Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Михаил Горбачев [1989] - - Андрей Грачев. Горбачев. Человек, который хотел, как лучше...

История >> Мемуары и жизнеописания >> 1980-2000 >> Михаил Горбачев [1989]
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Андрей Грачев. Горбачев (полный вариант книги)

Аннотация Книга Андрея Грачева "Горбачев. Человек, который хотел, как лучше..."
[Июль 2001, издательство ВАГРИУС, http://www.vagrius.com]
Несколько слов о книге:
Автор книги - советник, пресс-секретарь Президента СССР, основываясь на многолетних впечатлениях и ранее не публиковавшихся документальных материалах, создает первый в России психологический портрет Михаила Горбачева - человека, политика, лидера, - которому суждено было изменить ход мировых событий. Почему именно ему судьба уготовала роль вершителя истории? Был ли его жизненный путь отмечен особыми знаками или все решал случай? Что отличало его от множества других ключевых фигур у власти в СССР? К чему он стремился? Какие средства использовал для достижения своих целей? Что свело и на всю жизнь соединило его и Раису? А.Грачев предлагает читателям свою версию тайны Президента, анализирует роль главных действующих лиц, суть и последствия драматических событий эпохи Перестройки, гибели советской Империи.
Иллюстрации в архиве:
М.Горбачев в молодости.
Техническая информация о книге:
© Издательство "ВАГРИУС" Выход книги: 07.2001
URL: http://www.vagrius.com/books/na/grache01.shtml URL: http://www.vagrius.com/books/illustr/grachev
Ваши отзывы: vagrius@vagrius.com, http://www.vagrius.com/online/guestbuk.shtml
Оглавление


     Пролог

     ГЛАВА 1. ПОЧВА И СУДЬБА

     Ставропольский Давид

     От Стромынки до Моховой

     Две половинки яблока

     "Постоянно неугомонный"

     В гвардии Брежнева

     ГЛАВА 2. "ТОПОР ПОД ЛАВКОЙ"

     "Подлесок"

     "Не торопи события, Миша"

     От второго "второго" до Генерального

     Ночь перед торжеством

     ГЛАВА 3. ОБЫЧНЫЙ "ЛУДИЛЬЩИК"?

     Свита короля

     "Мы хотим перемен!"

     Главное - нїчать!

     ГЛАВА 4. ПЕРЕСТРОЙКА... ЧЕГО?

     "Заварили кашу"

     "Я пойду очень далеко"

     Реформа? Революция? "Рефолюция"?

     "Где сидишь, там и перестраивайся"

     ГЛАВА 5. ГЕНСЕК ЗЕМНОГО ШАРА

     Лишь бы не было войны

     "У нас с Маргарет..."

     Расплата по долгам

     "Русские пришли!"

     ГЛАВА 6. "ПАРТИЯ - ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО МНЕ НЕ ИЗМЕНИТ"

     Пройдет ли верблюд через игольное ушко?

     "Давай их всех объединять"

     Побег на волю

     Пришпорить "тигра"?

     ГЛАВА 7. CОХРАНИТЬ НЕЛЬЗЯ РАСПУСТИТЬ!

     В старой квартире

     Кавказский роковой круг

     Скованный "балтийской цепью"

     Русская карта

     Побег из "Кремлага"

     "Игра" в Союз

     ГЛАВА 8. "ОН ЖЕ БОГ, А Я ОБЫЧНЫЙ..."

     Рубанок Творца

     "Что вы читаете, принц?

     - Слова, слова, слова..."

     Команда, с которой мне не жить...

     ГЛАВА 9. 1991: ХРОНИКА ОБЪЯВЛЕННОЙ КАТАСТРОФЫ-1

     Торможение в небесах

     Январь. Вильнюс: "Знал, не знал?"

     Горбачев и пустота

     Август. "Форосская клетка"

     ГЛАВА 10. 1991: ХРОНИКА ОБЪЯВЛЕННОЙ КАТАСТРОФЫ-2

     "Другой" Горбачев

     Декабрь. Москва. Уход

     ГЛАВА 11. В ТЕНИ СОБСТВЕННОЙ СТАТУИ

     Остывающий реактор

     Генсек и "гензек"

     "У него была мания ее величия"

     Шанс Горбачева (Вместо эпилога)
ПРОЛОГ

     "Нет истории, есть биографии", - процитировал Ралфа Эмерсона президент Рейган, когда впервые принимал Михаила Горбачева в Белом Доме в декабре 1987 года. Что имел в виду американский философ? Что историю надо изучать по именам и свершениям великих деятелей или что у истории нет иного инструмента самовыражения, кроме человека и его поступков?

     Нет ничего проще, чем поделить прошлое на эпохи по именам царей, королей, президентов или генсеков. Проблема лишь в том, что у истории своя табель о рангах, не совпадающая с должностями и чинами правителей. Места в ее Пантеоне заранее не бронируются и не продаются. И если одно из них, безусловно, зарезервировано за Михаилом Горбачевым, то вовсе не потому, что он шесть с половиной лет правил Советским Союзом - сначала как генсек компартии, а затем как его Президент, - а потому, как распорядился оказавшейся в руках неограниченной властью.

     Его будут вспоминать и поминать - одни восхваляя, другие проклиная, - не только за то, что он сделал и на что отважился, но и за то, на что не решился и от чего удержался. Конец ХХ века останется эпохой Горбачева уже потому, что именно он подвел черту под главным конфликтом столетия и, перевернув страницу истории, дал возможность писать ее дальше с чистого листа.

     Как обычные люди становятся историческими личностями? Что выделяет их из общего ряда? То, что отличает от остальных, - исключительные способности, энергия, честолюбие, жажда власти, приверженность идеалу, моральный ригоризм, или, напротив, безоглядный цинизм, беспринципность, или то, что с ними связывает, - знание жизни, умение уловить и выразить настроения и надежды народной массы? Очевидно, все это вместе для каждого - в своей пропорции, в смеси, состав которой можно определить лишь по интуиции, а удостовериться, что желаемое блюдо получилось, - по результатам.

     Наверняка Горбачев уже в молодости обладал набором большинства упомянутых качеств. Но не в такой степени, чтобы в нем можно было угадать будущего лидера национального или тем более мирового масштаба. Интрига истории разворачивалась по ей одной известным сценарию и календарю, и даже ее главный герой не был до поры до времени посвящен в смысл своей миссии. А уготовано ему было нешуточное: сокрушить систему, царившую почти на половине земного шара, которая претендовала на мировое господство и не подавала никаких, по крайней мере внешних, признаков истощения. Скорее наоборот, по мере того как режим, основанный, по словам русского философа Ивана Ильина, "на сочетании интернационального авантюризма с исторической мечтательностью", увядал, умирал внутри, все чаще отправляя на кремлевский погост своих руководителей, его претензии на сверхдержавность становились еще безудержнее и безрассуднее. В конце концов и афганская авантюра, и новые ракеты, нацеленные на Запад и на Восток, должны были не столько устрашать реальных или воображаемых врагов Советского Союза, сколько маскировать, компенсировать растущую слабость дряхлеющей системы.

     Поэтому те, кто знал или догадывался о необратимом процессе ее разложения, имел все основания опасаться, что при крушении режима, остававшегося, по словам Горбачева, "крепким орешком", высвободится гигантская энергия разрушения и накопленного в обществе насилия. "Если крах советской системы произойдет без третьей мировой войны, - отмечал наш великий соотечественник физик Лев Ландау, - это будет чудом". Чудо произошло.

     Государство, казавшееся несокрушимым, распалось, а тоталитарный режим, уткнувшийся в исторический тупик, совершил политическое самоубийство на глазах у изумленного мира. В том, что сконструированное большевиками по принципу классовой борьбы и диктатуры пролетариата взрывное устройство, занимавшее одну шестую часть суши, удалось разрядить относительно благополучно, что распад советской империи не превратился во вселенский Чернобыль, главную роль сыграл тот, кто пришел к власти в Москве в марте 1985 года совсем с другими намерениями, - последний Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев.

     "Без тактической ловкости Горбачева, без его дара "ваньки-встаньки" снова и снова оказываться на гребне бушующих вокруг него стремнин и направлять их в нужное русло разве прошел бы относительно мирно развал советской империи?" - писал обозреватель газеты "Ди Цайт" Кристоф Бертрам. Благодаря Горбачеву ХХ век революций, мировых катаклизмов и войн, эпоха классового антагонизма, "железного занавеса", разделявшая Европу, и страха перед ядерным Апокалипсисом, окончился на 10 лет раньше календарного срока. Этого ли хотел, к этому ли стремился Горбачев, или история записала его в списки своих Великих Реформаторов, не спросив его самого?
* ГЛАВА 1. ПОЧВА И СУДЬБА *
СТАВРОПОЛЬСКИЙ ДАВИД


     Почему именно ставропольский Давид был избран судьбой для сокрушения тоталитарного Голиафа? Почему почти идеальный, образцовый продукт коммунистической системы, ее убежденный сторонник оказался для нее более опасным внутренним врагом, чем все внешние противники, вместе взятые? И почему режим, так успешно противостоявший иностранному военному нажиму и попыткам разложения со стороны идейного противника, оказался безоружным и уязвимым перед проектом реформаторов, стремившихся его "всего лишь" улучшить, а точнее говоря, спасти?

     Ответы содержатся в самих вопросах. Систему, вооруженную до зубов "единственно правильным учением" и ощетинившуюся против всего мира, могла поразить только внутренняя коррозия, идейная ересь. Не агрессия извне, а "восстание ангелов". И возглавить его без страха мог, разумеется, только тот, кто сам был без упрека. Только истинно верующий мог стать еретиком. Тот, кто был бы всем обязан советской власти и при этом ничего не должен никому, кроме самого себя. Кто бы не страдал даже от подсознательных комплексов неполноценности, традиционно присущих интеллигентам, желающим освободить и осчастливить свой народ. Кто не был бы частью "прослойки", а сам происходил из народной гущи и потому не боялся в нее вновь окунуться. Кто, как не пролетарий, которому нечего терять, не страшился бы разжалования и, в точном соответствии с предсказанием авторов "Коммунистического Манифеста", наилучшим образом подходил на роль могильщика строя, порожденного им самим. Классики в принципе оказались правы. Они ошиблись лишь на одну историческую октаву - вместо того чтобы хоронить капитализм, сотворенный системой "новый класс" взялся за похороны социализма. И успешно довел дело до конца.

     Чего все-таки оказалось больше в ставропольском парне - типичного для его среды, друзей, всего поколения или необычного, предназначавшего его для еще неведомой ему исторической роли? Должны же были быть заложены в его характере, в генах, в натуре какие-то уникальные качества! Ведь не каждый удостаивается при жизни титула одного из великих политических деятелей своего века. И не придется ли, чтобы объяснить сотворенное им, опять кланяться марксистским догмам и "Краткому курсу", утверждающим, что в истории нет выдающихся личностей, есть лишь "сыновья своего класса".

     Ведь даже те, кому вроде бы на роду написано историческое призвание, далеко не всегда его оправдывают. История, как известно, - гигантская лотерея, и многих возносит на свой гребень лишь по своей прихоти. И потому только задним числом, роясь в генеалогии, в чертах характера и воспоминаниях друзей, историки находят у ее избранников безусловные приметы величия...


     У Миши Горбачева в момент его рождения 2 марта 1931 года таких примет, судя по всему, не было. И хотя он появился на свет в условиях, библейских по неприхотливости, в крестьянском доме на окраине села Привольное, над его изголовьем не стояла Вифлеемская звезда. К единственным знамениям, возвещавшим его особое призвание, можно, пожалуй, отнести известное родимое пятно, явственно проступившее на лбу, уже когда он основательно полысел, да тот труднообъяснимый факт, что его дед, Андрей Горбачев, крестивший внука в церкви села Летницкого, сменил имя Виктор, данное мальчику при рождении, на Михаила, неосторожно, может быть, поменяв ему судьбу: лишив шансов стать "Победителем", обрек его на одинокую гордыню "Подобного Богу".

     Других знаков свыше подано не было. Зато было другое: любознательность и неуемная энергия, буквально распиравшие сельского парнишку, с детства мечтавшего, по его собственному признанию, "что-то сделать. Удивить отца и мать, и своих сверстников". Добавим к этому смешанную русско-украинскую кровь двух семей переселенцев, осевших и породнившихся в Привольном: Горбачевых из Воронежа и Гопкало с Черниговщины. Смесь не только кровей, достаточно характерную для юга России, но и политических темпераментов его дедов.

     Отец матери - Пантелей Гопкало - с пылом окунулся в послереволюционную жизнь, вступил в партию, активно занимался коллективизацией, "продразверсткой" и воплощал новую власть, работая вначале уполномоченным по заготовке зерна, что в ту эпоху означало наделение чрезвычайными полномочиями, а потом председателем созданного им самим колхоза.

     Дед со стороны отца, Андрей Горбачев, - его антипод, как бы специально для контраста введенный в семейную сагу. Убежденный единоличник, изо всех сил сопротивлявшийся коллективизации вплоть до того, что не захотел делиться нажитым добром и выращенным урожаем не только с советской властью, но и с собственным сыном Сергеем, когда тот подался в колхозники. Горбачев в красках описывает в своих мемуарах типичную для той поры драматичную сцену классовой борьбы, чуть не дошедшей до драки между отцом и сыном из-за зерна, спрятанного дедом Андреем на чердаке. Позже, уже во время войны, когда в Привольное на несколько месяцев заявились немцы, именно беспартийный Андрей выручил своего партийного сына, спрятав на свиноферме на окраине села уже не урожай, а своего двенадцатилетнего внука Михаила, после того как пронесся слух, что оккупанты решили перед отступлением разделаться с семьями коммунистов.

     Пренебрегая политическими расхождениями, советская власть подстригла дедов Михаила под одну гребенку машиной репрессий. При этом Пантелею Ефимовичу, убежденному ее стороннику, в сценарии 37-го года досталось амплуа "активного члена контрреволюционной правотроцкистской организации", тогда как Андрею Моисеевичу выпала за невыполнение плана посева зерновых более скромная роль "саботажника". Соответственно разнились и вынесенные обоим приговоры. П.Е.Гопкало, чудом избежавший расстрельной статьи, получил срок за "должностное преступление" и был вскоре освобожден; А.М. Горбачев отработал несколько лет на лесоповале в Сибири.

     Трагичнее сложилась судьба деда тогда еще не известной Михаилу его будущей жены - Раисы Титаренко - Петра Степановича Парады. Все в том же 37-м постановлением "тройки" он был расстрелян на Алтае. Но хотя оба типа репрессий сталинского режима - и политических, направленных на устрашение партийных и хозяйственных кадров, и экономических, служивших формированию армии даровой рабочей силы, - не обошли стороной семьи родителей Горбачева, ни тот ни другой дед не считали ответственным за них самого Сталина. Виновными в их глазах были, разумеется, слишком усердные местные исполнители, а то и "вредители". Порочный круг взаимных подозрений и обоюдных обвинений, таким образом, замыкался, и запущенный вождем механизм общенационального террора, подпитываясь "общенародной поддержкой", функционировал безотказно. Позднее, размышляя над его роковыми последствиями для советского общества, будущий "калининский" стипендиат (до "сталинского" он не дотянул) Михаил Горбачев скажет: "Сталинизм развратил не только палачей, но и их жертвы. Предательство стало распространенной болезнью"*.

     Не только от полярных по политическим темпераментам дедов, но и во внутрисемейном укладе получал он первые уроки идеологического плюрализма и терпимости, называя ее "деликатностью": в доме у Пантелея Ефимовича в одном углу на столе стояли портреты Ленина и Сталина, в другом - привезенные бабушкой из Печерской лавры иконы.

     Заплатив свою подать государственному террору, исполнили свой долг Горбачевы и на войне. На обелиске павшим в центре Привольного - столбец из семи имен с этой фамилией. Михаил с матерью пережили и прощание с уходившим на фронт отцом (сыну Сергей Андреевич в этот день купил мороженое и, возможно, на память - балалайку), и тревожное ожидание писем, и даже похоронку, которую, к счастью, вскоре опровергло письмо от отца с фронта. У самого Михаила от детских предвоенных и военных лет остались впечатления, неотличимые от воспоминаний миллионов крестьянских детей той эпохи. Сад, корова, глиняный пол в хате, теленок зимой в доме, чтобы не замерз, "тут же гусыня на яйцах", голод. Вечный круговорот в сущности крепостной жизни, за пределы которой Мише уже с ранних лет хотелось вырваться.

     Осознанно или нет, но он нащупал дорогу, ведущую в другой, тогда совсем неизвестный ему мир - учебу. По этой дороге, включая вполне конкретный многокилометровый ее участок, отделявший Привольное от районной средней школы в селе Красногвардейском, Миша Горбачев двинулся к знаниям. Ребенком он был непоседливым, но, главное, уже тогда любопытным и упорным. Читал "все, что попадалось на глаза". Рассказывает, что почти на три дня пропал из дома, переполошив мать, когда скрылся от всех на сеновале с книжкой Майн Рида "Всадник без головы".

     Когда чего-то не понимал, откладывал, потом перечитывал заново. Знания впитывал жадно, интересовался сразу всем - физикой, математикой, литературой. Открыл для себя поэзию, заучил большие куски произведений Пушкина, Лермонтова, Маяковского, которые под настроение и с охотой декламирует и сейчас. Увлекся Белинским и так зачитывался книгой его статей из сельской библиотеки, что получил ее в подарок от односельчан, когда первым из жителей Привольного поступил в МГУ.

     Влюбился, как и положено, в одноклассницу, с которой вместе играл в школьном театре в "Снегурочке" Островского. Миша с накладными усами был Мизгирем. Вообще сцену он обожал. Из других ролей обычно вспоминает князя Звездича в лермонтовском "Маскараде". Трудно сказать, что его притягивало больше: возможность перевоплощения, смены масок, лицедейства или внимание публики, устремленные на него глаза, аплодисменты. Во всяком случае какое-то время он всерьез подумывал об актерской карьере. Наблюдавшие его много позже совсем в другом амплуа такие разные люди, как А.Н.Яковлев и Е.К.Лигачев, с редким для обоих единодушием утверждают, что из Горбачева, безусловно, получился бы выдающийся актер. Что ж, может быть, он и получился, только в особом, политическом театре.

     Впервые примерил он на себя в школьные годы еще одну роль - принципиального комсомольского лидера. Одни помнят, как строго Михаил выговаривал за опоздания на собрания, в том числе своей "Снегурочке"; другие - что он принес в школу из своего деревенского, во многом патриархального быта уважительное отношение к старшим, приветливость и благожелательность в общении с одноклассниками. Событием, резко выделившим его из школьной среды, стал, конечно, полученный им в возрасте 17 лет орден Трудового Красного Знамени, которым он был награжден за работу с отцом на комбайне. Помогать отцу-механизатору на комбайне он начал уже в 14 лет - для деревенского мальчишки это было естественным продолжением обычных домашних обязанностей. На равных со взрослыми - и под дождем, и в 35-градусную жару - участвовал в ежегодных "битвах за урожай".

     Видимо, в этом изнурительном "крепостном" труде, как потом скажет сам Горбачев, развилась и укрепилась между отцом и сыном тесная мужская и одновременно трогательно нежная связь. Отца Михаил обожал. Подлинной нежностью пропитаны строки воспоминаний о нем. Фотография отца в солдатской гимнастерке стояла на рабочем столе генсека на даче. От отца Михаил Сергеевич унаследовал не часто встречающееся в крестьянской среде подчеркнуто "рыцарское отношение к женщине", которое наблюдала у своего деда горбачевская дочь Ирина.

     Сложнее складывались отношения с матерью, Марией Пантелеевной. В своих воспоминаниях Горбачев упоминает о ней вскользь, как бы нехотя, подчеркивая всякий раз, что она была "решительной женщиной". Односельчане считали ее грубоватой по сравнению с более мягким по характеру, "интеллигентным" по манерам Сергеем Андреевичем. Как-то в разговоре, рассуждая о своих "вечных сомнениях", Горбачев обронил: "Вот у моей матери никаких сомнений никогда не было. Она никогда не училась, и ей всегда все было ясно". Оставшись после смерти мужа одна, эта действительно энергичная женщина продолжала по заведенному раз и навсегда жизненному принципу вести дом и хозяйство, трудиться на огороде и напрочь отказывалась обсуждать варианты переезда с обжитого места.

     Сына тем временем жизнь все дальше относила от нее. Не сложились близкие отношения у матери и с невесткой. Вспоминая о том, как он привез молодую жену в родительский дом в Привольное, Горбачев пишет, что отец сразу принял Раису очень сердечно. Про мать не упоминает. Женщины они были во всех отношениях совершенно разные, а мужчина, на чье внимание претендовали обе, был один - Михаил. В такой достаточно банальной ситуации чаще всего приоритет остается за женой. И хотя все необходимые и обязательные для патриархальной сельской среды поклоны в сторону матери были отвешены, чем дальше, тем труднее они понимали друг друга, тем меньше поводов находилось для общения.

     "Бабушка была обыкновенной, очень простой деревенской женщиной, - вспоминает Ирина, - и ей, конечно, многое было непонятно в поведении отца с матерью. Ну, например, почему в выходной день, вместо того чтобы, как положено в деревне, "отдохнуть", то есть хорошенько посидеть за столом, выпить, закусить, попеть, сходить в гости к соседям, они тратили время на свои обязательные долгие пешие прогулки, нескончаемое чтение и обсуждение прочитанного". Впрочем спеть под настроение да еще в хорошей компании "душевную" песню или чувствительный романс Горбачев всегда любил и от предложений, как правило, не отказывался. Среди его любимых романсов Раиса Максимовна называла тургеневское "Утро туманное, утро седое...".

     Отец, по словам Ирины, хотя внешне и был копией матери, внутренне гораздо ближе был к деду - Сергею Андреевичу. Тот, будучи ненамного образованнее жены - окончил всего 4 класса - до самой смерти жадно интересовался любыми новостями, читал газеты, смотрел телевизор, готов был все услышанное обсуждать с сыном.

     После того как Михаил с Раисой перебрались в Москву, за его матерью приглядывали крайком и сельская власть. Когда Горбачев стал генсеком, ее дом отремонтировали, проложили асфальтированную дорожку, провели телефон, а по соседству обосновалась охрана. Но видеться и разговаривать с сыном Марии Пантелеевне выдавалось все реже. Связующим мостиком между ними оставалась Ириша, которая еще при жизни деда часто гостила летом в Привольном и регулярно позванивала бабушке.

     В 1991 году, когда случилась форосская история, несколько нескончаемо долгих дней о судьбе президента ничего не знала и его мать. Когда же связь восстановили, он в горячке драматических событий ей из Крыма не позвонил: "Не получилось. До сих пор переживаю", - напишет он потом в книге "Августовский путч".

     Может быть, на их отношения повлияло то, что мать, как это нередко бывает, больше привечала и холила младшего сына Сашу, последыша, родившегося через 16 лет после Михаила. Своему младшему брату поручал он заботиться о матери и когда ушел в отставку. Охрану, естественно, с ее дома тут же сняли, прекратилась опека со стороны местных властей. Продав свой дом односельчанину Андрею Разину, лидеру группы "Ласковый май", приобретшему к этому времени общероссийскую славу, Мария Пантелеевна тем не менее уезжать из него не торопилась, а сыновья ее вспоминали нечасто. И только в 1992 году, впервые после отставки приехав в родные края, Михаил Сергеевич убедил мать покинуть село, где прошла вся ее жизнь, и перебраться в Москву. После переезда она прожила недолго. Похоронили ее рядом с мужем в Привольном.

     Задолго до этого, в 1950 году, заканчивая школу, 19-летний (из-за двухгодичного перерыва, связанного с войной) Михаил попросил родительского благословения на продолжение учебы. Этот серьезный сюжет обсуждался, по понятным причинам, прежде всего с отцом. Тот напутствовал сына лаконично: "Поступишь, будем помогать, чем сможем. Не поступишь, возвращайся на комбайн, будем дальше работать вместе". Известный американский журналист Хедрик Смит, долго работавший в Москве и написавший книгу о Горбачеве, уже в самом факте поступления деревенского парня из далекого ставропольского села в престижнейший университет усматривает чуть ли не божий промысел: "Это все равно, что негритянскому подростку из Гарлема добиться зачисления в Гарвардский университет", - объясняет он американским читателям.

     Михаил Сергеевич свое поступление на юрфак МГУ комментирует куда прозаичнее: "После войны, выбившей миллионы молодых людей, в стране был такой голод на квалифицированные кадры, что для поступления в вуз достаточно было только желания. У нас из школы даже те, кто учился много слабее меня, почти все поступили". И тут же, чтобы совсем не принизить значения своего первого гераклова подвига, как бы в шутку добавляет: "У нас ведь никогда не переводились Ломоносовы".

     Тем не менее для зачисления без экзаменов, как это произошло с ним, надо было быть медалистом. Михаил закончил школу с серебряной медалью ("четверку схватил по немецкому"). Жажда учиться и стремление вырваться в большой мир были столь сильны, что он готов был подать заявления сразу в пять вузов, - ему все казалось в равной степени интересным. Начал было приглядываться к Ростовскому институту железнодорожного транспорта, потом нацелился на карьеру дипломата, а в конце концов отправил документы на юрфак МГУ.

     После долгого ожидания и даже напоминания о себе, - потеряв терпение, отправил в МГУ телеграмму - получил ответ о "зачислении с общежитием" даже без собеседования. Помимо медали на решение приемной комиссии вполне могли повлиять его нетипичные анкетные данные: проходя по категории "школьников", а не фронтовиков, он тем не менее отличался от большинства своим рабоче-крестьянским происхождением, и в особенности главным козырем - орденом. К тому же в свои девятнадцать успел еще в школе стать кандидатом в члены партии.

     В сентябре 1950 года с чемоданом, собранным матерью, в своем единственном костюме Михаил сел на поезд, отправлявшийся в Москву. Он впервые покидал Ставрополье и уносился - на этот раз уже не в мечтах - в другой, неизвестный ему и уже поэтому притягательный мир. Обрывал связь с родительским домом, деревенским бытом и целым укладом жизни - всем, что отныне останется в нем не столько частью натуры, сколько воспоминанием. И хотя пять лет спустя он вернется на работу в Ставрополь и проведет в родном крае еще 23 года, но это будет уже совсем другой человек.

     В тогдашних условиях его отъезд был равнозначен первой поездке за рубеж, поскольку и вправду выводил его за границу единственного известного ему и привычного мира. Путь в полторы тысячи километров, который ему предстояло за последовавшие годы не раз проделать на поезде, провел его через Ростов, Сталинград, Харьков, Орел, Курск и Воронеж. Только покинув Ставрополь, который, как и его собственную деревню, в общем-то пощадила война, ставропольский "Ломоносов" начал открывать для себя подлинную драматическую реальность лежавшей еще в руинах и пока малоизвестной ему страны, которую через тридцать пять лет ему предстояло возглавить.
ОТ СТРОМЫНКИ ДО МОХОВОЙ


     Уже после отставки, когда пришла пора оглянуться назад и когда времени впервые стало вдоволь, Горбачев вернулся в мемуарах к собственным истокам: "Чтобы решиться на реформы, нужно было прожить ту жизнь, которую я прожил, и увидеть то, что я видел. Выйти из семьи, пережившей драму коллективизации и репрессий 37-го года. Пройти Московский университет - его надо выделить жирным шрифтом".

     Даже в 50-е годы МГУ, размещавшийся тогда на Моховой, был окном в мир подлинных знаний и оазисом культуры в пустыне идеологического конформизма. Среди преподавателей юрфака сохранились дореволюционные профессора. Наряду с обязательными классиками марксизма-ленинизма студенты штудировали римское право и латынь, историю политических учений, изучали конституции крупнейших буржуазных государств, начиная с американской, учились ораторскому искусству. За годы учебы на факультете, как подсчитал однокурсник Горбачева Рудольф Колчанов, им пришлось сдать 53 экзамена, не считая зачетов.

     Даже изучение классиков марксизма, не сводившееся только к сталинскому "Краткому курсу ВКП(б)", а предполагавшее знакомство с первоисточниками, было серьезной гимнастикой для молодых умов. А обязанность изучать всех идейных противников (классиков), которых те ниспровергали и с кем спорили (спорили же они почти со всеми сколько-нибудь выдающимися интеллектуальными фигурами своего времени), выводила юрфаковцев за флажки официальной доктрины, на просторы неортодоксальных и даже запрещенных идей. "У нас в общежитии, - а в одной комнате на первых курсах жило по 15-20 человек, - круглые сутки шли яростные теоретические споры, - вспоминает Р.Колчанов. - Мы без конца делились на идейные течения и фракции. Кто-то цитировал Троцкого, кто-то мог критиковать Ленина за Брестский мир или даже самого Сталина, скажем, за примитивный стиль изложения философских идей. Я лично был поклонником Струве... Конечно, мы были глупыми, сумасшедшими мальчишками и могли здорово за это поплатиться. Несколько человек со старшего курса за такие дебаты получили по 10 лет. Но нам повезло, никто не донес".

    

... ... ...
Продолжение "Андрей Грачев. Горбачев. Человек, который хотел, как лучше..." Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Андрей Грачев. Горбачев. Человек, который хотел, как лучше...
показать все


Анекдот 
Двое на рыбалке:

- Вась, да не плюй ты так сильно на червяка! От его пьяного базара потом вся рыба разбегается.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100