Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Караш, Эдуард - Караш - И да убоится жена...

Проза и поэзия >> Проза 90-х годов >> Караш, Эдуард
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Эдуард Караш. И да убоится жена...

---------------------------------------------------------------

© Copyright Эдуард Караш

Email: edkarash@56kdialup.com

Date: 2 Mar 2003

---------------------------------------------------------------



     Роман
* ЧАСТЬ I *
I. Иголка в стоге сена.


     Вертолет завис в нескольких метрах над серо-зеленой громадой моря, вспенивающейся белыми барашками волн. Разбрызгивая их верхушки, тугой поток воздуха от работающего винта рисовал на образованной им ряби еще и разбегающиеся окружности, полностью замутив видимость сквозь воду.

     - Не-е, так вообще ни хрена не увидишь, - проворчал себе под нос командир экипажа, но по громкой связи в салоне его слова пробились даже сквозь гул винта и моторов, - будем смотреть метров с пятидесяти, - добавил он погромче. Машина тут же послушно взмыла вверх и медленно кружа над морем, как чайка, высматривающая добычу, продолжила поиск, придерживаясь общего направления на юг, к иранской границе.

     Командир экипажа, подполковник авиации, начальник вертолетного авиаотряда Николай Царев среди личного состава отряда за глаза уважительно именовался Николаем Третьим, или короче - просто Третьим, а когда новички-аэродромщики или курсанты-практиканты удивлялись, почему о Первом лице в отряде говорят "третий приказал, третий вызывает...", им отвечали, примерно: "а твое дело десятое, дослужишься до девятого - узнаешь..."

     Сегодня с утра по Управлению авиаотряда быстро разнесся слух - Третий сам полетел в море за командира... Что-то у них там стряслось...

     Действительно, ранний телефонный звонок главного инженера Управления буровых работ Эрнеста Аркадьевича Карева поднял Царева прямо с постели.

     - Привет, Николай Андреевич, это Карев... я тебя вчера не беспокоил, погода нелетная - шторм, снег... У вас на берегу тоже, наверное, несладко было...

     - Здравствуй, Эрнест... Да, февраль в этом году тяжелый, вчера весь день здесь до девяти баллов дуло и видимость нулевая... Бумажками занимались. К вечеру только удалось машины и площадки от снега очистить, заправиться... А что у тебя - вахта с берега задерживается, что ли?

     - Это само собой, третий день ведь ни морем, ни воздухом... Но у нас другая беда - человек пропал... вчера утром обнаружили, день и ночь искали по всем общежитиям, эстакадам, цехам и службам... прошлой ночью его видели на одной из буровых на юго-восточной эстакаде, а потом, как в воду канул...

     - Так ты думаешь - действительно канул?

     - Ну, а куда же еще... Водолазы и сегодня не смогут спускаться - накат пока большой идет, может завтра... Хочу твоих ребят попросить сверху взглянуть, насколько возможно... Первым рейсом должны из прокуратуры прилететь, из милиции - наш начальник будет с ними разбираться, а я бы слетал с вашими...

     - Зачем же ребят от графика отрывать? Сам же говоришь - трое суток вахты с берега не было... Или думаешь - я разучился? Дело серьезное, сейчас вызову штурмана, и через час после рассвета будем у вас, подъезжай к вертолетной площадке. У метеорологов своих узнай о течениях в эти дни.

     - Уже узнавал - ветер работал северо-восточный, течения - южного и юго-западного направлений, искать надо южней и шире...

     - Иголку в стоге сена..., - Царев уже уяснил задачу.

     - Что ты?

     - Да ничего, поговорку вспомнил, но поищем от души, не беспокойся. Ну, до встречи...


     ...Совещание в кабинете диспетчера вертолетной площадки морского нефтепромысла было коротким. Ознакомились с картой морских течений за последние двое суток, уточнили продолжительность, дальность и ширину поиска на светлое время дня. Главной визуальной приметой предполагаемого объекта поиска была, по свидетельствам очевидцев, плащ-палатка цвета хаки, надетая поверх черной кожаной куртки.

     - Я думаю, начнем прямо с юго-восточной линии эстакад, а после ближнего облета, если окажется безрезультатным, успею дозаправить машину и сегодня же поискать подальше, - заключил Царев, - ну, кто с нами - на посадку...

     Все понимали, что по прошествии времени более суток шансов найти кого-то в бурном зимнем море немного, но оставалась надежда отыскать хоть что-то или, как выразился на совещании доктор Михаил Петрович Френкель, "дай-то бог, найти хотя бы... тело", заменив этим термином профессиональное - "труп".

     Имя и отчество доктора на фронтах Великой Отечественной войны несколько трансформировались по схеме Моисей - Михаил и Пинхас - Песя - Петя - Петр.

     В подборе слов, выражений, анекдотов "к слову", изложении ярких застольных речей и тостов у доктора никогда не возникало проблем - с самого детства он помнил мамино "Мосенька, сыночка, укороти язык - он тебя доведет не до Киева, а совсем наоборот, до Магадана".

     Свои обязанности районного санитарного врача, как и районного тамады, доктор Френкель выполнял безупречно. На контролируемых объектах он практически не пользовался своим правом наложения штрафов на виновников нарушений санитарных норм и предписаний. Его испытанным оружием был "великий и могучий" русский язык, хотя при необходимости он с неменьшим успехом мог прибегнуть и к великому и древнему азербайджанскому. Нарушитель в течение не меньше получаса подвергался такой хлесткой и изощренной словесной экзекуции, буквально извиваясь под ней (представьте витиеватый иносказательный кавказский тост со знаком минус), что только и мечтал быстрей избавиться от этой занудной выволочки, клялся устранить и в жизни больше не повторять ничего подобного, хотя в следующий раз могло обнаружиться что-то иного рода.

     Облик элегантного седовласого красавца-мужчины, портретно схожего с киноартистом Владленом Давыдовым, дополнялся неизменными аксессуарами в виде серой шляпы модного силуэта и серой же папки на "молнии", наполненной пустыми бланками актов, предписаний, а также объяснительными записками "по поводу", нашедшими там свой последний приют.

     Во исполнение своего служебного долга Михаил Петрович аккуратно - в завтрак , обед и ужин появлялся в накинутом на плечи белом халате на кухне одной из промысловых столовых и торжественно снимал пробу с приготовленных блюд. При этом шеф-повар Лева Гринберг и младшие повара с замиранием сердец и не мигая взирали на доктора, отражая на своих лицах любые мимические нюансы его лица. Ложка супа или борща, четвертушка котлеты, одна "гуляшинка", гарнир на кончике вилки, чайная ложечка компота или киселя и т. п., и заключение "Терпеть можно...", после которого все участники церемонии облегченно вздыхали, так как в устах доктора это была высшая похвала; ниже нее в порядке убывания были: "продукты переводите", "несъедобно, исправляйте" и наиболее суровое "немедленно исключить из меню!" со всеми убытками и вытекающими для персонала последствиями. Правда Лева, по его словам, мог "и из дерьма слепить конфетку", но в этих случаях даже его прошибал пот.

     Затем по ритуалу следовал соответственно завтрак, обед или ужин в кабинете заведующего, во время которых выражение лица доктора соответствовало не беззаботному наслаждению едой, как у обычных смертных, а продолжению некоего аналитического процесса, начатого на кухне. Так или иначе, но за долгие годы работы районного санврача Френкеля на морском промысле с несколькими тысячами работающих не было отмечено ни одного серьезного случая отравлений или, не дай Бог, эпидемий.

     Михаил Петрович с искренним уважением, теплотой и доверительностью относился к Эрнесту Аркадьевичу не только как к младшему собрату по племени, но и зная о том авторитете, который тот снискал, пройдя все ступени своей карьеры, начав с рабочей, и, особенно, в последние десять лет в должности главного инженера бурового предприятия. Как доказательство - никому другому он не разрешил бы однажды использовать продуктовый вертолет под срочную переброску на разведочную буровую платформу партии химреагентов для предотвращения аварии. Френкель только поинтересовался, не собирается ли уважаемый Эрнест Аркадьевич заодно подбросить на буровую сотню-другую артиллерийских снарядов и пару-тройку бенгальских тигров, на что получил серьезный ответ, что снаряды и тигры сегодня не нужны, а реагенты - позарез. Заверил доктора, что, хотя вся химия в заводской упаковке, выстелит салон полиэтиленовой пленкой, а после рейса промоет его и продезинфицирует. Позже Михаил Петрович узнал, что ко времени этого разговора вертолет был уже на подлете к буровой.

     Он как-то поинтересовался у Эрнеста, почему за десять лет над ним сменилось три директора, выдвинутых из числа его подчиненных, а он все в замах, хоть и в первых.

     - Не обидно, Эрик?

     В ответ Карев усмехнулся:

     - Нет, Миша, ничуть. Потому что сначала трижды предлагали мне, но я искренне убежден, что в национальной республике в первых, номенклатурных креслах должны восседать национальные кадры с печатями в руках и родственными связями в верхах. Так и нам спокойней работать. Вы же знаете - в нашем деле случается и в огне гореть, и в воде тонуть. За то, что им сойдет, с меня три шкуры спустят, чтоб другим неповадно было, и, кроме того, - сколько я буду начальствовать, столько кто-то будет под меня копать, чтобы посадить кого-то "своего". Так что, не обидно и не завидно.


     ...На борт вертолета поднялись, кроме трех членов экипажа, Карева и доктора, еще замначальника спасательной службы нефтепромысла Геннадий Бычков, участковый милиционер Тофик Мамедов и инспектор пожарного надзора Нурсултан Керженбаев.

     Машина поднялась над площадкой и, накренившись вперед и застыв, на несколько мгновений напомнила быка перед атакой на тореадора, затем вираж над паутиной морских эстакад, и через пару минут начала первый поисковый круг над их юго-восточным ответвлением.

     Эрнест со стюардом через открытую дверь к пилотам смотрели вперед и вниз сквозь обзорные окна и пол кабины. Остальные пассажиры прильнули к иллюминаторам по обе стороны салона. Сверху, с высоты птичьего полета, 4-5-бальное волнение выглядело довольно безобидно, если бы не знакомые наметанному глазу гребешки волн в виде множества движущихся параллельных белых полосок, исчезающих и возникающих вновь.

     Эрнест не совсем понимал, что нужно в этом рейсе милиционеру и пожарному инспектору, но еще у диспетчера, увидев их имена в полетной ведомости, подумал, что независимо от их собственных целей, лишние две пары глаз не помешают, хотя сам бы довольствовался компанией одного Гены.

     Он был хорошо знаком с этим деловитым и веселым крепышом, бывшим студентом Института физкультуры, недоучившимся по семейным обстоятельствам - после смерти отца надо было зарабатывать на жизнь для семьи с двумя младшими сестренками и больной матерью.

     Мобильные посты Морского спасательного отряда выставлялись обычно на причалах для пассажирских судов, объектах строительства и ремонта эстакад и отдельных платформ. Эрнест хорошо помнил, как позапрошлым летом Геннадий помог ему вытащить из воды человека, избавив того от прощального "в последний раз ныряю!", а его, Эрнеста - от серьезных служебных неприятностей.


     В тот тихий июльский день буровой мастер Кямал Халилов по прозвищу "Молодой немолодой" (молодой специалист - выпускник института по возрасту лет на десять превосходил однокашников) направился по эстакаде за чем-то на соседнюю буровую. Вытаскивая на ходу из верхнего наружного кармана сатиновой куртки солнцезащитные очки, он зацепил ими лежавшую там суточную картограмму, которую тут же легким порывом ветерка сдуло за ограждение, и Кямал смог наблюдать лишь, как на лету развернувшись, вощенный бумажный кружок плавно опустился на штилевую поверхность моря.

     Кямал решил, что молодому специалисту, недавно выдвинутому на должность бурового мастера, не гоже так бездарно терять главный технический (и платежный) документ буровой вахты, а потому, вызвав свистом кого-нибудь с буровой, быстро скинул с себя спецовку и брюки, а злополучные очки и часы передал из рук в руки подбежавшему рабочему:

     - Подержи, я сейчас... - и полез за ограждение.

     - Мастыр, здес нелза купаса и плавит, увидит кто-нибуд - балшой штраф будыт, даже уволит могут, мастыр, я знаю...

     - Ай Керим, говоришь, да-а... Я что - купаться собираюсь, я что - дурак, что ли? Я же по делу, вон посмотри вниз...

     Керим послушно перегнулся через перила ограждения, увидел цель охоты метрах в пяти от ближайшей сваи, но только хотел плюнуть и послать эту "цель" подальше, а заодно спросить мастера, каким образом он думает подниматься обратно на восьмиметровую высоту, как Халилов уже "солдатиком" летел вниз, припомнив такие прыжки со скалы в детстве в родном Ленкоранском районе на берегу Каспия.

     Бывалый Керим, не дожидаясь руководящих указаний, стремглав бросился обратно на буровую, и через минуту уже мчался обратно со спасательным кругом и мотком веревки в руках. Эту ситуацию и застал Карев, подъезжая на своем "уазике" к буровой в дневном обходе объектов бурения. Выйдя из машины и посмотрев вниз, он увидел в воде, уже метрах в десяти от эстакады, улыбающегося Кямала, помахавшего ему бланком картограммы. Подбежавший Керим объяснил Главному суть происходящего. Эрнест, обычно сдержанный, грубо выругался и крикнул, чтобы "немолодой" быстрей плыл к ближайшей свае. Тот сделал успокоительный жест рукой и классическим стилем опытного пловца начал движение к эстакаде. Сверху хорошо было видно, как добрый десяток мощных взмахов продвинули его вперед не более, чем на полтора-два метра - приходилось преодолевать сильное встречное течение. Кямал уже понял это, замахал руками и ногами интенсивней, но с тем же результатом. Он чуть сбавил свой бешенный темп, и через несколько секунд оказался там же, откуда начинал свой "заплыв", поднял голову с округлившимися от испуга глазами... Эрнест тем временем уже послал Керима к спасательному посту, дежурившему в сотне метрах у эстакадостроительного крана, а сам, закрепив один конец веревки-линя на спасательном круге, а другой - на перильном ограждении эстакады, с размаху бросил его горе-пловцу, стараясь не попасть тому по голове. Круг плюхнулся вблизи Кямала, и тот ухватился за него обеими руками, а Эрнест с подбежавшими рабочими подтянули свою добычу к свае. Теперь Кямал отпустил бублик круга и судорожно обхватил руками и ногами стальную трубу почти полуметрового диаметра, обросшую на уровне воды зеленью водорослей вперемежку с мелкими ракушками. Подводное течение и мерное дыхание штилевого моря пытались оторвать человека от скользкой сваи, и тот все плотней прижимался к ней, елозя грудью по ее шершавым наростам, но никак не поддавался уговорам сверху перецепиться снова на спасательный круг - страх потери жесткой опоры оказался сильнее боли расцарапанных груди и ног. Эрнест видел, как от спасательного поста строителей разворачивался в их сторону дежурный катерок - еще минут пять и Кямала подберут на него...

     Катер, осторожно, подрабатывая винтом против встречного течения, приблизился к Халилову. На носу катера, держась левой рукой за леерное ограждение, присел на корточки Геннадий и протянул правую в сторону Кямала:

     - Ну давай, герой, слезай, приехали..., - но тот и головы не повернул, продолжая обниматься со сваей, - давай руку, дорогой, не боись... Ну чего ты, как пьявка, присосался...

     - Нет, не могу, - его била крупная дрожь, и страх будто парализовал непослушные конечности.

     Геннадий что-то сказал капитану и поднял голову:

     - Эй, на эстакаде, мы чуток сдадим назад, чтобы героя не прижать нечаянно, а вы потравите ваш круг до катера, потом со мной подтянете к свае, и с "пьявкой" вместе - обратно... - он надул свой оранжевый спасательный жилет и сиганул в воду. Приблизившись вплотную к Халилову Гена сначала похлопал того по руке, а затем, не увидев никакой реакции, ребрами ладоней резко ударил сзади по обеим плечам. Кямал отвалился от сваи, действительно, как насытившаяся пьявка от своей жертвы, прямо в крепкие руки спасателя. Матрос с мотористом на катере помогли обоим подняться на борт...

     - Этот хоть только одну бумажку в кулаке зажал, - рассказывал позже Геннадий, - а то у меня зимой случай был: дежурил я при высадке пассажиров с городского рейса; после шторма волнение будь здоров, судно у причала то на дыбы, то низко кланяется, народу на судне человек пятьсот, сбегают по трапу по-одному, по-два, трап, конечно, привязан, но борт задрался, крепление лопнуло, и один нефтяник оказался в воде. Забарахтался там, сам в намокшем плаще, а в руке еще хозяйственная сумка. Бросили ему круг, кричим - "оставь сумку, хватай круг, туды-сюды твою...", - он ни в какую, одной рукой машет, в другой сумка. Пришлось в эту холодрыгу прыгать за ним. Ну, вытащили, спрашиваю: "Чего ж ты, куркуль, сам тонешь, а за свое барахлишко цепляешься? И нам не даешь спокойно отдежурить, а?" - а он опустил глаза и тихонько так, чтобы не услышал стоявший неподалеку милиционер, признался: "Да поллитровка у меня там, ведь девять дней сухой закон держать надо..., вы уж простите меня, ребята..."


     ...Вертолет размеренно наматывал на невидимую катушку все новые и новые километры поиска. Восемь пар глаз жадно шарили по обозримой неспокойной поверхности моря, вглядывались в толщу воды. Чаще других к вниманию призывал Тофик. "Сюда, джамаат (народ, азерб.)", - вскрикивал он, машина зависала или снижалась, "джамаат" вглядывался в предмет через тофикин иллюминатор, но это оказывались то сорванные штормом или выброшенные и унесенные далеко в море сплетения сбитых досок, то старый деревянный брус, то металлическая бочка, отсвечивающая кожаным блеском...

     Тофик был уникальным милиционером в том смысле, что его рост "вместе с кепкой", то бишь с форменной фуражкой, чуть дотягивал до ста шестидесяти сантиметров. Возможно, он и спать ложился в фуражке, поскольку в ней он отыгрывал у природы добрый десяток сантиметров. Непонятно, как его приняли в ряды "доблестных стражей порядка", но на ограниченном пространстве морского нефтепромысла, где "шило в мешке" быстро становилось достоянием общественности, Тофик обладал способностью мгновенно появляться на месте любого бытового или производственного происшествия, днем или ночью, всегда в милицейской форме, включающей помимо неизменной фуражки и нивесть где отысканные по размеру галифе, в которых икры ног выглядели мелковато и гуляли маятниками в голенищах сапог. Так что все новости, не подлежащие сокрытию и достойные внимания коллектива, исходили изначально от участкового, а те, что подлежали - из других источников. Вот и сегодня, непонятно, откуда ему стало известно о поисковом вояже Ми-6, но у вертолетного диспетчера он был первым, кто доверительно осведомился о времени вылета на трассу поиска.

     Интересным совпадением было и то, что начальником райотдела милиции был тоже Тофик Мамедов, которого в отличие от участкового Тофика называли "товарищ Мамедов" или "товарищ подполковник". Злые языки трепались даже, что он родственник - дядя, что ли, и покровитель участкового - "иначе как же такому плюгавому - да в милицию...", но со временем эти подозрения рассеялись. Эльхан вспомнил, как однажды "товарищ Мамедов" прилетел на промысел по какому-то поводу, а вечером в Красном уголке состоялась его лекция на тему о борьбе против алкоголя и наркотиков, в которой он, в частности, поучал: "... Вот, пиример, у одного Мирзаага Ахмедова в поселке Шувеляны сделили обыску, и - пажалста, находили пять, даже болше килограмм анаши, пиривез из Узбекистан. Ну, я понимаю - один килограмм, ну, полтора, это еще туда-сюда, но пять, э-э, пять, даже болше... Ни в какой ворот не лезет!.. Вот вам все хи-хи да ха-ха, - реагировал он на непонятный ему смех в зале, - а это настояши переступлени..."

     - Извини, товариш подполковник, - поднял руку Тофик, - нам школе учили - за пят грамм можно турма сидет, тоже переступлени...

     - Канешна, но я говору не за что сидет, а сколко надо возит...

     ...- Нет, наш Тофик умнее, такую глупость не сморозит, надо бы их местами поменять, - шутили нефтяники, расходясь...


     ...Шесть часов кружения с одной отлучкой с трассы на дозаправку машины оказались результативными только в смысле очистки совести.

     - Тело может быть и на самом дне, если он успел нахлебаться воды, - пояснял доктор Френкель инспектору Керженбаеву, - тогда оно только к весне всплывет, а если бы плавало на поверхности, значит в воду уже неживой попал - или падая расшибся, или наверху помогли... Но кому это нужно - среди ночи живого человека избивать или убивать, а, Нурсултан? - вопрос получился не совсем логичным, и доктор продолжил свои рассуждения, - А с другой стороны, с чего бы ему самому предпринимать такое путешествие в один конец, да в такую погоду, как думаешь, сержант?

     Нурсултан серьезно, как все и всегда, с минуту обдумывал риторический вопрос Михаила Петровича. За это время перед его глазами с типичным казахским разрезом пронеслось несколько возможных сценариев трагедии - от несчастного случая до криминала, но ни сердцем, ни разумом он не мог понять и принять ни один из них, поскольку несчастье случилось не на пожаре.

     - Не знаем, доктор, не знаем..., - задумчиво ответил он, когда Френкель, уже отвернувшись, разговаривал с Бычковым.

     Керженбаев умел быть безапелляционно решительным и твердым при исполнении своих прямых обязанностей по предупреждению возгораний. По его убеждению он осуществлял "профлактик", при этом точно зная, что "проф" свидетельствует о его, Керженбаева, профессионализме, что касается составляющей "лактик", то о ней предстояло еще узнать, но прямо спрашивать было неудобно.

     Стоило кому-то закурить в неположенном месте, как перед ним мгновенно вырастал инспектор Керженбаев и, откозыряв и представившись (хотя за десять минут до того вежливо здоровался с нарушителем), вынимал из черной папочки бланк протокола. Поскольку его и без представления нельзя было ни с кем спутать, вспоминался зарапортовавшийся спортивный телекомментатор : "... против нашего Тюрина выступает боксер из Нигерии, э-э-э, Ликумба. Его вы легко отличите по голубым трусам..."

     Особенно Керженбаеву нравилось уличать курящее "не по правилам" начальство. Там, где любой другой инспектор ограничился бы коротким замечанием или даже просто укоризненным взглядом, Нурсултан являл собой живое воплощение согласованных и утвержденных "Правил пожарной безопасности на морских объектах бурения и нефтегазодобычи", в соответствие с которыми не только предъявлял штрафные санкции, но и докладывал своему руководству "для обсуждения и принятия мер" (?). Естественно, сам Нурсултан Керженбаев всегда ставился в пример и по красным датам награждался Почетными грамотами и благодарностями. Эрнесту лишь однажды удалось приглушить кипучую бдительность инспектора, правда, ненадолго. Нурсултан был включен в комиссию по приемке смонтированной буровой установки вместо чем-то занятых обычных ее участников - начальника части или его заместителя и, конечно, отыскал кучу недоделок чисто формального характера, на устранение которых, однако, требовалось затратить столь дорогое в конце месяца время. Эрнест решил схитрить:

     - Послушай, Нурсултан, у тебя очень серьезные замечания...

     - Канишна, сурьезны...

     - Так вот, на тебе чистый лист, перепиши их по порядку, подпишись, дату поставь и держи у себя для контроля, а акт приемки подпиши...

     Инспектор, польщенный уровнем оценки своей работы и доверия со стороны самого председателя комиссии, согласился, но утром был первым в кабинете главного инженера:

     - Тавариш инженер, я же не для себе же замичани писал - для мастер Трунов, для порядок, для профлактик...

     - Правильно, Нурсултан, но пока бумага у тебя в кармане лежала мастер Трунов успел пробурить больше трехсот метров и одновременно твои замечания устранить, можешь ехать проверять, а то бы буровая до сих пор стояла, план бы погорел...

     - Э-э, план... План сгорит - люди целый будут, буровой сгорит - ни план, ни люди не будет, - резонно бурчал Керженбаев, покидая кабинет...


     ... Вернувшись к вечеру в Управление, Эрнест узнал, что начальник вместе с председателем профсоюзного комитета последним рейсом вертолета вылетели на берег сообщить о случившемся семье пропавшего.

     - Там же двое детей малых останутся, если, не дай бог, погиб... - вытирала слезы сердобольная Людмила Анатольевна - "секретарская начальница и папок командир", то бишь начадмхозотдела управления, - Ариф Аббасович весь день совещался с начальником милиции и следователем прокуратуры, на буровую выезжали, и профорг с парторгом с ними, людей много я к ним приглашала, беседовали, три чайника чаю выпили, девчонок загоняла - чай туда, пепельницы оттуда, да разыскать то того, то другого... А у вас что, Эрнест Аркадьевич, увидели хоть что-нибудь? - спросила без надежды...

     - Нет, Людмила Анатольевна, ничего похожего... Завтра пошлем водолазов, свяжите меня с Управлением подводно-технических работ.

     - Ой, господи, горе-то какое...
II. Корни и ветви.

     Пятью годами ранее.


     Ширинбек медленно шагал через центр города в направлении Приморского бульвара. Где-то, совсем недавно, то ли у Чейза, то ли у братьев Вайнеров ему попалось и запомнилось выражение, что герой "продефилировал по аллее", и сегодня он не сомневался в своем праве именно "дефилировать" по самым людным улицам Баку, поглядывая чуть свысока на встречный "сухопутный" народ. Для придания большей солидности своему "дефилированию" Ширинбек вооружился старинными четками, доставшимися ему от покойного деда по отцовской линии, и на ходу степенно перебирал их обеими руками то спереди - у пояса, то заводя руки назад - на уровне копчика. Пластиночки четок из ценного полированного черного дерева с нанесенной на них вязью арабских письмен еле слышно цокали при переборе и приятно холодили пальцы.

     Его переполняло желание встретить кого-нибудь из однокашников по нефтяному техникуму или бывших сослуживцев по Апшеронской конторе бурения, где он по распределению оттрубил три года, начав с рабочего и до техника за сто шестьдесят рэ в месяц. Очень хотелось после обычных радостных приветствий по поводу встречи этак небрежно бросить: "Да вот, задержался на пару дней в море, на прошлой неделе буровым мастером назначили, ответственность - люди, оборудование... Инженерная должность, между прочим... А ведь в море начинал все сначала, с рабочего...". И уже потом обстоятельно ответить на все вопросы собеседника - и об условиях работы, и, конечно, о трудностях, и о зарплате, недоступной для береговых трудяг. А затем обязательно пригласить приятеля в шашлычную и там уже поболтать на тему "а помнишь...". И совсем неважно, что расплачиваться он будет деньгами, заработанными в должности техника, правда, уже морского - впереди он видел себя настоящим главой семьи, как дед.


     Ширинбек никогда не равнялся на отца, во-первых, потому что тот бросил семью, когда мальчику не было и пяти лет, а во-вторых, отцовские дела и из собственной памяти и позже, из рассказов матери выглядели уж больно неблаговидно.

     Судьба не баловала Расула Расулова. Тринадцатилетним мальчишкой он попал в интернат для детей "врагов народа", родителей своих с тех пор не видел и не знал, за что их "забрали", знал только, что оба до ареста работали в азербайджанской газете "Коммунист", где отец возглавлял сельскохозяйственный отдел, а мать - инспектором по кадрам.

     Жизнь в интернате сделала Расула, главным образом, изворотливым и эгоистичным пройдохой. Кое-как закончив в интернате школу-семилетку, он с шестнадцати лет нанялся помогать продавцу магазина стройматериалов, но в 41-м был мобилизован в армию. До фронта он так и не добрался, их эшелон разбомбили в пути, а Расулу "повезло" - он получил осколочное ранение коленного сустава, и после госпиталя был комиссован с несгибающейся левой ногой.

    

... ... ...
Продолжение "И да убоится жена..." Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 И да убоится жена...
показать все


Анекдот 
Сейчас не всегда понятно или девушка обиделась и надула губы или это ботекс.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100