Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Сергеев-Ценский, Сергей - Сергеев-Ценский - Старый полоз

Проза и поэзия >> Русская довоенная литература >> Сергеев-Ценский, Сергей
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Сергей Николаевич Сергеев-Ценский. Старый полоз

---------------------------------------------------------------------

Книга: С.Н.Сергеев-Ценский. Собр.соч. в 12-ти томах. Том 3

Издательство "Правда", Библиотека "Огонек", Москва, 1967

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 25 октября 2002 года

---------------------------------------------------------------------



     Бездождный май; степь.

     Кое-где неглубокие балки и сизые каменные гряды над ними. Скалы эти имеют наклон к югу, точно догоняли они когда-то горы, ушедшие к морю на юг, и не догнали, устали, отстали, угрязли в степи навек, треснули здесь и там, обросли лишаями...

     Степь пока зеленая; если не будет дождей еще две недели, начнет желтеть. Степь пока душистая: пахнет волнующе чабером, сладкой душицей, густой желтой ромашкой... Кое-где полосами залег мак, но краснота его жухлая: сгорел и свернул лепестки.

     Горизонты дымны и струятся. Верстах в семи в этом прозрачном дыму чуть колышутся два или три минарета: это - татарский город.

     Самые короткие тени, - полдень.

     Большая отара овец и коз лежит около коша, - жует жвачку, дремлет. Свернулись собаки, уткнувши морды в передние лапы. Чабан и его подпасок тоже растянулись на земле, - сложили около герлыги и сумки, зажмурили глаза, а привычные кофейные лица подставили солнцу: смоли крепче.

     Очень древен вид этой майской степи с балками и скалами, этой отары овец и коз, этих пастухов и собак, - до того древен, что если бы каким-нибудь чудом проходил здесь Тиглат-Фелассар I, он сказал бы высокопарно, как это было принято в его времена:

     - Вот опять я вижу страну Ашура, столь любезную моему сердцу!.. Сто двадцать львов убил я копьем и стрелами в пешем строю и восемьсот львов убил я с колесницы, защищая эти стада!..

     Но проходил мимо не Тиглат-Фелассар с луком и меткими стрелами, а печник Семен Подкопаев с двустволкой, а рядом с ним шел бетонщик Петр со стеблем желтого донника в руках, только что сорванного на защиту от чабанских собак, и Семен зычно крикнул:

     - Придержи собак, эй!.. Черти сонные!.. Слышишь?

     Минуты через три потревоженные собаки лежали уже снова, слабо урча, а охотники сидели около пастухов и вертели папиросы.

     Семен был орлоглавый: череп под сплюснутой кепкой - небольшой; нос - как хищный клюв, остро торчащий, и глаза светло-желтые, круглые, узкопоставленные, - птичьи. А Петр был уже лет под пятьдесят, с морщинами глубокими и черными, но с яркой еще рыжиною в усах.

     - Сымотрим сибе, - дыва чилавек с винтовкой!.. Я-я... баялси очень...

     Широко улыбался старый чабан и жестяную коробку с табаком держал на коленях широко открытой.

     Сказал ему Семен, чмыхнув:

     - Чего же ты теперь бояться мог?.. Дикий ты человек, поэтому боялся!

     - Па-ни-маешь, - с готовностью объяснил чабан, - как раньше, тогда... Зиленый, крас-ный, белый - разный цвет... он-о-о... барашкам не так прахладно глядел... он-о-о... так глядел!

     Тут чабан - уже с седыми висками под шапкой - поднял к носу верхнюю губу с подстриженными черными усами, раздвинул и зажег глаза, скрючил перед собою пальцы и начал клацать остатками прокуренных щербатых зубов.

     - Прямо, как волк лесовой! - понял его Петр; а Семен пропустил сквозь затяжку:

     - Не нравилось тебе это?.. Ты чтобы барашку жевал, а мы чтобы с голоду дохли?.. У-умен!

     - Возьми адин!.. Возьми дыва!.. Возьми тыри!.. Он-о-о... все чист стрелял, гонял... Зачем так делал?..

     - Это, должно, белые, - сказал Семен и выпустил из узкого носа длиннейшую ленту дыма.

     Татарин посмотрел на него, на Петра, на ложе двустволки, очень высоко поднял плечи, отвернулся и пробормотал:

     - Все шинель носил, защитцвет имел, винтовкам таскал, - не знаем...

     - Жалеет об чем, - о барашках!.. - закивал головою Семен. - А у самого, небось, и теперь тыща.

     - Тыщи нет... И семисот нет... - неожиданно чисто по-русски вставил подпасок, красивый подросток, тоже в шапке. - Пятьсот есть.

     - Хотя бы пятьсот!.. Мало вам, чертям?..

     - Тыриста уштук на чужая рука!.. Там хозяин! - быстро качнул старик головой в сторону города и тут же, дотронувшись до сумки Семена, до половины набитой настрелянными скворцами, добавил отвлекающе: - Шпа-ки? Ку-шать будешь?

     - Нет... Для мебели... Шпаки теперь, если ты хочешь знать, первая дичь... Все одно, как осенью перепелки.

     - Смотри, Семен, глянь!.. Вон их тута сколько!.. Гибель! - внезапно оживился Петр, сам припадая к земле и только высовывая вперед руку.

     Действительно, стая скворцов, невидная раньше, выдвинулась теперь из-за отары. Бойкие птицы, глянцевитые, очень ловкие на вид, подлетывали, шныряли в полузатоптанной рыжей траве, копались в кучах овечьего помета, вели себя, как будто сами были частью отары.

     Семен осторожно снял двустволку.

     - Стрелять хочишь?.. За-чем, друг?.. Барашкам убьешь! - испугался чабан.

     Но Семен только повел в его сторону носом, выставил левое колено, прицелился, и один за другим хлопнули два выстрела.

     Шарахнулись овцы все сразу, как одна, даже не успев проблеять; задребезжали козы, бойко вскочив и все сразу оглянувшись на Семена; залаяли собаки.

     Семен собрал подстреленных скворцов. Недобитых он, подходя к чабанам, добивал о ложе ружья.

     - Сто-ой!.. Эй!.. Нема один живой?.. - крикнул молодой чабан.

     - Есть один живой... Сейчас окачурю! - отозвался Семен и в сторону Петра добавил: - Шесть штук!

     А скворца этого, живого, он уже держал за ножки, чтобы ударить.

     - Дай! - протянул к нему руку старый чабан.

     - Дай-дай!.. Не бей! - кричал ему подпасок и улыбался сверкающе.

     - Что ты с ним хочешь делать?.. На!

     Семен отдал бившегося скворца, раненого только в крыло, а старый чабан, принимая его левой рукою, таинственно поднял правую и брови лукаво поднял, точно готовился показать фокус. Молодой же вдруг засвистал протяжно, не пронзительно, а довольно мелодично, обернувшись к скале за кошем.

     Потом сказал, сверкая зубами и белками глаз:

     - Услышал!.. Ползет!..

     Старый посмотрел в ту же сторону, мигнул Петру и Семену и начал ощипывать скворцу перья на крыльях.

     - Кто же это такой ползет? - спросил было Петр Семена, но тут же увидел сам: от скалы, медленно извиваясь и приподняв голову, ползла змея, серая с желтизной, толстая - в руку толщиной, на вид аршин двух.

     - Что это? Гадюка?.. Страсть боюсь! - откачнулся Петр.

     Он сидел на корточках, по-татарски, но приготовился уже вскочить. А Семен орлоглавый только поглядел на змею и проворно стал доставать и закладывать в двустволку патроны.

     - За-чем? - испугался чабан. - Э-это... он-о-о... наш один собака!..

     - Полоз! - сказал молодой, смеясь. - Гадюка - вредная, этот - нет!..

     - Ну, раз вам он известный... - успокоился Петр и принялся разглядывать змею без опаски.

     Семен, заложивши патроны, все еще стоял, но сказавши:

     - Это - желтобрюх... Здоровый... Я таких не видал! - тоже сел.

     - Смотри! - радостно выкрикнул подпасок и, выхватив скворца из рук старого чабана, подбросил его несколько раз, как мяч, в виду полоза и бросил в сторону от стада.

     Скворец, должно быть, ушибся, потому что лежал не шевелясь, темным комочком, а полоз повернул в его сторону голову и оживился вдруг чрезвычайно. Он торчком поставил хвост и стал водить им, точь-в-точь как кошка, а когда скворец очнулся, наконец, и запрыгал, трепеща голыми крылышками, полоз бросился за ним, как раскрученная пружина.

     - Ужли ж догонит? - вскрикнул Петр.

     - О-о!.. Он догонит! - засиял молодой чабан, а старый только качнул головой, не открывая рта.

     Скворец прыгал, полоз вился за ним, и Петр видел, что он нагоняет. Скворец кинулся было вбок, но все длинное толстое тело полоза ринулось вдруг в ту же сторону, подбросилось будто в воздухе и остановилось.

     - Готово! - сверкнул молодой чабан, а старый добавил:

     - Сичас... он-о... кушай будет! - и дотронулся дружелюбно пальцем до Петрова колена.

     - Смотри ты, что делается! - обернулся Петр к Семену, но тот отозвался снисходительно:

     - Тебе никак это в диковинку, а я к этому сызмальства привык... Сколько я их перевидал, - темно!.. У нас же под Борисоглебском там леса да болота... Гадов этих до черта!

     - Ну-у?

     - Вот-те и гну!.. Ты думаешь, он его чем, шпака?.. Хвостом своим убил... А ты, небось, и сейчас смотрел - ничего не видал.

     - Хво-стом?

     - То-то и да, что глядеть не можешь.

     - Это, должно, от известки я так.

     - Одну с тобой известку-то месим.

     - Ты ее давно ли начал месить?.. А я ее уж сорок лет мешу!.. И в плену года четыре был, и то ею все займался.

     - А ты где же в плен попал?.. Я думал, ты и не служил...

     - Неделю мы с тобой вместях работаем, а об себе не говорили... Попал я, значит, в Горлице...

     - Знаю я Горлицу... Там наших много попало...

     - Ну, вот... Горлица эта... Снарядов у нас нема, патронов нема, а он по нас лупит, немец, а он чешет!.. Так что нас от роты цельной человек пятнадцать, не более, осталось... "Что теперь делать?.." - у фитьфебеля спрашиваем - я да земляк мой, тоже белгородский, - мы оповсегда вместе держались... "А я почем знаю?" - говорит. - "А ротный игде наш?" - "А ротный вон в доме бетонном, знаки подает". (А это он затем знаки нам, чтоб за патронами мы в лезерв бежали.) Я своему товарищу: "Побегим, говорю, все одно смерть!.." Вот, бегим, и еще за нами трое подались... Слышим: "О-ой!.." сзаду - один... Другой: "О-ой!.." Третий... Этих всех троих свалило... По земле катаются, - конец им... Я свому кричу: "Бегим в дом бетонный!.." И ведь вот, скажи ты, - добежали, ничего... Ни одна пуля решительная ни его, ни меня не задела, как все одно мы заговоренные какие... Добегли, - и даже ротный нас похвалил... Глядим, и фитьфебель сюды приполз... Так человек там собралось... ну, одним словом, десятка полтора опять... Говорим ротному: "А дальше что будем делать?" - "Надо, говорит, до лезерву бежать, - концов, выходов больше нету..." - "Тогда, говорим, когда такое дело, давай бежать будем!.." Он это в бинокль посмотрел, перекрестился... "Ребята, за мной!.." Бегим мы, а по нас снаряд пустили... Ротный с фитьфебелем поперед бежали, глядим мы, - от фитьфебеля куда рука, куда нога, - и ротный упал... Я такое дело вижу: "Ребята! - кричу. - Назад... В дом в бетонный!.." Добегаем опять до дому того, - я свово земляка гляжу, жив ли? Жи-вой!.. Еще там человек коло пятнадцати скопилось...

     - Что же у тебя все пятнадцать да полтора десятка, - как неразменный рупь!.. Скольких-то убило же? - перебил Семен.

     Старый чабан покачал головою и губами пожевал, а Петр подумал, почему это могло выйти, и объяснил:

     - Какие убитые были, какие новые набежали... На войне та-ак!.. Вот видим - немцы бегут, штыки держут, - колоть нас!.. Мы счас винтовки на пол, руки кверху - сдаемся! - кричим... Трое немцев к нам забежали, - одного оставили, двое подались дальше... Вот один этот-то, немец, толстый из себя, - посмотрел нас округ, - а глаза мутные, и пот с него капает, утерся рукавом и счас такую бутылочку черную из сумки вынимает, - пьет... Отпил, - а я к нему всех ближе стою, - мне протягивает: "На, грит, глотни!" По-русски, ей-богу! Глотнул, а это ром!.. "Вот, говорю, спасибо вам!.." А он мне: "Ваше дело теперь оконченное: отвоевались... А меня вот еще раз двадцать убить могут..." Ей-богу, так и сказал!.. Достал опять сухарь, мне дает... Я его - с жадностью, потому дня три тогда мы не емши...

     - А ты вот, небось, на войне не был? - спросил Семен чабана.

     - Я?.. Не-е, - заболтал чабан головой.

     - То-то и видно... Потому и барашки тебе жалко...

     - Ну, хорошо, - продолжал Петр, увлекшись. - Повел он нас всех потом один на поезд... Через два дня мы уж в Вене ихней были... До чего же там народ добрый, страсть!.. Всего нам надавали!.. Так, публика разная, - деньги суют, пирожные... Кокарды наши им интересны были... "Продай, - говорят, - русский, кокарду!" Так на кокарды свои, на то на се мы день и прожили... А уж на второй день нам обед дали - кашу ячную... "Давай, русские, котелки! - кашевары кричат. - Подходи ширингой!.." А у меня котелка и нет совсем!.. Вот мине досада: десь загубил, когда бежал!.. Я вижу тут на плотуваре коробка картонная валяется, - схватил ее да за кашей!.. Сме-ется немец!.. И полну коробку мне наложил, а она, коробка-то, спроти котелка вдвое!.. Ничего, народ дюже хороший... А как стали потом вызывать, кто по бетону может работать, - я, конечно, земляка свово толкаю белгородского: "Ты, будто, тоже по бетону знаешь, - так и говори!" Потом я до них: "Вот, - говорю, - я да земляк мой - оба мы бетонщики..." "Вот, - говорят, - отличное дело: как хорошо будете работать, мы вам по полтиннику в день, окромя харчей"... - И сколько я потом у них в плену был, все я по бетону с товарищем работал и никакого горя мы не знали... И товарища свово этому делу обучил, - ему теперь на его век хлеба кусок...

     - Гляди!.. Слушать пришел! - озарился весь молодой чабан и вытянул палец.

     Оглянулся Петр, - не дальше, как в аршине от него, укладывался клубком подползший полоз.

     - Стало быть, шпака уж он спроворил?

     И отодвинулся чуть от него Петр, добавил:

     - Вот вы, чабаны, конечно, до него привычные, а мне все ка-быть гребостно!.. Мне один наш на фронте, - только он из Сибири был сам - такую штуку про змеев рассказал, что я, брат, теперь к ним... с опаской!.. Купил будто мужик двух коров, - за рога их связал, чтоб шли в ногу, - домой ведет... А вести далеко, через горы... Сибирь, - уж известно: там ничего близкого нет. Сто верст если друг от друга, - говорят: соседи... Ведет между камней таких, - не хуже этого вот, - смотрит, колеса будто в стороне рассыпаны, только, стало быть, ободья очень толсты, каких и не бывает... Ну, известно, раз колеса такие, ему, мужику, интерес... Подходит поближе, - бра-ат! - подымается на него головища змеиная, - с медведя ростом голова одна! Ахнул, да бежать... Коров кинул на произвол: своя жизнь дороже... Добежал так до селения, - лица нет на нем... Так и так: обсказал, чего с ним вышло. "Мы, там говорят, давно слышим и сами замечаем... Собирайся какие охотники!.." Человек десять собралось, - медвежатники все, - на то место, а мужик их ведет... Пришли, видят, - одна корова бегает - мычит... Эта, стало быть, жива осталась, только вроде бы с ума сошла, а уж зато дру-гу-ю - всю дотла высосал, - только голову с рогами вострыми кинул... Глядит, и его замечают, - на камнях растянулся... Как не врал, - говорил: сажень двадцать долины!.. Спит, нажрамшись... не хуже этого вот... Ну, хорошо... Вот один нацелился медвежатник ему пулею в голову, - раз!.. И от этого он проснулся, - змей, - головищу свою поднял, да как раззявит пасть, - все от него ходу!.. Ну, он уж не польстился на малость, - сыт был.

     - Сочи-не-ние! - качнул головой Семен. - Что ужи коров доют, это я сам видал сколько раз, а уж чтобы змеи такие водились... Что же это, удав, что ли, какой был?

     - Ну, а я же почем знаю?

     - Сказки!.. Я со змеями вырос!.. Со змеями в руках да в карманах... Ты мне не толкуй!.. Конечно, маленькие ужата, например, они очень вонючие, - ну, в детском возрасте нам абы что, только бы живые... Наберешь их в карманы, да по двору и пустишь... Они и растут, как все равно скот домашний... Ты кашу с молоком ешь, а он тебе уж на спину залез да с плеча голову свою в тарелку. Его, конечно, ложкой по лбу... Он покачается-покачается, да с другого плеча в молоко... До чего молоко любят, - страсть!.. Приходилось потом ежей в дом приносить, чтоб их известь, а то корову испортили: обовьются около ноги задней да за дойку, и ну сосать!.. Куда бабе любой так выдоить, как они доют!.. Ну, ежи, конечно, за одну неделю их перевели...

     - Почему же они до молока такие ласые? В лесу же того молока нема, откуда ж они про молоко знают? - очень удивился Петр и добавил чабану: - А этот черт твоих коз не доит?

     - Не! - усмехнулся чабан, погладил полоза. - Мой собак!

     Семен на секунду задумался было, но ответил Петру:

     - Откуда про молоко знают?.. Конечно, в сочинениях об этом должно быть... А только мы, мальчишки, что делали? Обмокнешь в молоко пальцы да к ужу. Уж в палец вцепится, думает, что дойка коровья, начнет сосать, и что же ты думаешь? Раздуется весь, присосется, а оторваться не может... Вот их таким манером нанижешь на все пальцы и идешь по деревне... Девчонки визжат, шарахаются, а мы за ними!.. А то змеюку положишь в карман, да к девкам, а сам семечки лускаешь... Дай, скажет, какая, подсолнушка! - Глянь на солнышко! - Вот, гляжу, - давай! - А ты побольше гляди! - Вот еще минуту гляжу, - давай! - Ну, когда заработала, - на, лезь в карман, тащи горсть!.. - Только она в карман, а там змея!.. Вот визгу!.. А одной сзади за ворот змею посадили, - с той родимчик сделался...

     - Гм... Вот какой ты был! - покачал Петр головою. - Меня бы за такие дела отец... всю бы шкуру спустил!

     - Мальчишки... что ж... Нам первое удовольствие было девке юбку задрать, да над головой завязать в узел... А то раз одной девке сонной мы змею за пазуху запустили, - вот с ней было!.. Цельный месяц - не меньше - без задних ног валялась!.. А то раз нашли мы в именьи цилиндр такой дубовый, от насоса, - здоровый совсем... Ну, что из него придумать? - Ребята, говорим, давай пушку из него делать! - Идет!.. Пороху у отцов, у братьев достали, - украли, просто, - фунта полтора, передок уперли с телеги, - это, значит, лафет... Мушку посадили... Да ведь что-о! Как нам подвезло-то: шнур достали... Значит, все честь-честью... Забили тряпками потужей с дульной части, а с казенной порох свой всыпали, - вывезли орудие на середку деревни как смерклось, шнур запалили, а сами, конечно, бежать... Ка-эк ахнет выстрел!.. Сколько там стекол к чертям!..

     - И орудию вашу, небось, разорвало в клочья?

     - Тут уж куда тебе орудие, куда лафет!.. Мы, конечно, по домам ходу!..

     - Били, небось?

     - За это, конечно, попало... А мы потом взяли да ночью по всей деревне трубы позабивали...

     - Ну, а это ж зачем?

     - Так себе... со зла...

     Петр посмотрел на Семена продолжительно, так, точно в первый раз его увидел, и сказал с жаром:

     - Откуда ж это зло такое в вас сидело, хотится мне знать?.. У нас мужику одному, косарю, - на сенокосе он заснул, - ящерка за рубаху залезла, бегать там зачала, и то он с перепугу так и обомлел, падучка его схватила... Так это ж мужик, - а вы девке змею за пазуху!.. Никакого поэтому добра в вас, никакой совести!

     Немного помолчал, глядя на Семена теми же широкими глазами, и добавил тише:

     - Ты, небось, еще скажешь, что человека когда-сь убил... а, Семен?

     - Поди, посчитай, сколько, - буркнул Семен.

     Как раз в это время молодой чабан дружелюбно обратился к Петру, кивая на полоза:

     - Знаешь, сколько ему год есть?.. Скажи!

     - Почем же я знаю? - отозвался Петр.

     - О-о!.. О-о!.. - оживился и старый чабан. - Ты скажи: пять год да есть, десять год да есть, а?

     - Неуж десять лет ему быть может? - удивился Петр. - Десять лет лошадь уж зубы себе стирает.

     - Сто лет есть! - сверкнул и засиял молодой.

     Но старому это показалось мало.

     - Сто-о?! - И поглядел он на молодого негодующе. - Мой де-да называется - его знал... Мой деда-деда его знал!.. Сколько год остался, а? Скажи!..

     - Змею, ему, конечно, износу нет, - процедил Семен сквозь зубы. - Сказано - гад, и кровь имеет холодную... Вот он сожрал шпака, и никакой ему заботы, - теперь спи себе знай... А человеку обо всем беспокойство, - значит, до гадовых лет ему не дожить...

     - Мой де-да называется, - чо-обан был! - очень высоко поднял голос старик. - Деда-деда - тоже одно - чо-обан был!.. Я - чобан!.. Все тут... он-о-о... барашка пас... Он тоже... Со-обак наш!

     И сдвинул со лба на затылок шапку в знак древности, должно быть, неизменности, стойкости, прижитости к этому именно куску земли всего его рода.

     - Вы-то пасли, а он-то лежал себе полеживал, зато и называется гад! - почему-то с явной злостью отозвался на это Семен и харкнул вдруг на голову полоза.

     - Се-мен! - заметив это, сказал Петр, как будто встревоженно. - Что же ты мне не обсказал, убил ты на своем веку кого-сь или нет?

     - А я тебе говорю: поди, посчитай! - повернулся к нему резко Семен. - Да уж командиру полка свово, полковнику Иванову, дал крест в семнадцатом, будь спокоен!.. Он говорит нам, как мы его вели расстреливать: "За что же, товарищи-гусары, мной недовольны? Я вам столько крестов дал!.." А я ему: "Хоть ты нам сто крестов дал, а мне целых три, ну, а мы тебе только один дадим!.." - И дал!.. Я три года на германском фронте провел, да четыре в Красной Армии, еще и в прочей работе был, а ты меня спрашиваешь!.. Поди, посчитай, сколько я их!.. Ты вот мужик... Хоть ты и бетонщик называешься, а, небось, ни одной копейки зря не проводишь, я вижу, - все в свою норю отправляешь, курским своим обротникам, а я на деревню с пятнадцати лет наплевал... вот!.. Что глазами на меня прицелился?.. У вас там, в Белгороде, чьи мощи-то выкинули? Есофата какого-то?.. В другом конце я в то время был, - жаль, до него не добрался, - ну, а других каких многих, - это уж я выкидывал!.. Ага!.. A ты и не знал!.. Ишь, об змее-горыниче каком-то сибирском сказки вздумал рассказывать, а я слушал - сидел и виду не подавал!.. Да я эту самую Сибирь со своим эскадроном, каким командовал, в конец прошел, когда мы Колчака гнали! А ты мне об каких-то чудовищах дурацких!..

     - Поэтому вы, Семен Иваныч, личность из первых! - и робко поднял одну ногу, как бы встать собираясь, Петр. - А я, конечно, почем же мог знать?.. Гляжу, зовете меня вместе по бетону работать, а сами, конечно, к этому делу сноровки не имеете...

     - Ишь - сно-ров-ки!.. А того не скажет, что я ему работу нашел, а то бы без работы ходил!..

     - За это-то хоть спасибо вам, конечно... Без вас бы, конечно, походил с приезду... Мы - безлошадные... Нам от земли одной кормиться не приходится... Поневоле едешь... А где она работа есть, и сам не знаешь... Едешь в белый свет, как рыба плывет, да на старые места норовишь, где прежде работал... Ан старые места теперь уж новые... не приткнешься... И цемент, конечно, дорогой без числа, всякий от него норовит отбрыкаться... Эх, в Австрии, его, цементу этого!.. Чуть что не едят, до того везде!.. На что босняки, например, не шибко богато живут, а и то при каждой хате яма цементная для навозу, для жижицы самой... Малая капелюшка не пропадет, - все в дело идет... Ничего, народ хороший, - босняки... И понимать их легко было... Скажет: "Два кувурма вода принеси!.." Значит, два ведерка... Возьмешь да принесешь... Все понять у них можно было... Очень был народ хороший...

     Орлоглавый, - такой, как воины-гении на стенах ископаемых ассирийских дворцов в Ниневии, - Семен смотрел на него тяжело и сопел носом, острым и твердым, как клюв. Очень быстро жевали жвачку козы: выгнут головы, по-змеиному припав к земле, отрыгнут - и потом живо-живо-живо перетирают и смотрят сторожко по сторонам. Овцы прятали головы от полуденной жары одна под другую и все толкались на месте и подрагивали курдюками. Важные козлы иногда жестко звякали железными колокольцами очень древней работы, когда ожесточенно чесали себе косматые спины загнутыми рогами. Собаки только делали вид, что спали вполглаза... Но полоз спал.

     В то время как все кругом изнывало от зноя, он один только чуть разогревался, грелся, входил в тепло. Зернистые чешуи его поблескивали то тускло, то жирно, и в кольцах не видно уж было той упругости, как недавно, когда он догонял скворца. Он изнеженно спал, как случалось ему спать на этом месте много тысяч раз за его долгий век, - он погруженно спал.

     Видел ли он сны? Едва ли... Слишком плоска и мала была его голова для снов. Сны ведь тоже некоторый труд мысли; они тоже ведь беспокойство чувств.

     Семен с силой бросил от себя в сторону стада окурок, положил руки на шейку двустволки, провел круглыми глазами по кофейным лицам чабанов и воткнулся ими в морщинистые щеки Петра.

     - Кулаки деревенские тоже... восстания подымали! - заговорил он срыву. - Почему, спрашивается, деревня ваша пользы своей не могла понять?.. Продразверстку забыл?.. Небось, сам тоже хлеб в землю от нас закапывал, чтобы зря гнил, а мы, Армия Красная, чтобы погибали?.. Помню я бабу одну саратовскую, - век ее не забуду! - шерсть мы тогда собирали... Вхожу... Одна она в хате... Сидит ступой... "С тебя, тетка, - говорю, - шерсти полагается три фунта... давай!" - "Три?" - говорит. - "Три фунта". Так она что же, подлая, а? Подол свой задрала: "На, говорит, стриги!.. Настригешь три фунта шерсти, - твоя будет!.." А?.. Это что?.. Стоило ее убить за это или нет, по-твоему?.. Что?.. Глазами моргаешь?.. А то послали нас, - тоже восстание сочинил один - это в Балашовском уезде - и как же он назывался, предводитель этот? - Назывался он - "Народный сын - летучий змей"!.. Вон они куда змеи-то пошли, на какой обиход!.. Что мы с ними делать должны были, с этими "змеями летучими"?.. А?.. Захватить да пускать их опять? Так скажешь? Они опять стаей сползутся да на нас... Их пускать нельзя было, - не то время!.. Их надо было всех, дочиста, - понял?.. А ты меня тоже спрашивать вздумал, как все равно баба или следователь какой!..

     Старый чабан надвинул на глаза шапку и смотрел на Семена из-под черной бараньей шерсти, вобравши шею, молодой зачем-то занялся сухой былинкой цикория, силясь вытащить ее с корнем из утоптанной земли, а Петр все сосал свою крученку, уже потухшую, и глядел прямо перед собою в степь.

     - Ну, пойдем в город, - будет, отдохнули! - вдруг оборвал себя Семен, и Петр вскочил легко и принялся отряхивать колени. Старое тело его с поднятыми плечами, провалившимися у ключиц, вообще было легкое, поджарое, способное быстро менять положения.

     Он выправил картуз, чтобы стоял твердо и на правый бок, по-солдатски, провел по рыжим усам костяшками пальцев и уже готов был попрощаться за руку с чабанами, пожелать им, - хорошим людям, - чего-нибудь подходящего, но Семен опять сдернул двустволку.

     - Отсунься! Ты-ы! - приказал он старому чабану густо и брезгливо.

     Чабан не понял. Чабан увидел только два черных дула против своих глаз и, перевернувшись широкомотневым задом, упираясь в землю руками, метнулся в сторону, а Семен прицелился в плоскую голову полоза.

     - Эй!.. За-чем?.. - испугался молодой чабан.

     - Чево ты? Чево?.. Нельзя! - замахал руками старый, но выстрел, очень оглушивший, все-таки грянул.

     Расстояние между Семеном и полозом было ничтожное, - три-четыре шага... Заряд бекасинника разорвал длинное тело спавшего полоза в нескольких местах, и тело это ошеломленно, судорожно заметалось, собирая кольцо к кольцу. Но голова была почти оторвана, и кольца доживали по-своему, как умели, без ее приказа: то вздымались дугою, то вывертывали слюдяно-желтое брюхо... Только хвост сокращался безостановочно, все пытаясь подбросить все тело кверху.

     - У-ла-ан?.. Улан, зачем ты? - горестно кричал старик. - Он-о-о - нам... родной брата был!.. Ула-ан!.. Э-эх!.. Порвал!..

     И слезы стояли на глазах чабана, когда нагнулся он к издыхающему полозу.

     - Пусти, я его кончу! - крикнул Семен.

     Но старый чабан лег над полозом и вдруг тоже закричал исступленно:

     - Мене кончай!.. Мене стреляй лучше!.. Оно-о родной брата был!.. Мене стреляй!

     Поднялся и молодой чабан.

     - Ээх, ты! - сказал он горячо, прямо глядя в желтые глаза Семена.

     Залаяла вдруг одна собака, за ней другая... Лежавшие поодаль две подскочили точно по команде и начали обдавать Семена и Петра устрашающими степными голосами. Зазвенели древними колокольцами козлы; задребезжали высоко козы; барашки вынули головы из своих убежищ и тоже пытались что-то разглядеть и понять, чтобы потом отскочить всей массой разом, поджимая трусливые курдюки...

     - На-ро-од! - говорил, зло шагая к городу, Семен. - Сто лет живут, небо себе коптят, и кого же берегут-лелеют?.. Змею!

     Плотный, с толстою красною шеей, он делал шаги все-таки шире, чем легкий Петр, и тот, держась от него на полшага сзади и планируя рукою степь, спрашивал его:

     - Кудою ж мы теперь, Семен Иваныч?.. Сюдою ли пойдем, - здесь, конечно, короче, - или же тудою?.. Там хоть, скажем, подальше кажется, только будто идти ровней... Как решаете?

     Серые глаза его заглядывали в желтые Семеновы глаза искательно, и голос звучал подобострастно.


     Апрель 1927 г.
ПРИМЕЧАНИЯ


    

... ... ...
Продолжение "Старый полоз" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Старый полоз
показать все


Анекдот 
Значицца так. Дело было, когда я учился в 9 классе. У нас в классе был парень один, назовем его Вася. Был этот Вася расп#$дяем в полном смысле этого слова. В школе появлялся изредка и то, когда класска радителям позвонит и скажет, что он уроки прогуливает. Это присказка, а сказка вот: Сидим мы на уроке биологии, кто не помнит в 9 классе проходят анатомию. И Вася этот от делать не#$й рассматривает картинки в учебнике, а нарисован там был плод, крепящийся за пуповину к мамкиной плаценте, кто не знает, что такое плацента в справочнике посмотрите J. А пуповина эта расположена где-то в нижней части живота ребеночка. А Вася принял ее своим извращенным взглядом за мужской половой орган, и давай к соседке приставать, типа «Смотри че это у него между ног», соседка: «Пуповина», Вася: «Не, это ХУЙ». И тут бдительная училка услышала так ласкающее сердце русское слово: «ЧТО-о-о!?! Ты что-то сказал или мне послышалось? », Вася: «Я сказал “пуповина”». Тут все и полегли такой хохот поднялся, что на шум прибежала директриса. Спрашивает: «Че это вы ржете, как ненормальные? », а Вася ей: «Да я сказал пуповина, а Мариванне послышалось х#й! ». После этого урок больше не мог продолжаться т. к. училка рыдала от смеха, мы тоже, а Васю директриса увела к себе. Кончилось все благополучно, правда Васе немного попало от родителей. Темыч
показать все

Форум последнее 
 Андеграунд, или Герой нашего времени
 НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА ЛЬВА АСКЕРОВА
 Всё решает состояние Алексей Борычев
 Монастырь-академия йоги
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100