтобы любой ценой, любым путем -- используя туристскую путевку, гастроль, спортивные соревнования, израильскую визу, а то и ночью, под пулями, под колючей проволокой, в резиновой лодке, с аквалангом, совершенно не задумываясь о том, что ждет впереди -- лишь бы о т т у д а вырваться!.. Вот и меня постоянно, годами жгла мысль, что когда-нибудь я окажусь перед этим микрофоном и получу возможность говорить правду людям, поколениям которых ежедневно вдалбливалась в головы злокачественная ложь. И потому я не задумывался над тем, сколько денег мне будут платить и выгадаю я или прогадаю, "изменив судьбу". 5.

     Денег же, которые я зарабатывал на радиостанции, нам вполне хватало. Мы с женой ни в чем себе не отказывали; сын учился в прекрасной частной школе, за которую мы не платили ни копейки; потом он поступил в колледж, и, хотя у меня не было ни знакомств, ни связей, сын не только учился бесплатно, но еще получал в колледже деньги на учебники и прочие расходы.

     Мой отец, которому я подробно писал о нашей жизни в Америке, с некоторыми затруднениями, но все-таки переводил мои письма на советский образ мышления. Так, например, он не удивлялся, что студенту платят стипендию. Однако, когда я написал ему, что мать моей'жены, которая эмигрировала вместе с нами, получает пенсию и снимает отдельную квартиру, папа рассердился и в ответном письме прикрикнул на меня из-за океана: дескать, ври, да не завирайся! Как могла твоя теща получить в Америке пенсию, если не работала там ни единого часу?! Впрочем, я и сам иной раз задумывался: в самом деле, а как это так?.. 6.

     Но однажды к нам в дверь постучалась совсем другая Америка: у меня заболел зуб.

     И опять через весь Нью-Йорк в метро, а потом на автобусе я отправился на пятачок, где среди сверкания прожекторных ламп и шкафов с инструментами царил дантист, который с акцентом, с трудом, но еще говорил по-русски. Услышав мою безупречно чистую речь, он попросил меня заплатить вперед за осмотр и рентген, а затем вынес приговор: удалить восемь зубов и поставить два моста.

     -- А почему это, если болит один зуб, -- вскинулся я, -- нужно удалять восемь?!

     -- Потому что они мертвы, -- скорбно сказал дантист.

     -- Но у меня никогда не болели зубы...

     -- Это беда всех эмигрантов. Перемена образа жизни, пищи, воды -- стресс...

     Научная дискуссия кончилась.

     -- А сколько все это будет стоить? Щелкнул выключатель, и яркий свет, бивший мне в лицо, погас.

     -- Четыре тысячи восемьсот пятьдесят долларов, -- отчеканил дантист, и в глазах у меня потемнело. Я как-то, знаете, не привык еще оперировать -- тысячами. Ни в один из месяцев, что я прожил в эмиграции, мой заработок не поднимался до суммы в тысячу долларов.

     -- Доктор, вас устроит, если я внесу, скажем, пятьсот долларов, а остаток буду выплачивать сотни по три в месяц? Дантист обиделся:

     -- Разве я требую у вас всю сумму сразу? Разумеется, я могу подождать: месяц, два. Но я не могу ждать год! 7.

     По дороге домой на углу Кони-Айленд и Брайтон-Бич авеню под цветастым зонтом, водруженным на новенькую тележку, я увидел будущего миллионера. Он торговал сосисками.

     -- Ну, как делишки? -- спросил я.

     -- Хорошо, -- сказал Миша и добавил: -- стыд, Володя, я потерял в Америке уже на другой день! (В Союзе он как-никак числился инженером).

     Миша угостил меня горячей сосиской, открыл баночку кока-колы и вдруг спросил:

     -- Хочешь начать со мной бизнес?

     -- Смотря какой, -- солидно ответил я.

     Миша глядел на меня в упор, и я понял, что сейчас он скажет что-то ужасное... Но Миша сопел и молчал. Он запустил руку глубоко в карман своих широченных, советского производства штанов, долго шарил там (видимо, колебался: открываться ли?) и, наконец, решившись, шваркнул о никелированный прилавок тележки желтым, размером с долларовую монетку, кругляшом. На лицевой стороне его я увидел рельефно отчеканенную голову статуи Свободы:

     -- Володя, мы будем штамповать эту б....!

     Он побледнел: в глазах полыхало безумство:

     -- Это чистое золото!

     -- Миша, -- с тоской сказал я. -- Ну, подумай сам: зачем я тебе нужен? В золоте я ничего не смыслю, денег у меня нет.

     -- Я знаю, знаю, -- зашептал Миша. -- Но, Володя, у тебя есть -- язык!

     -- Какой "язык"? Я же говорю по-английски в сто раз хуже, чем ты на идиш.

     -- При чем тут "ты -- хуже, я -- лучше"? -- Миша нервничал и сердился: -- Неужели у тебя совсем нет этой жилки? Ты же даже меня не выслушал!

    

... ... ...
Продолжение "Желтые короли. Записки нью-йоркского таксиста" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Желтые короли. Записки нью-йоркского таксиста
показать все


Анекдот 
Приходит студент в столовую, подсаживается к профессору. Профессор ему: "Гусь свинье не товарищ" .
Студент: Ну, ладно, я полетел.
Профессор обидился и решил студента на экзамене завалить. Приходит студент на экзамен и отвечает все на «отлично»…
Профессор задает ему вопрос:

- Вот представь, идешь ты по дороге, видишь, два мешка стоят. Один с умом, другой с золотом. Какой возьмешь?
Студент: "С золотом".
Профессор: "А я б с умом взял"
Студент: "Ну, это кому чего не хватает".
Профессор разозлился и написал студенту в зачетке: "козел". Студент даже не посмотрел и ушел. Потом возвращается и говорит: "Профессор, вы тут расписались, а оценку не поставили".
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100