Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Беломлинская, Юля - Беломлинская - Бедная девушка или яблоко, курица, Пушкин

Проза и поэзия >> Проза 90-х годов >> Беломлинская, Юля
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Юля Беломлинская. Бедная девушка или Яблоко, курица, Пушкин

---------------------------------------------------------------

© Copyright Юля Беломлинская

Издательство "Амфора", Санкт-Петербург, 2002

Email: julietta60(nо_spаm)mail.ru

WWW: http://subscribe.ru/catalog/culture.news.arefievatigr

Date: 31 Oct 2003

---------------------------------------------------------------

ПРОСЬБА К КОРРЕКТОРУ.


     ЭТА ВЕЩЬ ПЕЧАТАЕТСЯ В АВТОРСКОЙ ОРФОГРАФИИ И ГРАММАТИКЕ.

     В ЭТОЙ ВЕЩИ АКТИВНО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ НЕНОРМАТИВНАЯ ЛЕКСИКА И ПРОСТОНАРОДНЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ. ВСЕ ЭТО СОГЛАСОВАНО С ЛИТЕРАТУРНЫМ РЕДАКТОРОМ.

     ВСЯ ПРАВКА ПО ГРАММАТИКЕ, ОРФОГРАФИИ И СТИЛЮ ПРОИЗВЕДЕНА АВТОРОМ И ТАКЖЕ СОГЛАСОВАНА С РЕДАКТОРОМ. С РЕДАКТОРОМ ТАКЖЕ СОГЛАСОВАННЫ ВСЕ СЛУЧАИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЗАГЛАВНОЙ БУКВЫ, КУРСИВА И КАВЫЧЕК. ВСЕ ИНОСТРАННЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ ТАКЖЕ ОСТАЮТСЯ В АВТОРСКОЙ РЕДАКЦИИ И СОГЛАСОВАНЫ С ЛИТЕРАТУРНЫМ РЕДАКТОРОМ.

     ПРОСЬБА НИЧЕГО НЕ МЕНЯТЬ.

     ЕДИНСТВЕННАЯ ПРОБЛЕМА - ЭТО ПУНКТУАЦИЯ - СЛИШКОМ ЧАСТОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АВТОРОМ, ТИРЕ И ДЕФИСОВ ВМЕСТО ЗАПЯТЫХ, А ТАКЖЕ ТИРЕ ВМЕСТО ДЕФИСОВ И ДЕФИСОВ ВМЕСТО ТИРЕ. ТАКЖЕ ВОЗМОЖНЫ ЛИШНИЕ ЗАПЯТЫЕ.

     С УВАЖЕНИЕМ ЮЛЯ БЕЛОМЛИНСКАЯ.


     Добрым покупателям!

     ( Эта чудная фраза, когда-то, в семидесятые, была напечатана на пластиковых бутылочках с вьетнамским соевым соусом.)


     Добрый покупатель - любезный читатель, прими без огорчения бедность языка и примитивность литературного стиля этой книги. Эта прикладная, (в том смысле, что в отличие от абстрактной, ее сразу можно брать и прикладывать к собственной жизни), философия, переложенная, как шоколад орехами, интимными приключениями главной героини, поможет тебе по-новому взглянуть на собственную жизнь и, независимо от твоего пола, возраста и социального положения, обнаружить, что жизнь твоя протекает плавно и хорошо. Кроме того, ты можешь быть уверен не только в подлинности всех событий, имен, фамилий и географических мест, упоминаемых в этой книге, но и в том, что каждое утверждение автора, безусловно, является истиной в последней инстанции - абсолютной и неделимой. Это - свойство прикладной философии, которую не сочиняют в тиши кабинета, но проживают, то в королевском дворце, то во Дворе объедков. На Мерсер-стрит, на Большой Конюшенной, на улице Пигаль...

     Знание того, что в Париже, Нью-Йорке и Санкт-Петербурге - ширина койки в камере предварительного заключения - абсолютно одинакова, наводит на философские размышления, о единстве мира и братстве человечества. Но приобрести таковое знание возможно лишь только собственной спиной. Я избавляю тебя, Добрый покупатель, от необходимости самолично кочевать по миру, встречаясь, то с сумой, то с тюрьмой, и радостно поделюсь с тобой накопленным опытом.

     Я также хочу поблагодарить Вадима Назарова и Павла Крусанова, не обманувшихся, моей молодостью, и предоставивших мне возможность донести до мира глубочайше знание жизни и правильное понимание действительности, которыми я овладела в совершенстве, плывя одинокой беленькой парусиной в тумане грозного житейского моря.


     Бедная девушка Юля Беломлинская.


     Юля Беломлинская


     Бедная девушка или яблоко, курица, Пушкин


     Вместо посвящения:

     Ирину из "Русалки", Наталью из "Пандоры", Романа Аркадьича из "Самовара", и всех остальных Бедных девушек и Русских поэтов, которых я втянула в эту комедию, не спросивши их на то разрешения - ПРОШУ МЕНЯ ПРОСТИТЬ!
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. *
ЯЩИК ПАНДОРЫ.


     ... КАК ЯБЛОКО ИЛИ ОБЛАКО

     НОВОСТИ И БОРОДА,

     АМЕРИКА - НЕНАДОЛГО

     НЕ НАВСЕГДА...

     Володя Друк


     ...Будут девками ваши дочери

     И поэтами сыновья....

     Марина Цветаева.
О ПЛАВАЮЩИХ И ПУТЕШЕСТВУЮЩИХ.


     Я приходила к нему два раза в неделю. Мы немножко курили (без этого он давно уже не мог сотворять любовь), потом ложились в постель и это было удивительно хорошо - я чувствовала, что внутри у меня - Питер - все его шпили и адмиралтейская игла, все его камни, и кони на Аничковом, все его голуби (ну вот же их голос: полу-клекот - полу-стон) и все подворотни.

     Потому что Ярмола - это Ярмола, он - свой, он был с Хвостом в Салихарде и в эфедрине, он был с Курехиным в начале Поп Механики, от него пахнет Питером - корюшкой, плесенью и болотом - ну как же такого его не любить?

     И когда он со мной, то я КАК БУДТО снова дома. Тут нужно много этих КАК БУДТО:

     Вот моя работа - маленькая студия на углу 8-й и 30-й, американская девушка - хозяйка, мы с Иркой и четверо грузин, сбежавших от гражданской войны - брат и сестра, и еще, брат, и сестра - все из тбилисской Академии Художеств.

     Ирка из Мухи, еще по Питеру моя любимая подруга (я ее сюда и выдернула), а я вот после Театрального - Постановочный факультет. Все мы называемся гордо "Художник-дизайнер тканей" и рисуем в основном абстракции для дорогих мужских рубашек - это легкая и приятная работа, и нам с Иркой кажется, что мы КАК БУДТО в мастерской в Мухе или в Театральном или в Академии - шесть столов, диван, кактус, кофеварка, по пятницам мы пьем и грузины поют. Хозяйка дала нам всем ключи, и мы работаем, когда нам удобно, а она с 9-и до 5-и - в это время работают клиенты- заказчики. Как будто.... Но дружить с грузинами не выходит - они слишком вписались в этот новый мир - говорят все время о деньгах или о том, что увидели в телевизоре. Ну и о еде, конешно - это уж обязательно. Хозяйка с ними дружит и почти всю работу отдает им, а нам - остатки. Ну, как- то концы с концами сводить удается.

     Мы с Иркой говорим по-прежнему только о любви и о книжках, а книжки мы себе выписываем по почте (как положено провинциальным барышням из старинной России, из той предыдущей Дореволюции), выписываем на двоих и по очереди читаем. КАК БУДТО мы дома - на Петроградской. Я - на Ораниенбаумской, а она за углом, на Гатчинской. Утром мы просыпались и созванивались - у кого будем кофе пить? Счастье ненормированного рабочего дня...

     Она меня и провожала. Все, что угодно я могла предположить, уезжая в Америку "навсегда", но только не продолжение этих безумных кофеепитий - тут в Нью-Йорке.

     Я через год написала ей письмо, и после первого путча она принесла мне его и прочитала эти строчки:

     "...Вали оттуда, вали скорее! Ты не себя, ты Алешу должна оттуда увезти - он слишком хороший мальчик. Ты же знаешь, как у нас бывает - вот там сейчас ебнет, и пусть даже не сильно, пусть даже погибнут только пятеро мальчиков - но это будут самые лучшие, самые вот такие - как твой, потому что такие выскакивают под танки - за Родину первыми - ВСЕГДА. И твой - выскочит. Увози!"

     В общем, я ошиблась в своем предсказании на двух мальчиков. Одного как раз увезли по моему совету. Ирка взяла сына - закинула его в Германию к дальней родне (она из петербургских немцев - часовщиков), а сама сюда - неизвестно за каким хером - знаменитая мухинская красавица Ирка - идиома превращается в казарменную шуточку - к началу моего рассказа уже было известно за каким: уже возник на горизонте черновицкий еврей Эмиль Лудмер, (Ирка для простоты звала его Шуриком), прошедший питерскую Консерву по классу рояля, Израиль, Бельгию, (там он купил землю и стал Вассалом бельгийского короля - а попросту - гражданство получил), Париж - (там он жил в замке у графа и плавал пианистом на пароходике по реке-Сене), но бродяжий дух его из Парижа вынес и донес до квартирки для бедных на Ист-Сайде, а это я вам скажу - сокровище. Вторым его сокровищем являлась мечта каждого провинциального еврея - красавица-шикса, то есть Ирка. Ирка, стало быть, была уже пристроена, а я - не вполне.


     Ярмола меня вроде как не любил. То есть физически - он меня любил - со здоровым физиологическим интервалом в три-четыре дня, но душой он явно со мной не лег - это было по всему заметно - супом не угощал (он вообще был скуповат, как многие старые холостяки и ухаживанье его за дамами выражалось не в походах в ресторан, а в варке им грибного супа - мои предшественницы говорили, что суп был с песком и несоленый, но мне он и такого не предлагал). В гости не брал меня с собой и даже не любил, когда я оставалась ночевать. А я оставалась иногда и писала, сидя в ванной на полу поэму о двух наркоманах - питерцах, живущих в отеле для нищих "Вашингтон-Джефферсон". Поэма называлась "Сердце моряка" и рассказывала о моей любви к Ярмоле, то есть о тоске по Родине, о которой нельзя было говорить впрямую, потому что мы все сами себе Родину отменили - и хули ж теперь? Еще ТЕ из Ярмолиной волны могли тосковать - их выгнали из страны злое "КейДжиБи" и паганая "Софья Власьевна", а мы то, вроде как уехали, как раз от страха перед их отсутствием.

     И теперь нужно было представить себе, что все КАК БУДТО нормально хорошо и правильно. Что у нас там КАК БУДТО не было еще одной МАЛЕНЬКОЙ РЕВОЛЮЦИИ, и сейчас там не происходит НЕБОЛЬШАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА, а просто мы вот такие любители свободы и демократии, или мы невероятные любители американской культуры и языка, или мы просто любители путешествовать - ну вот ездить себе по свету, глядеть чужие страны - так когда-то во время "оттепели" - в неугомонных любителей путешествовать - этаких "тури-тура-туристов" превратились многие деятели русской культуры - в предисловиях шестидесятых писалось: "...в 1922-м году Бахтин переезжает с семьей в Саранск..." - НУ ТИПА - НАДОЕЛО ЧЕЛОВЕКУ В МОСКВО-ПИТЕРЕ - В САРАНСК ПОТЯНУЛО. Последний раз я обнаружила этот стиль у Вани Толстого в предисловии к Набокову: неутомимый путешественник Набоков, неизвестно по какой причине покинул в середине тридцатых Берлин, а в конце тридцатых - Париж, чего это он? Остальные жили спокойно - Лифарь, Бунин и т.д., а этот кузнечик - вишь скакать принялся. Это Ваня уже писал в свободные времена. По старой советской привычке, желая избежать неприятного слова "еврей", в случае Набокова совсем уж нелитературное "еврейка" - ну зачем об этом, это удел антисемитов - грязные инсинуации на тему приставания евреек к русским гениям, Ваня - чистый человек, но, знаете, "...ложки нашлись, а неприятный осадок остался..." - не нужно таких слов - они нервируют, а пусть лучше Набоков вот так ездит себе, путешествует, как Бахтин и прочие...

     А тут нужно было самому себе стать Ваней - поставить в голове заслонки. Да - вот путешествуем по Австрии и Италии, да с бабушками и младенцами - а что? - бабушкам и младенцам тоже хочется мир увидеть. А эти чемоданы - подушки, запас мыла на пару лет вперед, альбомы с фотографиями, (книг, слава Богу, не видно - их отправили морем), а что? - мы любим русские подушки и всюду их возим с собой. И потом, когда приехали - самое главное быстро выстроить заново полностью укомплектованное светлое будущее. Должен быть определенный набор необходимых свершений.

     Квартира - все показывают друг другу квартиры. Мебель.

     - Ты ездила в Бруклин получать ортопедический матрас?

     - Нет, зачем он мне?

     - Все получают - нам положено.

     Ты ездила за ботинками?...


     Работа. Очень важно если в Манхэттене. За мной идет по родному Квинсу кореец - кадрит меня:

     - Я живу тут, а работаю в МАНХЭТТЕНЕ!

     Машина, конешно, если ты семейный, а одиноким нужны обязательно домашние животные под названием "бойфренд" и "гелфренд". Они, как корова молоко, приносят в новое хозяйство важную составляющую американской мечты - СЕКС.

     - У тебя есть бойфренд?

     - Что ты не можешь себе никого завести?

     Не могу.

     Любовь - не лошадь, корова, коза и кошка; она - вша, клоп и таракан - ее не заводят - она заводиться! (Когда санитарные условия души позволяют...)

     - ГДЕ ТВОЙ БОЙФРЕНД, ЮЛЯ? (это уже мама).

     - Ты представляешь, сначала она долго выясняла у всех моих знакомых - не лесбиянка ли я, а вчера она сказала, что собрала мне три штуки баксов на пластическую операцию носа! Может сделать?...

     - С ума сошла? Ты посмотри на мой нос!

     Ирка прикасается пальцем к своему носу - американцы не верят, что он у нее с рождения - точно такой сделали всей семье Джексонов, и теперь такие носы носит весь Голливуд - Ирке даже немножко обидно.

     - А что у меня в личной жизни? Вот с этим моим носом? Шурик! К сорока пяти годам. Не нос нам с тобой мешает. Вот, что мешает, вот!

     Ирка стучит себя пальцем по изумительной формы лбу.

     - Мозги мешают! Они этого не любят. Им надо чтоб давала и слушала. Давать и слушать. А ты не можешь, ни слушать, ни давать! Тебе скучно. Это я отлично понимаю, только нос тут причем? Думаешь, с красивым носом тебя полюбит умный - что ж интересно меня - вот такую красивую до сорока лет никто не подобрал? Умные любят полных идиоток и притом - безответных. А у тебя еще и характер. Сама знаешь...

     Нету бойфренда и все сторонятся меня - никуда не приглашают, как-то незаметно начинается репутация городской сумасшедшей. Бойфренд бы хоть защитил, а так - некому!

     Сначала я сделала все правильно, после года в подвале у львовских хозяев - реставрация антикварного фарфора:

     -Толя, скажи этой, пусть сходит на угол, возьмет мне в салат-баре немного риса, морковь и пулочку...

     Через год я сделала портфолио и устроилась уж почти по специальности - по крайней мере, рисовать кисточкой по бумаге - в НАСТОЯЩУЮ американскую компанию, а вскорости и вовсе поступила разумно - вышла замуж. За НАСТОЯЩЕГО американца - русского князя - Рюриковича и профессора - слависта, да еще и исследователя Бахтина. Это был, конешно, пик моей американской жизни. И все мною гордились - друзья, родители.

     А потом началось сползание вниз: на работе увидели, что я работаю в два раза быстрее всех остальных, и начальница быстренько уволила девицу, сидящую со мной рядом и стала каждый день давать мне двойное задание, а я только радовалась, любила эту работу. Через пять месяцев у меня вырубились глаза - вышли из фокуса, очень страшно стало - я ведь всю жизнь художник и этим зарабатываю.

     Пришлось взять Полю и уехать к мужу в американскую жопу - Мид-вест Индиана. Там университет. Три года прожила. Летом было здорово - мы ездили в знаменитую Норвиджскую школу русского языка - Поля пела в ансамбле Покровского, а я гуляла по аллеям парка с разными гениями русской культуры - они туда приезжали на каникулы.

     А потом взяла и развелась. Встретила своего питерского вечно любимого Гастона в Лаковых Сапожках - в доску женатого человека. Он тоже в Америку подался.

     Первый раз я из-за него в Питере развелась, а тут уж во второй. Это понятно - роковая любовь называется, и описывать эту душевную болезнь в сто первый раз я не стану. Развелась в общем, а он ко мне и не вернулся. Зато я вернулась в Нью-Йорк. Нашла работу. Какой к черту бойфренд, когда каждую ночь вижу во сне своего ненаглядного Гастона. А в промежутках - город Питер - что снова мы идем белой ночью по мосту. Я такое правило завела - в пьяном виде, первым делом переходим на НАШУ сторону мостов и там уж выябывайся сколь душе угодно - хочешь песни пой, хочешь в канаве спать ложись...

     Я жила на Петроградской - мир мой был абсолютно круглый и счастливый. Он состоял из ЯБЛОКА, КУРИЦЫ и ПУШКИНА. Помните такую детскую игру? Сначала пишешь на бумажке три слова:


     ЯБЛОКО.

     КУРИЦА.

     ПУШКИН.


     Потом прячешь эту бумажку, подходишь к какому-нибудь человеку и просишь:

     - Назови быстро: фрукт, домашнюю птицу и поэта!

     Очень многие говорят: яблоко, курица, Пушкин! И тут ты с восторгом предъявляешь свою бумажку, а потрясенный человек говорит:

     - Ой, а откуда ты знал?

     Я-то точно тот, кто всегда скажет именно эти три слова. Из них и состоял мой мир.

     Яблоком и курицей я кормила ребенка. Яблоко было зеленое - полезное, а курица - синяя, потому что без очереди и за рупь семьдесят. Иногда еще родители с криком: "Ты не мать, а фашистка!" распахивали мой холодильник и закидывали туда... курицу! Но все же розовую - из кулинарии - за три восемьдесят.

     Так и жили...

     А главное был - Пушкин. Пушкин был "Наше Все". Никто не верил ни в Бога, ни в Советскую власть, ни в Россию - а в Пушкина все верили и всегда. Он висел на небе Солнцем русской поэзии и просвечивал дырочкой в левом боку. И Маяковский просвечивал, и Лермонтов, а снизу болтались на своих веревочках Марина и Сережа - "золотые головы", как елочные игрушки, и все остальные вокруг; самым младшим стал Башлачов, наверное, они гоняли его за небесной водкой и ему выдали Гермесовы крылатые сандалии - чтобы легче леталось из окна...

     С ними было не страшно. И за Полю не страшно - от яблока и курицы - выживет ее тело, а от Пушкина и Ко - душа. А потом сделалась вот эта - точно из учебника истории - НЕкровавая реформистская революция. Сначала пошатнулось яблоко. Я помню свою первую очередь за яблоками - летом - на Петроградской - я стояла часа два с половиной. Тогда я испугалась - и стала вместе со всеми ждать гражданской войны.

     А потом к гражданской войне подошли вплотную - и тут пошатнулся мой Пушкин - он стал получаться вроде как и не мой, а лишь временно взятый напрокат. И все - не мои: и Марина, и Сережа, а мне только Мандельштам остается и еще, почему то Фаня Каплан, (нет, конешно, все-таки Леня Канегиссер - он был поэтом). В общем, подошли вплотную к Гражданской и пришла пора отвечать за козла. Или отрекаться - но гены не позволяют. Дедушка в 13 лет убежал из Парголова в царский торговый флот, а брат его - дядя Наум устроил революцию в доме собственного отца - обойщика мебели, красавца, любовника баронессы (так гласило семейное предание). Дядю Наума я никогда не видела - его не любили, он не сидел - попал в один список с Крупской, и Сталин этот список не подписал - больше оттуда никого не трогали. У него было 4 жены, а дети его умерли ужасно: Тамарку зарезал пьяный араб, (она стала валютчицей), а Володька получил передозняк - дети Дома на набережной. В Питере все они никогда не появлялись. В войну дядя Наум ушел на фронт добровольцем - политруком. И 4-я жена Клава была медсестра, которая вытащила его раненого из воронки - он там все в атаку бегал.

     - Политруков ВАШИХ в атаке СВОИ стреляли в спину.

     - Правда, правда... Для того, чтобы тебя в атаке СВОИ стреляли в спину, ты должен, по крайней мере, бежать впереди - первым выскочить из окопа на пулемет - ЗА РОДИНУ. За Родину, с оружием в руках отбитую в 17-м году у коренного населения.

     В общем, от всех этих гатчинских аптекарей и парголовских обойщиков мебели (это все столыпинские местожительства) осталась я - единственное потомство. Вот я и решила, что отвечать - мне. Больше - некому. А чего отвечать - не знаю.

     Зачем вы сделали у нас революцию?


     Остальные НАШИ мальчики вокруг отвечали:

     Не мы, мол, дедушки наши - паганые мудаки,

     и с еще большим чувством, чем прежде, затягивали: "...Поручик Голицын, раздайте патроны...". Ну, это - которые мальчики. А мужики - жестоковыйные питерские фарцовщики, санитарные врачи и контрабасисты - мрачно шли в Овир. Мужики в этом городе никогда друг друга не любили. У нас ведь тут та самая ЧУЖА ДЕРЕВНЯ, в которой:

     Мужики дерутся, топорами бьются

     А по будням там дождь, дождь,

     А по будням там дождь, дождь

     А по будням там дождь, дождь,

     А по праздникам... дождь!


     Всегда они различали - кто какого роду- племени. И в пору моей юности после бесконечного просеиванья, прочесыванья этого города кровавой расческой (последние коренные питерцы перемерли в блокаду - им, НЕВАЖНЫМ людям не выпало ни пайков, ни эвакуации), - опять МОИ выжили лучше - дедушка вот вовсе убежал в 47-м. Убежал из "Вечерки" в Мурманск, штурманом на селедошный флот и до 53-го пахал на ледяной каторге - но за зарплату и, зная, что дети не в детском доме, а дома - на Моховой. А моряком он уже давно не был - с 24-го:

     - Партия дала мне в руки перо!

     На войне он, конешно, опять воевал изо всех сил и высаживался прямо на эту самую МАЛУЮ ЗЕМЛЮ с морским десантом.

     Отчего и умер впоследствии, когда ему было 74 года. Это вышло вот как:

     В 72 он стал капитаном спасательного катера в питерской

     команде водных скутеров, они там все время

     опрокидываются на соревнованиях и их надо вылавливать.


     В общем,, поехали они на соревнования в Сталинград, и дед встретил моряка,

     с которым тогда ходил в этот морской десант. И сели они выпить и пили десять

     дней.

     А потом он приехал домой - счастливый - наша команда всех победила, на следующий день утром вышел за газетой, встретил соседа - тот рассказал ему анекдот, дед вернулся, стал рассказывать этот анекдот бабке - рассмеялся и умер. В одно мгновенье. Не факт, что такую смерть посылают святым - им может и мучительная полагается, но я уверена, что такую дарят - только чистой душе. Каждый, наверное, о такой мечтает.

     Он так и остался для меня идеалом мужчины - мой худой, похожий на беркута революционный дедушка. Я знала, что надо за него отвечать - только не знала что ответить. Я вообще растерялась от этой гражданской войны, так вплотную подступившей - это друг друга они не любили, а меня то они любили все подряд, и я их в ответ - всех подряд, не разделяя на наших и не наших - и всеми возможными способами - от минета до эпистолярного романа, от групповухи до Светлой Братской Любви. Я умудрилась почти ничем кроме любви до 30 лет не заниматься, все остальное (фильмы, спектакли, картины, песни...) делалось между делом и являло собою некий жмых - отходы основного - любовного производства.

     В основном любила я (как настоящая героиня настоящей антисемитской прозы) гениев русской культуры. И захватывала их в плен! Как впрочем, и они меня. Когда любовь перетекала в нетелесные формы, происходил обмен пленными. Еще немножко я любила местечковых евреев - за родственность и голубые глаза, иногда казанских татар, сибирских латышей, обрусевших украинцев ну и донских казаков само собой.

     Этим в моем круглом мире завершалось слово "Русь", которую я единственно и любила всегда, по завету дедушки, который в 17-м году с оружием в руках ... трофейная моя Русь.

     Меньше всего перепало от меня любви дворянам и питерским еврейским интеллектуалам - эти мне всегда казались не мужиками, а мальчиками - у них и дружить получалось между собой, и я с ними дружила, а влюбляться не могла - на них одинаково лежит печать вырождения: талант, слабость и мечтательность, и похожи они друг на друга - князья и потомки древних мудрецов, а я то - полная дворняжка! Земляная - деревенская - первобытная. Если я с таким лягу, моя душа - грубая, его нежную душу - заспит.

     В общем, все эти разговоры велись именно со мной. И Ромка Смирнов именно мне кричал:

     Я - русский человек! Обьясни, почему я должен работать в русском театре у жида Додина?

     Ромка был красивый - полу-цыган и пел чудно, а работал он режиссером. В театре. У жида Додина.

     Жид-Додин должен писаться через черточку, как Змей-Жидовин. Это вероятно и есть один и тот же персонаж. И он бедного Ромку - к себе в театр заманил и мучил. Репетиционным процессом. Жид-Додин перепутал - посчитал Ромку за Иван-царевича - то есть человека, берущего свое трудом и смекалкой. А Ромка - классический Емеля - он любит чтоб на печке - и быстро. На эмоциях и на обаянии. Иногда еще храбрость участвует.

     Главного Емелю русской истории - Гришку Отрепьева народ не уважает. Не пишут о нем романов, не снимают кино. Только Марина помянула его, пишучи о Марине:


     В маске дурацкой лежал

     С дудкой кровавой во рту

     Ты - гордецу своему,

     Не отершая пота...


     Жалко, что про Гришку не снимают кино, Ромка гениально сыграл бы его - себя. И стало бы понятно - почему толпами сдавались, почему впустили поляков на Москву.

     Так они и бьются по сей день - Емеля с Жидовином-Змеем. За Россию - любимую Невесту. А я уж и не пойму - сама-то я - жидовинская дочка, которая влюбилась и вынесла ключ от темницы?

     Не влюбилась и не вынесла. Тогда, все это слушая, увидела за этой сказкой много чего интересного. И даже Германию тридцать третьего года. Схватила дите, и валить отсюда подальше. Ладно, если тетя не приедет, останусь как дурак с чистой шеей...

     Ромка принес ко мне гитару Башлачова, и две недели она стояла в комнате. Пару раз они звонили с Башлачовым по-русски, с угла - хотели зайти - познакомить нас, а я была занята чем-то, а потом Башлачов взял и вышел в окно.

     А мы оба уехали на Запад и там мне пришлось стать русской - там тебе давали деньги за то, что ты еврей, могли целый год давать, а мне через три месяца перестали - потому что я сказала, что еще не нашла своего Бога и не решила куда же мне идти - в синагогу или в православную церковь - возраст еще такой - 30 лет - можно думать над этим и дальше. Ведущий у меня был хасид, и он нас с Полей немедленно после этого от денег отлучил. Слава Богу, уже львовские хозяева были. А я никуда не ходила еще долго - лет пять, потом все же стала ходить в русскую церковь - совсем маленькую, куда ходят все художники, поэты, выкресты и прочая шелупонь и на крестный ход шепчутся, как в деревне, (или как в синагоге):

     Глянь-ка, Машка вона - с мужиком пришла и платок новый...

     А Ромка в Германии стал еврей (так он пишет в своих мемуарах - с немного виноватой обаятельной своей улыбкой - ну понятно же, ребята - Запад, бабки, тяжело в общем,).

     Из-за тебя, сука, я прожила тринадцать лет в Америке, и со мной случилось, все, что случилось.

     А ты поиграл год в Заграницу и вернулся. Теперь я тоже вернулась, и мы мирно гуляем по каналу Грибоедова - оказывается, мы друг по другу соскучились. Что тут скажешь?


     Уж если ты, бродяга безымянный

     Смог обмануть чудесно два народа,

     То должен быть, по крайней мере,

     Достоин своего обмана...


     Все мы нынче и Змей и Невеста. Напиши мужскую историю про Гришку Отрепьева, а я - женскую про Парашу Жемчугову. Пусть снимут кино и поставят спектакль.


     Там, в Америке я видела другое - я видела русских женщин - "еврейских подстилок", которые сначала принимали на себя все, что было за это положено тут - увольнения с работы, сидения в отказе, издевательства в Овире и т.д., а потом там - в Хеасе - гордо доставали свой нательный крест - и прощай Найана с ее деньгами, бесплатными курсами и ортопедическими матрасами.

     - У нас - только для евреев, а вам - в Толстовский фонд - там денег не дадут, но иногда могут выдать шкаф или табуретку.

     И шли они мыть полы, пока другие шли на курсы английского.

     Единственный комментарий - у всех этих теток - все в Америке сделалось хорошо - и с деньгами, и с любовью, и с детьми. Господь их все же разглядел. Нужно об этом сказать, не плачь по ним, Россия.

     Меня редко спрашивают, почему, я уехала. Разве что Митьки иногда. А в основном спрашивают - почему вернулась.

     - Совсем что ль спятила? В Питер! Нет, ну в Москву - это понятно, но сюда, в болото!

     - "Чего сидишь, чего сидишь?" Живу я тут!


     Пушкин упал, и Яблоко упало. Осталась одна Курица - подозрительно похожая на самолет. Вот мы и полетели. Теперь через 13 лет, я уж знаю чего кому отвечать. Для этого нужно было прожить 3 года возле самой большой в Америке русской библиотеки, там было и все дореволюционное и все эмигрантское и три года слушать и слушать эти голоса мертвецов - на рассыпающейся под пальцами желтой бумаге.

     Почему мужчины ищут ответа на все вопросы в философии?

     Почему они так уверены что Фуко, Хайдеггер, Будда или свод законов династии Дзынь - помогут им разобраться в том, что же случилось в селе Горюхине или в городке Верхнее Подвздошье в 1918-м году?

     Нет, помогут только голоса из-под земли - ТОЙ САМОЙ, а они есть, и их - несметное множество.

     Три года я жила неработающей женой профессора-слависта в Мид-вест Индиане - американской глубинке, в 15-и милях от центра Ку-Клукс-Клана - Мартинсвилля. Это с моей-то неарийской физиономией! Вот повезло!

     Там Америка из пьес Сэма Шепарда - ихнего Чехова. Там фермы, на которых не только отцы ебут дочерей, но и мамаши, сыновей, потому что вокруг - на много миль - никого, только иногда заедет пастор, тогда его тоже ебут. Потом детей-внуков душат и закапывают на заднем дворе. Вокруг - нищета. "Белая шваль" так это обычно переводят.

     В баре они набьют тебе морду, если у тебя черные глаза и волосы, не за то, что ты - еврей, (нет, ТЕ - с двумя головами, они забрали все золото у народа и живут в страшном НЬЮ-ЙОРК ГОРОДЕ, в котором мы никогда не были и даже пролетать над ним боимся.) Нет, тебе начистят чайник за то, что ты - ближний враг - реальный "католик-итальяшка". Все живут в трейлерах и все в клетчатых фланелевых рубашках. Это - Шепард.

     После Индианы понимаешь, что нью-йоркская "Черная шваль" - это просто тихие зайчики.

     Есть еще Техас - тамошние казаки.

    

... ... ...
Продолжение "Бедная девушка или яблоко, курица, Пушкин" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Бедная девушка или яблоко, курица, Пушкин
показать все


Анекдот 
Канун 8 марта. Ювелирный магазин. Менеджер продавцу:

- Как вам удается продавать столько бриллиантов?

- Я просто информирую мужчин, что если жена выйдет на улицу в дорогих бриллиантах, ее за них тут же убьют.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100