Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Жаботинский, Зеев - Жаботинский - Самсон Назорей [1916]

Проза и поэзия >> Русская довоенная литература >> Жаботинский, Зеев
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Владимир Жаботинский. Самсон Назорей

---------------------------------------------------------------

OCR, вычитка: V.Voblin (vvoblin@hotmail.com)

Оригинал этого текста расположен на http://www.sunday.ru/vvoblin/

---------------------------------------------------------------

Одесса, 1916

* ЧАСТЬ 1 *
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ


     Гюго написал и, может быть, имел право написать в примечании к "Рюи Блазу": "Само собою понятно, в этой пьесе нет ни одной детали - касается ли она жизни частной или публичной, обстановки, геральдии, этикета, биографии, топографии, цифр, - ни одной детали, которая не соответствовала бы точной исторической правде. Когда, например, граф Кампореаль говорит: "Содержание двора королевы стоит 664066 дукатов в год", - можете справиться в такой-то книге (следует заглавие) и найдете именно эту цифру".

     Я, со своей стороны, о предлагаемом рассказе из времен Судей ничего подобного не утверждаю.

     Повесть эта сложилась на полной свободе и от рамок библейского предания, и от данных или догадок археологии.

     В. Жаботинский
Глава I. НА ВСЕ РУКИ МАСТЕР


     По дороге, ведущей с юга, спускался усталый путник; за ним на длинной кожаной узде плелся ослик, нагруженный двумя веревочными мешками.

     Человеку было на вид лет тридцать пять; у него была курчавая черная бородка и любопытные азартные глаза навыкате. На голове у него был повязан грязный белый платок; бурую рубаху-безрукавку свою он подобрал до колен, чтобы легче было идти; от этого над поясом образовался у него спереди отвислый мешок, где болталось что-то тяжелое, вероятно, съестной припас. Кожаные подошвы с ремешками он бережливо подвесил к поясу и шел босиком. Тяжелый плащ, вроде одеяла, тоже бурого цвета, был аккуратно сложен между двух мешков на спине у осла.

     Солнце шло уже к закату, и было прохладно. Время дождей кончилось только на днях. Долина, к которой вела эта каменистая, еще не очень пыльная дорога, и холмы вокруг долины праздновали лучший свой час: зелень рощ и виноградников еще не успела посереть от пыли, ручьи начали мелеть, но еще не пересохли. Красная земля была густо возделана; в долине виднелся большой городок и по пути к нему отдельные дома с садами барского вида; на холмах издали тоже вырисовывались контуры нескольких крупных селений. Путник сказал сам себе:

     - Богато живут люди.

     В голосе его не было зависти, хотя брел он из малоплодного южного нагорья. Скорее было в его голосе удовлетворение, ибо он был человек из безземельного клана, не имеющий дома и никогда не мечтавший о доме, а потому недоступный и зависти, пороку мужика: если этот край богатый, тем лучше и для пришельца.

     До первого барского дома оставалось несколько сотен шагов, и от него до городских ворот еще в три раза дальше. Дом этот был большой и красивый, с круглыми столбами и всякими пристройками; за ним лежала широкая впадина - теперь, после дождей, временный пруд. Из дома вышли две женские фигуры; неспешно, шагом прогулки, они направились в гору, навстречу путнику с ослом. Они были поглощены своей беседой или, может быть, спором; одна, пониже, горячилась и размахивала руками. Через несколько минут путник увидел, что это черноволосая девочка лет двенадцати; старшая, с богатой рыжей прической вокруг головы, казалась года на три старше. Судя по платью, которое было много длиннее, чем у женщин его племени или у туземок, и другого покроя, путник догадался, что девушки из филистимской семьи. Когда они подошли ближе, он прищурил один глаз, оценивая на расстоянии шерсть, из которой была сделана их одежда: шерсть была хорошего качества, особенно на старшей. В нескольких шагах от них он остановился и учтиво сказал:

     - Здравствуйте, девицы.

     - Здравствуй, - ответила рыжая и сейчас же улыбнулась.

     Это была очень хорошенькая девушка, зеленоглазая, с задорным и веселым выражением лица; от улыбки у нее сделались ямочки на обеих щеках. Она остановилась; младшая тоже остановилась, но неохотно, и смотрела исподлобья в сторону. У нее тоже были зеленоватые глаза.

     - Что за город внизу? - спросил мужчина.

     - Тимната. А ты торговец?

     Девушка при этом указала на вьюк.

     - И торговец. Показать тебе гребешок из слоновой кости? Или амулеты? Цветные пояса? Мази?

     Он стал подробно перечислять свои товары с указанием, из какой страны вывезен каждый; географических названий было очень много, и младшая девушка проворчала, все не глядя на него:

     - И земель таких, верно, нет на свете. Он купил свой хлам гле-нибудь у городских ворот; торгует старыми вещами, как все эти разносчики с нагорья. Моя мать всегда говорит: хороший купец приходит со стороны Экрона, а не из Адуллама.

     Он хотел ответить, но старшая вмешалась, повидимому, желая загладить резкость:

     - У нас нет денег, добрый человек, а старшие все ушли из дому. Вот наш дом; если хочешь, приходи завтра утром - все равно, ты ведь должен ночевать в Тимнате, уже скоро вечер.

     - Спасибо, красавица, - сказал торговец, - приду. Если понравится, купите; если есть у твоих родителей что продать - может быть, и я куплю. Твоя сестра права: у меня всякий товар, новый и старый, видимый и невидимый. - И, дергая за узду, чтобы вывести осла из состояния понурой задумчивости, он деловито прибавил: - А есть у вас в Тимнате блудница?

     Этот вопрос он задал без всякой неловкости, хотя был человек вежливых привычек и нравственного образа жизни. Постоялые дворы содержались в то время женщинами свободного сословия; оба понятия считались синонимами. Рыжая девушка ответила также деловито:

     - Есть, только надо пройти весь город; ее дом у северных ворот. Любой встречный тебе укажет.

     Младшая опять забормотала сквозь надутые губы:

     - Незачем спрашивать у встречных; он услышит гомон еще с полдороги.

     Путник попрощался и, уходя, скосил глаза на раздражительную девочку. Она ему не понравилась. Она была мало похожа на старшую.

     Вряд ли это были сестры; впрочем, в черных кудрях младшей под косым солнцем тоже рдели красные отливы. Очень она ему не понравилась, и, шагая и ругая ленивого осла, он прошептал длинное и сложное заклинание против дурного глаза.

     Пока он дошел до Тимнаты и пока надел сандалии, без которых считал неудобным вступить на землю просвещенного поселения, солнце уже село, и улицы были пусты. Эта сторона города произвела на него впечатление богатого квартала: часто попадались каменные дома, и по запахам, которые доносились вместе с гарью из-за низеньких заборов, ограждавших навесы над печами, он точно определил, что почти всюду жарится козье мясо.

     В некоторых домах были резные двери; кое-где слышалось пение и звон струнного инструмента.

     Раб из туземцев, тащивший на голове корзину с сушеным навозом для растопки, указал ему путь к дому блудницы. Еще задолго до харчевни характер зданий изменился: тут жила беднота в лачугах из обожженной на солнце глины или просто в серых земляных коробках; жители сидели на корточках перед входами и ели пальцами какую-то крупу. Уже стемнело; изредка жалкие светильники выделяли грубые и резкие черты: филистимлян среди них не было, вся эта городская голь, наемники, ремесленники и нищие, составилась из обломков туземных племен.

     Имена их он знал, бывал не раз в городах и селах иевуситов, гиргасеев, хиввейцев, умел их отличать друг от друга с первого взгляда, а косолобого хиттита и тонкогубого аморрея 1 узнавал по гордой осанке даже издали. Но здесь это была просто низкая помесь, худосочные выжимки двадцати племен, раздавленные до обезличения меж двух жерновов, двух народов завоевателей.

     Постоялый двор помещался у самых ворот.

     Действительно, еще издали можно было услышать оттуда гомон чересчур громких голосов; у ограды столпились все бездомные собаки предместья, все одинаковые, без признаков породы, как их соседи - люди, и, не толкаясь и не огрызаясь друг на друга, ждали часа, когда служанка выбросит им объедки.

     За оградой был просторный двор, освещенный двумя смоляными кувшинами; на дворе был поставлен длинный стол, вышиною по колено взрослому мужчине, и там шла попойка: человек двадцать сидело и лежало вокруг, одни на плетенках, другие прямо на земле. Низкий и широкий земляной дом находился в глубине двора; у порога его стояла хозяйка и звонко, на весь двор командовала своим штатом.

     Видно было, что гостиница хорошо поставлена: мужская прислуга состояла из двух плечистых негров, которые, подавая блюдо, весело скалили зубы (ханаанская раса и тогда не умела прислуживать за столом приветливо и ласково), а горничные - две белые и одна мулатка - были девушки приятной дородности и легко одетые. Кухня была в дальнем конце двора, под навесом, с невысокой загородкой с подветренной стороны: четыре глиняные печи в форме полушарий, разрезом вниз, посылали дым прямо в звездное небо, и еще что-то большое жарилось прямо на углях, поверх плоского камня, и один из негров от времени до времени поворачивал тушу палкой.

     Новопришедший, осторожно обводя осла подальше от пирующих, направился к хозяйке.

     Она, как те две девушки из загородного дома, была в длинном платье с плотно прилегающей талией. Он впервые попал в Филистию 2, но знал, что в этой стране с женщинами вольной жизни надо обращаться почтительно.

     - Здравствуй, госпожа, - сказал он. - Могу я у тебя поужинать, переночевать и накормить осла?

     Хозяйка, не глядя на него, закончила начатое проклятие по адресу одного из негров; потом внимательно осмотрела гостя при свете смоляной кадки и ответила:

     - В комнате места не будет; придется спать на дворе. Стойло налево, за домом; отведи осла сам, слуги заняты. Есть можешь у печи - не садись к столу, тут все свои, они посторонних не любят.

     Он посмотрел в сторону стола. Все эти люди были хорошо одеты, с расчесанными бородами - впрочем, много было и безбородой молодежи.

     Часть уже поснимала шапки, но на остальных еще красовался филистимский головной убор, похожий на корону из раскрашенных перышек, торчком вставленных в поярковый околыш. Новый гость, несмотря на плохое освещение, сразу мысленно оценил и добротность тканей, и качество пищи, загромождавшей стол, - тут было и мясо, нарезанное широкими полосами, и зелень, и редкостное для горного жителя блюдо - рыба, и сушеные плоды, и пирожное, и много вина.

     - Богатые господа, - сказал он хозяйке. - Я сяду в сторонке, но потом, когда они совсем развеселятся, попробую подсесть. В тюках у меня кольца, кошельки, пояса, ремешки для сандалий, застежки для рубах; кому-нибудь из них может понадобиться и любовная трава, прямо из Мофа: действует верно, все равно как рвотный корень, и почти так же быстро.

     - Вряд ли им будет до тебя. Я их знаю: когда Таиш угощает, дело всегда кончается или сном вповалку, или дракой.

     - Если напьются до обморока, надо будет кому-нибудь пустить кровь; если переранят друг друга, понадобятся примочки. У меня есть лекарства, и я умею отворять жилы без боли. Кроме того...

     Он пристально посмотрел на хозяйку, она пристально посмотрела на него, и оба как-то поняли друг друга. Он сказал вполголоса:

     - Мало ли что может обронить пьяный человек. Браслет, цепочку, кошелек...

     - У каждого из них хорошая память, - отозвалась хозяйка, - выспавшись, он обыщет весь дом.

     - До полудня не проснется, а я всегда пускаюсь в путь на заре. Пусть ищет у тебя: что он найдет, кроме - скажем - цветной шали, которую ты у меня - скажем - купила? А меня не догонят.

     - Умный ты человек, - сказала хозяйка, - и на все руки мастер. Купец, и лекарь, и... добытчик.

     - И еще много других у меня рукоделий, госпожа, гораздо более важных. Я знаю заклинания, умею плясать у жертвенников - на все лады, по-ханаанскому, по-израильскому, по обычаям народов пустыни; если нужно, за один день выучусь и по-вашему. Умею писать на черепках, на козьей шкуре и на папирусе; могу обучать детей в богатом доме книжному искусству, молитвам какой угодно веры, игре на флейте, игре на лире...

     - Ты по виду похож на соседей наших из племени Дана, - сказала хозяйка, - но я в первый раз в жизни вижу такого данита. Эти соседи наши из Цоры - неотесанное мужичье, куда тупее туземцев, а ты - словно приехал из Египта. Кто ты такой? Откуда?

     - Я, в самом деле, сродни колену Дана, только из другого племени. Я - левит 3, родом из Мамре, близ Хеврона, где жертвенник лесной Ашеры 4 - ты о ней слыхала? Очень важная богиня. У нас-то самих вера другая, но это не к делу.

     - Левит? Никогда не слыхала о такой стране.

     - У нас нет страны. Мы живем повсюду, вся земля наша. Брат моей матери - большой священник в столице иевуситов, что в горах; другой родственник управляет певчими в Доре, при капище тамошнего бога; третий ушел искать работы к вам в Яффу и, должно быть, тоже устроился. Я, собственно, тоже бреду в поисках жертвенника. Но по пути надо же кормиться.

     - Хурру! - крикнула хозяйка.

     Подошел один из негров.

     - Отведи осла и дай ему отрубей; вьюк сними и оставь здесь.

     - Земер!

     Подбежала одна из служанок; левит отвел глаза, чтобы не видеть изъянов ее костюма.

     - Постели для гостя циновку помягче и дай ему вина и баранины со стола.

     Потом она прибавила:

     - Ты говорил о шали? Покажи.
Глава II. ШУТ


     Медленно и степенно закусывая, левит разглядывал пирующих и слушал их беседу. Из беседы было ясно, что не все они местные жители: часть пришла из Гезера, другие из Экрона, один даже из Ашдота 5 - этот, очевидно, случайно попал в Тимнату по делу, и его затащили на попойку; но остальные к ней, по-видимому, готовились несколько дней.

     Повод скоро выяснился из перестрелки шуток. Угощал компанию некий Таиш ("смешные у них имена" 6, подумал левит) и на правах гостеприимного хозяина шумел громче всех; голос у него был редкой силы, глубокий бас, но лица его нельзя было рассмотреть - соседи заслоняли; иногда только переливались пестрые глянцевитые перья его большой филистимской шапки.

     Угощал он потому, что проиграл заклад; насколько можно было понять, заклад состоял в том, что Таиш взялся перепрыгнуть, опираясь на шест, через какую-то не то речку, не то пруд, в самое половодье, но не допрыгнул до берега и при всех свалился в воду. Большая часть острот вращалась вокруг вопроса, успел ли он уже просохнуть.

     Остроты были, как обычно бывает на пиру, сами по себе нисколько не острые, но в этой обстановке всем казались ужасно меткими. Таиш нисколько не обижался, хохотал гулким басом и угощал без скупости, все время понукая служанок.

     Постепенно красноречие веселой банды перешло на новую тему - во сколько серебра обойдется этот пир.

     - Ахтур! - закричал один из гостей, - пощупай его кошелек. Как бы не пришлось делать складчину - а у нас, экронцев, нет ни полушки!

     Этот гость все время потешал общество тем, что резал мясо стальным мечом. Люди из Экрона ввиду дальней дороги пришли вооруженные, но уже давно, для удобства возлежания, отстегнули свои короткие мечи.

     Ахтур сидел справа от Таиша, и его левит ясно разглядел: это был щеголеватый юноша, очень красивый; лоб его и нос образовывали одну прямую линию, без впадин и горбин. Он притворился, будто взвешивает под столом что-то непомерно тяжелое, и серьезно доложил:

     - Не бойся. Половина виноградников Цоры звенит в его мошне!

     Общий хохот, над которым внушительнее всех бунчал басовый рев самого Таиша.

     - Нечестивец обобрал своего отца!

     - Ограбил городскую казну!

     - Если и обобрал, - загудел голос хозяина попойки, - то не те виноградники, не того отца и не ту казну, о которых вы думаете.

     - А кого?

     Кто-то откликнулся:

     - В Яффу недавно прибыл египетский флот: их послали в Сидон за лесом, но в открытом море пираты забрали у них все мешки с золотом. Не твои ли это люди, Таиш?

     Другой возразил:

     - Его товарищи называются "шакалы", а не "акулы": они работают на суше.

     - Друг мой, - вставил третий, - не твоя ли работа - тот мидианский караван, что добрел недавно до Газы без верблюдов и без рубах?

     Таиш казался очень польщен, но принять эту высокую репутацию не пожелал:

     - Так далеко мои шакалы еще не добегали, - гремел он.

     - Откуда же твое богатство?

     - Отгадайте! - Он вдруг выпрямился, поднял руку и провозгласил: - Вот вам загадка: двадцать хозяев, а гость один. Кто такие?

     Человек из Асдота, постарше всех остальных и не столько выпивший, сказал:

     - Я отгадал. Наш хозяин поит нас за счет всего того, что он у нас же выиграл в прежние разы.

     Филистимлянам это чрезвычайно понравилось, и почти все захлопали в ладоши: они любили удачную проделку, даже если шутка была сыграна с ними самими. Два десятка пьяных голосов стали наперебой вспоминать прежние пари, выигранные или проигранные главой сегодняшнего пира.

     Он был, по-видимому, великий игрок перед Господом, и притом одаренный исключительной фантазией. Темы закладов отличались поразительным разнообразием, от стопки меду, которую надо было выпить, вися на суку вверх ногами, и до бега взапуски с лошадью, принадлежавшей кому-то из экронских гостей.

     Теперь, когда он выпрямился, Таиша можно было разглядеть. Левит заинтересовался им с минуты, когда выхоленный сосед его, Ахтур, упомянул о Цоре. Он знал это имя: город уже давно был занят коленом Дана, и хозяйка час тому назад это подтвердила. Левит опять прищурил один глаз: это была манера его племени, когда нужно было рассмотреть предмет во всех подробностях.

     Таиш казался человеком широкоплечим и плотным в груди, но еще очень молодым, борода едва пробивалась. Одет он был, как все остальные; шапка, сдвинутая назад, открывала невысокий, но широкий лоб.

     Ноздри его раздувались и дрожали от смеха и в юношеских щеках делались ямочки; левит вспомнил рыжую девушку. Рот у молодого кутилы был, может быть, и небольшой, но он беспрерывно открывал его настежь, хохоча во все горло и показывая белые, ровные зубы; зато подбородок был квадратный, выпуклый и тяжелый, и шея чуть-чуть грузная для его возраста.

     По чертам лица он мог быть кто угодно, и данит, и филистимлянин, но по одежде, манерам и поведению было ясно, что он, хоть и имеет какое-то отношение к виноградникам Цоры, родной брат остальной компании; и, наконец, левит, человек бывалый, никогда не встречал среди своих человека с таким странным именем - и вообще никогда не видел шута в своем суровом и озабоченном народе.

     - Филистимлянин, - решил левит окончательно.

     Между тем широкоплечий филистимлянин совсем разошелся. Он сыпал прибаутками, по большей части такими, что левит в своем углу качал головою, а служанки взвизгивали и закрывали руками лица, хотя у каждой из них было, по крайней мере, еще три способа гораздо убедительнее проявить свою стыдливость. Он показывал фокусы: глотал кольца и находил их у соседа за поясом, порылся в седоватой бороде асдотского гостя и вытащил оттуда жука, затолкал в рот сплошной каравай инжира 7 и, стиснув зубы, одними движениями неба и глотки отделил и проглотил все фиги одну из другой - все это видели ясно и дивились, после чего он вынул нетронутую массу изо рта и бросил ею в собак.

     Потом он приподнялся на коленях (он оказался очень высок, но тонок в талии, как девушка), схватил три глиняные плошки и разом все три подбросил в воздух, поймав одну головой, вторую рукою спереди, третью рукою за спиной. Наконец, когда гости уже надорвались от хохота и могли только выть, он изобразил в голосах сходку зверей для выбора царя. Иллюзия была полная. Вол ревел, рычала пантера, хрипло и гнусаво хохотала гиена, осел храпел, верблюд злобно урчал, блеяли овцы, и все это шло так быстро вперемежку, точно звери действительно спорили и прерывали друг друга; в конце, побеждая разноголосицу, торжественно и подробно замемекал старый козел, и всем стало ясно, что он избран царем.

     Гости уже плакали от смеха и обессиленно махали руками; негры катались по земле, хозяйка и три горничные были в истерике; сам левит, хотя помнил свое место и, говоря вообще, не одобрял шумного веселья, не мог удержаться от одобрительного возгласа.

     Таиш услышал; он всмотрелся в полутемный угол двора у кухонного навеса и окликнул хозяйку:

     - Дергето! Что это у тебя за странник?

     Она подошла к столу:

     - Купец; очень приличный господин. Он с нагорья, но совсем особенный - говорит длинно, как священник из Экрона... Не сметь! - и она обеими руками сразу ударила по головам двух возлежавших, между которыми стояла и которые, по-видимому, выразили ей свое внимание в форме, не соответствующей времени и месту.

     - Зови купца сюда, - распорядился Таиш. - Эй, путник! Приглашаю тебя к столу. Земер, дай ему жареной рыбы и чистый кубок; а он нам за то расскажет, что слышно на свете.

     Левит быстро стянул с головы свою засаленную повязку, пригладил волосы и, подойдя к столу, учтиво поклонился на три стороны. Он привык к обществу инородцев; с филистимлянами, правда, еще не встречался, но и их не робел. Вот уже много лет в южном Ханаане был мир. Войны с туземными племенами давно кончились и на востоке, и на западе; покоренные народы примирились с судьбою, непокоренных решено было не трогать, а оба завоевателя, Израиль и Кафтор, пока соблюдали межу, разделявшую сферы их влияния.

     Ряд боевых поколений утомил и тех, и других, и третьих; все они дали самим себе долгую передышку, и - кроме разбойников - никто никому не мешал переходить из области в область.

     - Меня зовут Махбонай бен-Шуни, из семейства Кегата, старшего в колене Леви, - представился корректный левит, но никто его не слушал; пирушка дошла уже до той ступени, когда общих тем для всего стола больше нет, и соседи пьют, беседуют, целуются или ругаются друг с другом.

     Таиш, запросто и, по-видимому, без усилия отодвинув подальше своего осовевшего соседа слева, указал на освободившееся место. Левит сел, обмакнул пальцы в плошку с водою и, пробормотав негромко заклинание (он давно или вообще никогда не ел рыбы), занялся едою; но блюдо было сложное, с кожицей и косточками, и вкус необычный, а потому он скоро объявил, что не голоден, и выпил немного вина, смешав его с водою.

     - Откуда пришел? - спросил его Таиш немного заплетающимся языком. Из-за его широкого плеча красавец Ахтур, изящно облокотившись, тоже смотрел на нового гостя; левая рука Ахтура легко и небрежно покоилась на волосатой лапе друга - они, очевидно, были большие приятели.

     Остальным было не до них.

     - Я теперь иду из Иевуса 8, - ответил Махбонай бен-Шуни, - но шел я окольными путями, через Вифлеем; идти прямо, на Кириат-Иеарим, не решился. Иевуситы не хотят проложить дорогу к долине - боятся; а на тропинках легко заблудиться, и они полны дикого зверья; да и люди тамошние не лучше.

     - Иевус? - сказал Ахтур, - это где туземцы молятся козлу?

     - Так точно, - ответил Махбонай, - по-ихнему Иерушалаим.

     - Небольшой город, но прекрасный, - продолжал он, - все дома из розового камня, земляных хижин не видать; город на скале, и вокруг него стена вот такой толщины. И хорошо там живется людям: не сеют, не жнут, а всех богаче. Когда женщины их идут по улице, звон стоит кругом от цепочек и браслетов.

     - Чем промышляют? - спросил Таиш.

     - У них два промысла. Раза три в году они спускаются в Киккар, к Иордану и Соленому морю 9: грабят поселки туземцев, обирают караваны и подстерегают по ночам лодки моавийских купцов. Но еще три раза в году они грабят окрестные народы гораздо проще: те сами приходят к ним на стрижку - толпами, тысячами.

     - Зачем?

     - На поклонение. Посреди города, на площади, стоит у них большой каменный храм; стоит он, говорят, с незапамятных времен, выстроен еще великанами задолго до того, как пришли сюда ханаанские племена. Все кочевые народы юга и пустыни ходят туда молиться о пастбищах и приплоде. В храме день и ночь служат священники - весь город полон священников: ох, какие воры! Старший священник, между прочим, мой родной дядя; оттого я и попал в Иевус - хотел получить место при храме: в нашем роду все мы с детства знаем обряды, музыку и танцы. Но теперь уж, видно, не те былые дни, когда родич стоял за родича. Старый мошенник даже не допустил меня к себе - велел прийти завтра, а назавтра его привратник вручил мне табличку с надписью: "Возьми с собой, - говорит, - и передай семье: так, мол, повелел преподобный". А на табличке было написано (я умею читать): "Если б стал вводить я братьев, Как Иосиф,сын Рахили, Дело кончилось бы снова Так, как кончилось на Ниле" 10.

     Слушатели его засмеялись.

     - Умный человек твой дядя, - сказал Ахтур. О том, что Дан и остальные колена когда-то изгнаны были из Египта, знал весь Ханаан, все равно как о том, что филистимляне приплыли из Кафтора.

     - Я и решил уйти, - продолжал Махбонай.

     - На прощанье осмотрел их святилище. Посреди храма - утес, в утесе дыра, под нею пустой колодец: над дырой они режут козлят, овец и детей (не своих, а тех, которых приводят им набожные люди из пустыни) - и потом бог до следующего праздника пьет из этого колодца. Сам бог - из красного камня; вид у него, действительно, козла, только в два раза больше, и по-настоящему зовут его Сион, т.е. владыка пустыни, но народ этого имени не произносит, чтобы не рассердить бога, и зовут они его Азазель, или просто Козел - Ха-Таиш... Кстати, господин: нет ли и в Филистии такого бога, и не в его ли честь дано тебе это имя?

     Оба опять расхохотались, на этот раз так заразительно, что и остальные обернулись в их сторону, глядя оловянными глазами и спрашивая непрочными голосами, в чем дело. Через минуту весь стол уже заливался; одни хлопали себя по макушке, другие стучали кулаками по столу, третьи стонали - видно было, что Махбонай задал необычайно смешной вопрос.

     - Это не имя, а прозвище, - сказал, наконец, Таиш, вытирая глаза, - и я не филистимлянин: я из племени Дана.

     - А Козлом мы его прозвали за то, что он такой мохнатый! - объяснил Ахтур и ловко сорвал с головы соседа шапку. Из-под нее свалилась ему на лоб, на уши, на затылок до самых плеч грива темнорусых волос, на редкость густых и тонких.

     Края их, ладони с полторы от конца, были заплетены в семь тугих жгутов, каждый толщиною с большой палец.

     Левит побледнел и слегка отстранился.

     - Ты, значит, назорей?" - спросил он вполголоса. - Как же так.. а это? - и он указал на кубок, стоявший перед Таишем, и на расплеснутое по столу вино. Он был серьезно потрясен. Как называется божество, в честь которого производятся обряды, это он не считал столь важным; но обряд есть обряд, и нарушать его нельзя.

     Таиш, однако, был другого мнения. Он весело и громко ответил:

     - В Цоре я назорей; в земле Ефремовой 12 - тоже; тут я не я. В роще - маслина, в поле - пшеница; всему свое место.

     И он допил свое вино, причем Ахтур деликатно захлопал в белые ладоши.

     - Это грех, господин, - настаивал левит.

     Выражение лица Таиша вдруг изменилось; охмелевшие глаза взглянули строго и сурово, углы рта подтянулись, ноздри напряглись; он нагнулся к уху левита и сказал отчетливо:

     - Время человеку бодрствовать и время спать. Там я бодрствую; здесь я вижу сны; а на сон нет закона. Пей и молчи!

     Он отвернулся и затеял игру со своим визави, который был еще не окончательно пьян. Это был экронец, резавший мясо мечом. Игра, старая, как Средиземное море, была и очень простая, и невероятно трудная: оба одновременно опускали на стол правый кулак, выставив несколько пальцев, а остальные поджав; один из играющих, отгадчик, должен был в то самое время, ни на миг раньше, ни позже, назвать сумму выставленных обоими пальцев.

     В разных углах стола, кто владел еще руками, играли в другие игры: в упрощенные кости на чет и нечет, или во что-то вроде наших карт, при помощи разноцветных камешков четырех мастей. Кольца, запястья, брелоки - разменная монета Филистии - переходили из рук в руки, иногда с ругательством, иногда после ссоры и третейского разбирательства осовелых соседей.

     Левит поднял глаза на хозяйку, и они переглянулись. Тем временем служанки уже вынесли корзину обглоданных костей собакам, и по ту сторону забора начался визг и вой дележа.

     Голос данита один поминутно отрывисто рявкал: "Шесть! - четыре! - десять!" Он смотрел не на руки, а в глаза партнеру, и почти всегда называл верное число.

     Вдруг он предложил экронцу:

     - Хочешь биться об заклад? Игра в четыре руки, и я должен отгадать три раза подряд.

     - Идет, - сказал экронец. - А ставка?

     - Ставка простая: все, что я потребую, - или, если я проиграл, все, что ты потребуешь.

     - Идет, - сказал экронец.

     Они назначили судей: Ахтур со стороны данита, гость из Асдота со стороны экронца. Таиш высоко поднял оба кулака, противник его тоже, и оба гипнотизировали друг друга глазами. Оба вдруг и вместе обрушили четыре кулака на стол, и прежде, чем они ударились о доску, Таиш прогудел:

     - Четырнадцать!

     Судьи стали считать. Таиш выставил все пальцы левой руки, один правой; экронец просто поджал оба больших пальца и выставил по четыре на каждой руке. Его пальцы слегка дергались.

    

... ... ...
Продолжение "Самсон Назорей [1916]" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Самсон Назорей [1916]
показать все


Анекдот 
Медики отмечают возросший уровень сексуальной культуры у мужчин. За последние 10 лет на 25% возросла площадь, покрываемая ими предварительными ласками.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100