Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Поэмы - - Боярин Орша

Проза и поэзия >> Русская классика >> Михаил Юрьевич Лермонтов >> Поэмы
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Михаил Юрьевич Лермонтов. Боярин Орша

Origin: "Russian planet library" http://lingua.russianplanet.ru/library/lermontov/lermontov.htm
ГЛАВА I
Then burst her heart in one long shriek,

And to the earth she fell like stone

Or statue from its base о erthrown.

Byron. 1

Во время оно жил да был

В Москве боярин Михаил,

Прозваньем Орша. - Важный сан

Дал Орше Грозный Иоанн;

Он дал ему с руки своей

Кольцо, наследие царей;

Он дал ему в веселый миг

Соболью шубу с плеч своих;

В день воскресения Христа

Поцеловал его в уста

И обещался в тот же день

Дать тридцать царских деревень

С тем, чтобы Орша до конца

Не отлучался от дворца.

Но Орша нравом был угрюм:

Он не любил придворный шум,

При виде трепетных льстецов

Щипал концы седых усов,

И раз, опричным огорчен,

Так Иоанну молвил он:

"Надежа-царь! пусти меня

На родину - я день от дня

Все старе - даже не могу

Обиду выместить врагу:

Есть много слуг в дворце твоем.

Пусти меня! - мой старый дом

На берегу Днепра крутом

Близ рубежа Литвы чужой

Оброс могильною травой;

Пробудь я здесь еще хоть год,

Он догниет - и упадет;

Дай поклониться мне Днепру...

Там я родился - там умру!"

И он узрел свой старый дом.

Покои темные кругом

Уставил златом и сребром;

Икону в ризе дорогой

В алмазах, в жемчуге, с резьбой

Повесил в каждом он углу,

И запестрелись на полу

Узоры шелковых ковров.

Но лучше царских всех даров

Был божий дар - младая дочь;

Об ней он думал день и ночь,

В его глазах она росла

Свежа, невинна, весела,

Цветок грядущего святой,

Былого памятник живой!

Так средь развалин иногда

Растет береза; молода,

Мила над плитами гробов

Игрою шепчущих листов,

И та холодная стена

Ее красой оживлена!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Туманно в поле и темно,

Одно лишь светится окно

В боярском доме - как звезда

Сквозь тучи смотрит иногда.

Тяжелый звякнул уж затвор,

Угрюм и пуст широкий двор.

Вот, испытав замки дверей,

С гремучей связкою ключей

К калитке сторож подошел

И взоры на небо возвел:

"А завтра быть грозе большой! -

Сказал крестясь старик седой, -

Смотри-ка, молния вдали

Так и доходит до земли,

И белый месяц, как монах,

Завернут в черных облаках;

И воет ветер будто зверь.

Дай кучу злата мне теперь,

С конюшни лучшего коня

Сейчас седлайте для меня -

Нет, не отъеду от крыльца

Ни для родимого отца!" -

Так рассуждая сам с собой,

Кряхтя, старик пошел домой.

Лишь вдалеке едва гремят

Его ключи вокруг палат

ВсЈ снова тихо и темно,

Одно лишь светится окно.

ВсЈ в доме спит - не спит один

Его угрюмый властелин

В покое пышной и большом

На ложе бархатном своем.

Полусгоревшая свеча

Пред ним, сверкая и треща,

Порой на каждый льет предмет

Какой-то странный полусвет.

Висят над ложем образа;

Их ризы блещут, их глаза

Вдруг оживляются, глядят -

Но с чем сравнить подобный взгляд?

Он непонятней и страшней

Всех мертвых и живых очей!

Томит боярина тоска;

Уж поздно. Под окном река

Шумит - и с бурей заодно

Гремучий дождь стучит в окно.

Чернеет тень во всех углах -

И - странно - Оршу обнял страх!

Бывал он в битвах, хоть и стар,

Против поляков и татар,

Слыхал он грозный царский глас,

Встречал и взор, в недобрый час:

Ни разу дух его крутой

Не ослабел перед бедой;

Но тут, - он свистнул, и взошел

Любимый раб его. Сокол.

И молвил Орша: "Скучно мне,

ВсЈ думы черные одне.

Садись поближе на скамью,

И речью грусть рассей мою...

Пожалуй,, сказку ты начни

Про прежние златые дни,

И я, припомнив старину,

Под говор слов твоих засну". -



     И на скамью присел Сокол

     И речь такую- он завел:


     "Жил-был за тридевять земель

     В тридцатом княжестве отсель

     Великий и премудрый царь.

     Ни в наше времечко, ни встарь

     Никто не видывал пышней

     Его палат - и много дней

     В веселье жизнь его текла.

     Покуда дочь не подросла.


     "Тот царь был слаб и хил и стар,

     А дочь непрочный ведь товар!

     Ее, как лучший свой алмаз,

     Он скрыл от молодецких глаз;

     И на его царевну-дочь

     Смотрел лишь день да темна ночь,

     И целовать красотку мог

     Лишь перелетный ветерок.


     "И царь тот раза три на дню

     Ходил смотреть на дочь свою;

     Но вздумал вдруг он в темну ночь

     Взглянуть, как спит младая дочь.

     Свой ключ серебряный он взял,

     Сапожки шелковые снял,

     И вот приходит в башню ту,

     Где скрыл царевну-красоту!..


     "Вошел - в светлице тишина;

     Дочь сладко спит, но не одна;

     Припав на грудь ее главой,

     С ней царский конюх молодой.

     И прогневился царь тогда,

     И повелел он без суда

     Их вместе в бочку засмолить

     И в сине море укатить..."


     И быстро на устах раба,

     Как будто тайная борьба

     В то время совершалась в нем,

     Улыбка вспыхнула - потом

     Он очи на небо возвел,

     Вздохнул и смолк. "Ступай, Сокол!

     Махнув дрожащею рукой,

     Сказал боярин, - в час иной

     Расскажешь сказку до конца

     Про оскорбленного отца!"


     И по морщинам старика,

     Как тени облака, слегка

     Промчались тени черных дум,

     Встревоженный и быстрый ум

     Вблизи предвидел много бед.

     Он жил: он знал людей и свет.

     Он злом не мог быть удивлен;

     Добру ж давно не верил он,

     Не верил, только потому,

     Что верил некогда всему!


     И вспыхнул в нем остаток сил,

     Он с ложа мягкого вскочил,

     Соболью шубу на плеча

     Накинул он - в руке свеча,

     И вот, дрожа, идет скорей

     К светлице дочери своей.

     Ступени лестницы крутой

     Под тяжкою его стопой

     Скрыпят - и свечка раза два

     Из рук не выпала едва.


     Он видит, няня в уголке

     Сидит на старом сундуке

     И спит глубоко, и порой

     Во сне качает головой;

     На ней, предчувствием объят,

     На миг он удержал свой взгляд

     И мимо - но послыша стук,

     Старуха пробудилась вдруг,

     Перекрестилась, и потом

     Опять заснула крепким сном,

     И, занята своей .мечтой,

     Вновь закачала головой.


     Стоит боярин у дверей

     Светлицы дочери своей,

     И чутким ухом он приник

     К замку - и думает старик;

     "Нет! непорочна дочь моя,

     А ты. Сокол, ты раб, змея,

     За дерзкий, хитрый свой намек

     Получишь гибельный урок!"

     Но вдруг... о горе, о позор!

     Он слышит тихий разговор!..


     1-ы й г о л о с


     О! погоди, Арсений мой!

     Вчера ты был совсем другой.

     День без меня - и миг со мной?..


     2-о й г о л о с


     Не плачь... утешься! - близок час

     И будет мир ничто для нас.

     В чужой, но близкой стороне

     Мы будем счастливы одне,

     И не раба обнимешь ты

     Среди полночной темноты.

     С тех пор, ты .помнишь, как чернец

     Меня привез, и твой отец

     Вручил ему свой кошелек,

     С тех пор задумчив, одинок,

     Тоской по вольности томим,

     Но нежным голосом твоим

     И блеском ангельских очей

     Прикован у тюрьмы моей,

     Задумал я свой край ройной :

     Навек оставить, но с тобой!..

     И скоро я в лесах чужих

     Нашел товарищей лихих,

     Бесстрашных, твердых, как булат.

     Людской закон для них не свят,

     Война их рай, а мир их ад.

     Я отдал душу им в заклад,

     Но ты моя - и я богат!..


     И голоса замолкли вдруг. -

     И слышит Орша тихих звук,

     Звук поцелуя...и другой...

     Он вспыхнул, дверь толкнул рукой

     И исступленный и немой

     Предстал пред бледною четой...

     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


     Боярин сделал шаг назад,

     На дочь он кинул злобный взгляд,

     Глаза их встретились - и вмиг

     Мучительный, ужасный крик

     Раздался, пролетел - и стих.

     И тот, кто крик сей услыхал,

     Подумал, верно, иль сказал,

     Что дважды из груди одной

     Не вылетает звук такой.

     И тяжко на цветной ковер,

     Как труп бездушный с давних пор,

     Упало что-то. И на зов

     Боярина толпа рабов,

     Во всем послушная орда,

     Шумя сбежалася тогда,

     И без усилий, без борьбы

     Схватили юношу рабы.


     Нем и недвижим он стоял,

     Покуда крепко обвивал

     Все члены, как змея, канат;

     В них проникал могильный хлад,

     И сердце громко билось в нем

     Тоской, отчаяньем, стыдом.


     Когда ж безумца увели

     И шум шагов умолк вдали,

     И с ним остался лишь Сокол,

     Боярин к двери подошел;

     В последний раз в нее взглянул,

     Не вздрогнул, даже не вздохнул,

     И трижды ключ перевернул

     В ее заржавленном замке...

     Но... ключ дрожал; в его руке!

     Потом он отворил окно:

     ВсЈ было на небе темно,

     А под окном меж диких скал

     Днепр беспокойный бушевал.

     И в волны ключ от двери той

     Он бросил сильною рукой,

     И тихо ключ тот роковой

     Был принят хладною рекой.


     Тогда, решив свою судьбу,

     Боярин верному рабу

     На волны молча указал.

     И тот поклоном отвечал...

     И через час уж в. доме том

     ВсЈ спало снова крепким сном,

     И только, не спал в нем один

     Его угрюмый властелин.
ГЛАВА II


     The rest thou dost already know,

     And all my sins, and half my woe,

     But talk no more of penitence:

     Byron.2


     Народ кипит в монастыре;

     У врат святых и на дворе

     Рабы боярские стоят.

     Их копья медные горят,

     Их шапки длинные кругом

     Опушены густым бобром;

     За кушаком блестят у них

     Ножны кинжалов дорогих.

     Меж них стремянный молодой,

     За гриву правою рукой

     Держа боярского коня,

     Стоит; по временам, звеня,

     Стремена бьются о бока;

     Истерт ногами седока

     В пыли малиновый чепрак;

     Весь в мыле серый аргамак,

     Мотает гривою густой,

     Бьет землю жилистой ногой,

     Грызет с досады удила,

     И пена легкая, бела,

     Чиста, как первый снег в полях,

     С железа падает на прах.


     Но вот обедня отошла,

     Гудят, ревут колокола;

     Вот слышно пенье - из дверей

     Мелькает длинный ряд свечей;

     Вослед игумену-отцу

     Монахи сходят по крыльцу

     И прямо в трапезу идут:

     Там грозный суд, последний суд

     Произнесет отец святой

     Над бедной грешной головой!


     Безмолвна трапеза была.

     К стене налево два стола

     И пышных кресел полукруг,

     Изделье иноческих рук,

     Блистали тканью парчовой;

     В большие окна свет дневной,

     Врываясь белой полосой,

     Дробяся в искры по стеклу,

     Играл на каменном полу.

     Резьбою мелкою стена

     Была искусно убрана,

     И на двери в кружках златых

     Блистали образа святых.

     Тяжелый, низкий потолок

     Расписывал как знал, как мог

     Усердный инок.. жалкий труд!

     Отнявший множество минут

     У бога, дум святых и дел:

     Искусства горестный удел!..


     На мягких креслах пред столом

     Сидел в бездействии немом

     Боярин Орша. Иногда

     Усы седые, борода,

     С игривым встретившись лучом,

     Вдруг отливали серебром,

     И часто кудри старика

     От дуновенья ветерка

     Приподымалися слегка.

     Движеньем пасмурных очей

     Нередко он искал дверей,

     И в нетерпении порой

     Он по столу стучал рукой.


     В конце противном залы той

     Один, в цепях, к нему спиной,

     Покрыт одеждою раба,

     Стоял Арсений у столба.

     Но в молодом лице его

     Вы не нашли б ни одного

     Из чувств, которых смутный рой

     Кружится, вьется над душой

     В час расставания с землей.

     Хотел ли он перед врагом

     Предстать с бесчувственным челом,

     С холодной важностью лица

     И мстить хоть этим до конца?

     Иль он невольно в этот миг

     Глубокой мыслию постиг,

     Что он в цепи существ давно

     Едва ль не лишнее звено?..

     Задумчив он смотрел в окно

     На голубые небеса;

     Его манила их краса;

     И кудри легких облаков,

     Небес серебряный покров,

     Неслись свободно, быстро там,

     Кидая тени по холмам;

     И он увидел: у окна

     Заботой резвою полна

     Летала ласточка - то вниз,

     То вверх под каменный карниз

     Кидалась с дивной быстротой

     И в щели пряталась сырой;

     То, взвившись на небо стрелой,

     Тонула в пламенных лучах...

     И он вздохнул о прежних днях,

     Когда он жил, страстям чужой,

     С природой жизнию одной.

     Блеснули тусклые глаза,

     Но это блеск был - не слеза;

     Он улыбнулся, но жесток

     В его улыбке был упрек!


     И вдруг раздался звук шагов,

     Невнятный говор голосов,

     Скрып отворяемых дверей...

     Они! - взошли! - толпа людей

     В высоких, черных клобуках

     С свечами длинными в руках.

     Согбенный тягостью вериг

     Пред ними шел слепой старик,

     Отец игумен. Сорок лет

     Уж он не знал, что божий свет;

     Но ум его был юн, богат,

     Как сорок лет тому назад.

     Он шел, склонясь на посох свой,

     И крест держал перед собой;

     И крест осыпан был кругом

     Алмазами и жемчугом.

     И трость игумена была

     Слоновой кости, так бела,

     Что лишь с седой его брадой

     Могла равняться белизной.


     Перекрестясь, он важно сел,

     И пленника подвесть велел,

     И одного из чернецов

     Позвал по имени - суров

     И холоден был вид лица

     Того святого чернеца.

     Потом игумен, наклонясь,

     Сказал боярину, смеясь,

     Два слова на ухо. В ответ

     На сей вопрос или совет

     Кивнул боярин головой...

     И вот слепец махнул рукой!

     И понял данный знак монах,

     Укор готовый на устах

     Словами книжными убрал

     И так преступнику вещал:

     "Безумный, бренный сын земли!

     Злой дух и страсти привели

     Тебя медовою тропой

     К границе жизни сей земной.

     Грешил ты много, но из всех

     Грехов страшней последний грех.

     Простить не может суд земной,

     Но в небе есть судья иной:

     Он милосерд - ему теперь

     При нас дела свои поверь!"


     А р с е н и й


     Ты слушать исповедь мою

     Сюда пришел! - благодарю.

     Не понимаю, что была

     У вас за мысль? - мои дела

     И без меня ты должен знать,

     А душу можно ль рассказать?

     И если б мог я эту грудь

     Перед тобою развернуть,

     Ты верно не прочел бы в ней,

     Что я бессовестный злодей!

     Пусть монастырский ваш закон

     Рукою бога утвержден,

     Но в этом сердце есть другой,

     Ему не менее святой:

     Он оправдал меня - один

     Он сердца полный властелин!

     Когда б сквозь бедный мой наряд

     Не проникал до сердца яд,

     Тогда я был бы виноват.

     Но всех равно влечет судьба:

     И под одеждою раба,

     Но полный жизнью молодой,

     Я человек, как и другой.

     И ты, и ты, слепой старик,

     Когда б ее небесный лик

     Тебе явился хоть во сне,

     Ты позавидовал бы мне;

     И в исступленье, может быть,

     Решился б также согрешить,

     И клятвы б грозные забыл,

     И перенесть бы счастлив был

     За слово, ласку или взор

     Мое мученье, мой позор!..


     О р ш а


     Не поминай теперь об ней;

     Напрасно!.. у груди моей,

     Хоть ныне поздно вижу я,

     Согрелась, выросла змея!..

     Но ты заплатишь мне теперь

     За хлеб и соль мою, поверь.

     За сердце ж дочери моей

     Я заплачу тебе, злодей,

     Тебе, найденыш без креста,

     Презренный раб и сирота!..


     А р с е н и й


     Ты прав... не знаю, где рожден?

     Кто мой отец, и жив ли он?

     Не знаю... люди говорят,

     Что я тобой ребенком взят,

     И был я отдан с ранних пор

     Под строгий иноков надзор,

     И вырос в тесных я стенах

     Душой дитя - судьбой монах!

     Никто не смел мне здесь сказать

     Священных слов: отец и мать!

     Конечно, ты хотел, старик,

     Чтоб я в обители отвык

     От этих сладостных имен?

     Напрасно: звук их был рожден

     Со мной. Я видел у других

     Отчизну, дом, друзей, родных,

     А у себя не находил

     Не только милых душ - могил!

     Но нынче сам я не хочу

     Предать их имя палачу

     И всЈ, что славно было б в нЈм,

     Облить и кровью и стыдом:

     Умру, как жил, твоим рабом!..

     Нет, не грози, отец святой;

     Чего бояться нам с тобой?

     Обоих нас могила ждет...

     Не всЈ ль равно, что день, что год?

     Никто уж нам не господин;

     Ты в рай, я в ад - но путь один!

     С тех пор, как длится жизнь моя,

     Два раза был свободен я:

     Последний ныне. В первый раз,

     Когда я жил еще у вас,

     Среди молитв и пыльных книг,

     Пришло мне в мысли хоть на миг

     Взглянуть на пышные поля,

     Узнать, прекрасна ли земля,

     Узнать, для воли иль тюрьмы

     На этот свет родимся мы!

     И в час ночной, в ужасный час,

     Когда гроза пугала вас,

     Когда, столпясь при алтаре,

     Вы ниц лежали на земле,

     При блеске молний роковых

     Я убежал из стен святых;

     Боязнь с одеждой кинул прочь,

     Благословил и хлад и ночь,

     Забыл печали бытия

     И бурю братом назвал я.

     Восторгом бешеным объят,

     С ней унестись я был бы рад,

     Глазами тучи я следил,

     Рукою молнию ловил!

     О старец, что средь этих стен

     Могли бы дать вы мне взамен

     Той дружбы краткой, но живой

     Меж бурным сердцем и грозой?..


     И г у м е н


     На что нам знать твои мечты?

     Не для того пред нами ты!

     В другом ты ныне обвинен,

     И хочет истины закон.

     Открой же нам друзей своих,

     Убийц, разбойников ночных,

     Которых страшные дела

     Смывает кровь и кроет мгла,

     С которыми, забывши честь,

     Ты мнил несчастную увезть.


     А р с е н и й


     Мне их назвать? Отец святой,

     Вот что умрет во мне, со мной.

     О нет, их тайну - не мою -

     Я неизменно сохраню,

     Пока земля в урочный час

     Как двух друзей не примет нас.

     Пытай железом и огнем,

     Я не признаюся ни в чем;

     И если хоть минутный крик

     Изменит мне... тогда, старик,

     Я вырву слабый мой язык!..


     М о н а х


     Страшись упорствовать, глупец!

     К чему? уж близок твой конец,

     Скорее тайну нам предай.

     За гробом есть и ад и рай,

     И вечность в том или другом!..


     А р с е н и й


     Послушай, я забылся сном

     Вчера в темнице. Слышу вдруг

     Я приближающийся звук,

     Знакомый, милый разговор,

     И будто вижу ясный взор...

     И, пробудясь во тьме, скорей

     Ищу тех звуков, тех очей...

     Увы! они в груди моей!

    

... ... ...
Продолжение "Боярин Орша" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Боярин Орша
показать все


Анекдот 
Медики отмечают возросший уровень сексуальной культуры у мужчин. За последние 10 лет на 25% возросла площадь, покрываемая ими предварительными ласками.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100