Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Кампания 1995 - - Антон Блажко. Единственный чеченец и другие рассказы

История >> Мемуары и жизнеописания >> Современные войны >> Чеченская война [1995] >> Кампания 1995
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Антон Блажко. Единственный чеченец и другие рассказы

---------------------------------------------------------------

© Copyright Антон Блажко

Email: avbl@mail.ru

Date: 27 Sep 2003

---------------------------------------------------------------

Об авторе
Родился в 1970, закончил СПб Госуниверситет по специальности история. С 1993 служит в ОВД СПб, выезжал в командировки во вторую чеченскую кампанию. Художественные произведения публикуются впервые
Малая судьба


     -- Вставай, Серега! - мосластая рука с обмотанным грязным пластырем суставом тронула спящего за плечо. - Пора.

     Бормотнув "ага", тот повернулся на бок, урывшись глубже в спальник. Будь ты хоть дважды кадровый офицер, трудно продирать глаза в рассветной полутьме, когда на улице ждет сырой холодок да неохотная возня в ближних палатке, а с вечера опять было злоупотреблено "шилом"... Вставший раньше зажег свечу, огонек высветил темный гражданский свитер и пятнистые штаны на светлых помочах. Скребанув голову и недельный щечный ворс, он качнул тело сильнее:

     -- Баранов, ну! Выезд через полчаса.

     Тело вздохнуло, потянулось и сбросило оголовье мешка, явив выбритый острый череп и малость припухшее сухое лицо. Зевнув, обладатель вылез из кокона, почесал грудь под защитной фуфайкой и свесил с топчана ноги в аналогичных кальсонах.

     -- Как там, дождь?

     -- Пока не предвидится.

     -- Бойцы поднялись?

     -- Нет, тебя ждут с сосами в люлях...

     Обнажив мускулистый торс, Баранов натянул камуфляжные брюки с портупейным ремнем и по-утреннему волглые боты. Бросив на шею полотенце, откинул фанерную дверь и полез из землянки наружу.

     Слыша, как товарищ походя "строит" кого-то, оставшийся нарезал черный хлеб и положил рядом с дымящейся тушенкой на снарядный ящик, застеленный боевым листком. Часть дурости в полевых условиях отменялась, и бланки из замполитского железного ящика пошли на быт. Алюминиевый закопченный чайник пристроил на земле, чтобы не опрокинуть случайно. Заварку брали пайком и готовили по вкусу, возмещая крепостью ее сорт и прочие обиходные невзгоды.

     Вернулся Баранов, растираясь казенным вафельным полотенцем и матеря дневальных за вечно обделанный толчок и пустые рукомойники. Водя из них стекала за ночь, сколько ни наливай, вскакивающие за час до подъема бойцы сопровождения вообще не мылись в промозглую рань, так что прикорнувшего где-нибудь дежурного из больных и хилых понять было можно. В расположении имелся отдельный господский сортир, меньше и чище, но им пользовались в основном старшие офицеры, упрямый капитан предпочитал общий ввиду стратегической близости и известного военного демократизма - командир, но не барин. Окончив ВВшное училище, когда в дипломах еще не значилось "юрист", он мог начистить повару рыло за промашку с обедом для роты и удрючить ее же в грязи строевой при чьей-нибудь вине. Солдаты предпочитали его напарника, полуштатского Федорина, который в их жизнь не лез и умеренно использовал привилегии офицера крепостной армии, наличествовавшие и здесь.

     Ложка у Баранова была складная, из походного набора в кожаном чехле. "Инструмент" все предпочитали носить с собой, Бог весть, где выпадет подкрепляться в следующий раз. Капитан вообще с чувством и толком относился к экипировке и снаряжению, имел в арсенале закордонный рюкзак, сжимавшийся в комок спальник, водоотталкивающий обувной крем и пружинящие стельки. Особую гордость вызывал "Золинген" в кожаных ножнах и пижонский разгрузник, он же тканевый бронежилет с карманами, ремнями, "липами" и чем-то вроде кавказских нагрудных патронташей для газырей. От прямого попадания не спасали и штатные стальные, почему командиры манкировали ими, а даже удержанная спецматериалом железка могла ушибить тело до смерти. Тем не менее временный ротный неизменно таскал свой прикид, игнорируя легкую зависть и шутки коллег.

     Черпая расползшуюся волокнистую массу, он сказал:

     -- Возьми воды, если поздно вернемся, хоть пыль смоем. Мандавохи скоро начнут грызть, в баню надо.

     -- С пивом и бабами?

     -- Пойдет с пивом...

     Отсутствие мелочей, создающих комфорт цивилизованной жизни, тяготило часто острее всего. Странно было думать, что в ста километрах к северу люди ходят по асфальту среди целых домов, смотрят телек, достают из холодильников ту же запотевшую бутыль... Полоскались тут от случая к случаю, ковшиком из ведра в дранной старой палатке, по тягомотности процедуры большей частью не прибегая к ней совсем. Вода тоже составляла проблему, ее возили из села, где имелась артезианская скважина, насос и дизель таскали ежедневно свой. Поблизости бурчала стремительная грязная речка, переполнявшаяся в дожди, там мыли технику и бултыхались иногда в жару, хотя воины стращали друг друга, что выше по течению гадит и мрет скот, а "чехи" подсыпают дуста. Поредевшую худобу ныне далеко не гоняли, а отравить напрочь быстрый ручей сумел бы разве что Бен Ладен, навалив "КАМАЗАМи" мышьяк или трупов. Дохляк в водоемах тут был не редкость, колхозных прудов следовало остерегаться, но из луж пьют только по безвыходности в разгар боев. А став на очередном месте, ставят тыловикам задачу наладить обеспечение, и те ее худо-бедно выполняют.

     По другую сторону холма торчал у подошвы круглый бетонный колодец с разбитыми поилками, точно памятник угасшему животноводству. Из него поначалу и наладили добычу питьевой воды, отменной в здешних краях. На месте основной дислокации части, среди приволжской степи, жидкость возили цистернами, перед употреблением отстаивали и сливали меньше половины, выплескивая оставшийся йод. Но весной случилось ЧП, повергшее батальон в полную небоеспособность: личный состав, включая командный, сразила неведомая чума. Людей трясло, выворачивало, жгло температурой, ноги пухли до слоновьих размеров, теряя способность ходить. Часовым раздали валенки вместо сапог, чтобы выдерживать смену, они взбирались коленями на ящики, привалясь к какому-нибудь стояку. Массовые поражения в армии происходят обычно через пищу, состоящую на две третьих из воды, не всегда до конца прокипяченной. Продукты перетрясли, все емкости отдраили с хлоркой, а поветрие не кончалось. Оставалась единственная причина - колодец. Заявлять официально диверсию не виделось оснований, то бишь выгоды начальству: оставили без охраны важнейший объект, к тому же лежащий под боком, почему и не пришло в голову. Караулы ничего подозрительного не отмечали, хотя ночью раз плюнуть заползти даже на территорию, однако с той же вероятностью грунтовые воды могли размыть какую-нибудь дрянь. Обессиливших увезли в санчасть, большинству пришлось держаться ядовито-красным тетрациклином из карманных аптечек и несгибаемой доблестью, как испокон веков. Для порядку набрали проб из колодца, помойной ямы, зачем-то ручья, отправили в госпиталь. Выявилось нечто запредельное или склянки похерили где-то, что вернее всего, но дело замяли, комиссий удалось избежать, а мрут на войне всяко - главное, что за отчизну. Командование организовало подвоз воды из села, где стояли присланные милиционеры, а злополучный колодец к дьяволу завалили.

     Сама часть располагалась на голой сопке вокруг брошенной кошары, чудом уцелевшей в полыме войны. Посередке торчал кирпичный сарай о трех комнатках для чабанов, когда-то даже электрифицированный - вдоль грунтовки тянулись к нему добросовестно ободранные столбы. Избушку тоже обнесли на совесть, внутренность густо уделали овцы, верно, прячась от непогоды. Прибывшей в конце зимы для разбивки лагеря роте обеспечения пришлось выгребать первосортнейший, усохший в корку навоз и мыть ледяной водой пол и стены, испещренные угольными граффити "аллаху акбар", "Смерть русским!", "Мусик казел" и прочей незамысловатостью. Проемы затянули пленкой с брезентовыми шторами для светомаскировки, пристроили снятую где-то дверь, а кубатуру вымазали до потолка древним суриком из ржавой металлической бочки, разжиженный бензином. Так было оборудовано помещение под штаб, самое главное подразделение, без которого не может протекать боевая работа войск. Остатки загонов быстро ушли в огонь и на всяческие постройки.

     Поносный интерьер рождал сложные ощущения у впервые попавших, скоро выявились и более существенные недостатки: смрад испражнений так и не удалось выветрить, а скверно взявшаяся краска пачкалась и от буржуйки тоже начала вонять. Разместившееся было под крышей начальство вернулось в кунги машин и вагончики, приштабные офицеры мельче расползлись в землянки - от холодов все, кто мог, понарыл руками бойцов нор. Солдаты преимущественно остались в палатках, но им уставом полагались тяготы и лишения службы родной стране.

     В дверцу сунулась голова "замка" первого взвода барановской роты:

     -- Тащ капитан, личный состав построен!

     Тот дохлебывал чай с горбушкой. Столовались по-окопному, из одного с бойцами котла; формовое печево было в радость, его не всегда успевали подвезти, вынуждая поварскую братию извращаться с разными лепешкосухарами. Масло, почти упраздненное в армии, полагалось на театре военных действий, но его мало кто не видел. Личные продовольственные заказы почтари и медики возили только начальству, а у прикомандированным не осталось и средств - выплаты ждали дома по возвращении, прихваченное с собой расточилось давно.

     -- Больные, шальные, уставшие есть?

     -- Двое больных.

     -- Заступающий наряд оставил?

     -- Так точно.

     -- Все, сейчас иду.

     Сержант исчез.

     Выпускник пединститута Федорин еще недавно имел туманное представление об армии, тем паче самом ее низу. Их с Барановым упекли сюда на полтора месяца вследствие того, что у комсостава брошенных в огонь частей сохранялись тем не менее плановые отпуска. Убывающих заменяли материалом, присланными со всех концов державы, что отнюдь не способствовало повышению дисциплины и боевой спайки. Здесь Федорину пришлось увидеть на практике, что такое по масштабам и следствиям поминаемый на всех уровнях некомплект, тем более для воюющих подразделений. Через неделю после заброски они остались единственными офицерами в возглавляемых ротах. Даже лейтенантов-взводных в полку было наперечет, особенно сейчас, накануне лета. Ближе к осени штатное расписание кое-как латалось пополнением из училищ, но далее за год это звено вновь рассасывалось. Юные правоведы в погонах вообще стремились данной лямки по возможности избежать, получив звание и плюя на контракт, массово увольнялись. Разжаловать и сослать на срочную их никто уже не мог, судебных преследований реально не осуществлялось, лишь приходилось для скорейшего вызволения оплатить иногда неизнос формы. Их ждали правительственные учреждения, адвокатура, непыльные места в разных конторах, на фоне которых армейская действительность выглядела кошмаром. Поболтавшиеся на Кавказе обычно рвались оттуда любой ценой. Сдюжившие же один солдатский призыв, не выбывшие по ранению или действительной болезни скоро поднимались в служебной иерархии выше. "Растут" на войне или полувойне все быстро.

     В результате обязанности командиров взводов исполняли заместители-сержанты, в обход правил на офицерские должности назначали прапорщиков, вчерашних солдат, трясли контрактных, у кого был семестр в любом занюханном институте, а то и техникуме - давай, пошлем на курсы, лет через пять, глядишь, уже генерал... Те смеялись: я свои полгода на броне отмерзну и поеду с лавэ к бабе, а ты двадцатник по землянкам тяни. В третьем батальоне имелся лейтенант-"пластилин", призванный на два года после какого-то инженерного факультета с юридическим оттенком (в последние годы чего только не пооткрывали). Как-то схерив общевойсковую специальность, формально вбитую на "военке" трудами преподавателей-отставников, его сгребли в ВВ, практически лишенные возможности пополнять свои кадры таким путем: военные кафедры, число которых и так сократилось втрое, соответствующих номенклатур просто не штамповали. Не сумевший уклониться от почетной обязанности выпускник, худой и жалкий, мало подходил к центурионской задаче "держать" тридцатимордную банду, заставляя работать, как именуется на казенном языке соблюдение правил и способность выполнить любой приказ...

     Правда, должного количества подчиненных нигде тоже не набиралось. Половина - считалось уже хорошо, полк давно не укомплектовывался полностью даже в призыв, с передислокацией сюда таял, как снег под солнце. На гражданке парни косили, прятались, откупались от армии, из части бежали, в том числе к "духам", получали ранения, болели всякими невероятными сыпняками. Идеальная на бумаге командная система - под ефрейтором трое рядовых, у взводного три сержанта и так до маршала включительно - шла насмарку за отсутствием личного состава. Батальоны числом и боеспособностью равнялись ротам, полк только назывался полком да тащил вверенное хозяйство, порядком урезанное и обветшавшее.

     Сняв с гвоздя разгрузник, Баранов подхватил автомат и кинул:

     -- Бывай!

     -- Ни пуха.

     -- Ни в ухо...

     Через минуту раздалось его зычное "По машинам!". Строевик, настоящий армеец, думал о нем Федорин, серый гусь, пес войны - добился командировки сам, как некогда в Ош и Карабах. ВВ тогда с зон начали кидать в "точки", разворачивая по эту сторону Урала в крупные соединения. Младше товарища по годам, Баранов должен был ходить майором, но должностной "потолок" и норов неизменно отдаляли вполне заслуженный им чин. Офицером он являлся по духу, на звезды плевал и с презрением относился к задолизству. Рубил правду в глаза начальству, мог разбить ладонью кирпич и окоротить любого зарвавшегося "деда" или контрактника. Впрочем, по возвращении звание должно было его ждать - бумаги оформили перед отправкой.

     В училище Федорин с ним близко не знался, поскольку Баранов состоял при кафедре тактики. Бывшего учителя географии страшно удивляло поначалу, что в фирму брали случайных лиц, а потом делали из них соответствующих работников. Вернее, они просто исполняли, зачастую через пень-колоду, должностные обязанности и постепенно как бы ими становились, хотя могли не обладать нужным складом мышления, подготовкой, интеллектуальным потенциалом и вовсе с ошибками писать. Немалая часть рекрутировалась из волков, оттрубивших по мордовским лагерям еще в имперское время, которые двигали с пенсией в столичную после тайги Пермь, где прошла курсантская юность и обычно высвобождалась площадь родителей жены. К месту службы молодой офицер должен убывать с супругой, так настроена армейская система, он должен иметь крепкий тыл, иначе может не вытянуть быт, мигом спиться и куролесить в отпуска. Зная об этом, поколения девушек являлись в училище на танцы, именовавшиеся прежде балами, позже дискотекой, теперь чуть ли не ночным клубом при юридическом институте ВВ МВД страны. Антураж и наклейки время меняет, а суть... Кому-то способствовали в переводе знакомые. Так, Баранова сманил друган-однокашник, встреченный в доме отдыха: чего киснешь внизу, хватит месить грязь, давай к нам, есть как раз место!.. Друган преуспел больше, имел подпола, брюхо, "Ауди" и еле выдавил потом его с кафедры, которую метил возглавить, то ли боясь конкуренции, не то ожженный гвардейской прямотой. Так или иначе, Баранов утвердился в заведении, относясь к немногочисленной категории офицеров молодых, но с опытом, подтянутых, решительных и целеустремленных, успешно осваивавших благодаря способностям любой род деятельности - надежда и будущее училища, даже ведомства, именно потому "китами" усиленно затираемое.

     Следующим резервом были кадры Минобороны, оставившие его ряды по невозможности дальнейшего пребывания, но желавшие дотянуть стаж, иногда напрямую прыгавшие от дяди к дяде, действовал одно время совместный хитрый приказ. Наконец, Федорин олицетворял самую последнюю категорию - штатских, не сумевших приноровиться к новым временам. В период полной задницы, встретив приятеля, узнал, что общий знакомый неожиданно пристроился в ставшем престижным училище компьютерщиком или кем-то по связи после ряда мытарств. Оказалось, туда брали с гражданки и совсем не вояк, а главное - ничего, служили люди. Случай помогает ожидающему, Федорин как раз стоял на распутье. Школа, всегда тяготившая, окончательно села в печень и перестала кормить. Толковой специальности он не имел, вузов в городе было мало, и от молодости пошел, куда брали, не задумываясь о будущем. Присутствовала доля романтики - ездили с практикой на Алтай, Южный Урал, где горы сменяет степь, но потом взяли в железа: извольте учительствовать, коли "пед". Правда, услали недалеко, в область, мотался по выходным домой, жена осталась с его родителями. Но отчалил за хозяином больше двух лет, проклиная на чем свет земство, застывшее в чеховско-макаренковских временах. Он бы сгиб там, лишившись семьи и утонув в рюмке, но тут строгость ослабла, директора с облоно удалось превозмочь, да и родившийся наследник помог выбраться на материк.

     Как выяснилось, ничего радужного там не ждало. Товарищ завел кооперативчик, мотались вдвоем по селам, скупая мясо и другую провизию, с которой становились все хуже, вроде начало получаться и вот-вот можно было раздать долги, но тут компаньон начал махинации, утверждая, что он лучше знает и сейчас нужно именно то. Федорин приходил домой за полночь, бегал по инстанциям, подписывал, заверял, оформлял, встречался с кем-то, не успевая вникнуть в происходящее - то ли легализация для серьезных коммерческих оборотов, то ли перевод дела на бумагу. Потом напарник исчез, зато стали наезжать хмурые личности, вызывавшие поговорить за дверь. Впору стало бежать обратно в село, да у самих кредиторов кого-то убили, начались сложности, и от него постепенно отстали. Урок частного предпринимательства запомнился крепко, как сказала жена, только через мой труп. Для прокорма семьи пытался употребить профессию, вспомнив геодезию с картографией, таскал рейку на съемках площадей под несостоявшиеся объекты, прокладывал оставшийся на планах трамвайный маршрут. Грянувший с неудачным путчем криз накрыл все строительства медным тазом, не выплатили даже начисленного, без того таявшего с каждым днем... Оставался снова казенный кошт по прежнему ведомству.

     Хватило его почти на три года с мелкими перерывами, но ярмо к хребту не прирастало. Мзды не брал, да и не предлагали, перспективы отсутствовали, завучество через месяц бросил - уйма мороки за прибавленный грош. Одно и то же изо дня в день, растущие негодяи и клинические дебилы, которых часто хотелось прибить; нравы в кратчайший срок эволюционировали радикально, курящий в сортире шкет на замечание посылал, с кодлой за спиной мог врезать. Правда, заведения волей обстоятельств менял не ахти - округ все поляризовалось, элитные гимназии и лицеи в кадрах не нуждались. Самое же гнусное заключалось в том, что на двух ставках с классным руководством, часами труда, физкультуры, черчения, психологии семейных или каких там отношений, одну четверть даже странного предмета ОБЖ ("Основы безопасности жизни"), напрасно сменившего военную подготовку в стране с призывной армией, существовать решительно не удавалось.

     Против всего, что в подобных условиях случается делать женам, супруга раза не попрекнула его трудностями даже в размолвки. Окончив музыкальное училище, на ниву педагогики она не рвалась, хотя когда-то вела кружок при Дворце пионеров. Выпестовав сына до ясельного возраста, с началом тяжких времен устроилась в косметический салон, бывшую парикмахерскую, освоив весь спектр услуг от причесок до наращивания когтей зажиточным дамам и прокалывания ушек хнычущей малышне. Периодами на ее жалованье держались всей семьей. Отбывая на работе с утра до вечера шесть дней в неделю, успевала тащить дом, поддерживать форму, не теряла оптимизм и подумывала записаться на массажные курсы...

     Кончались весенние каникулы; заметив пустой взгляд мужа, устремленный мимо телевизора, она погладила по щеке:

     -- Федорра, ты что?

     -- Опять завтра туда идти...

     Жена накрыла его длиннопалую ладонь своею:

     -- Знаешь, уходи оттуда. Как-нибудь перебьемся, а там что ни есть придумаем.

     Через пару дней на улице состоялся разговор об удачливом компьютерщике. Федорин разыскал дома его телефон и, не откладывая, тем же вечером позвонил...
--------------------------



     Чайник остыл, тащиться к столовой не хотелось, оставшиеся войска дрыхли законные полчаса. Печек в жилищах не топили, хотя ночью бывало холодно, убрав от тесноты. Теперь можно было добрать сна. Консервную банку и скомканный боевой лист выкинул за порог - бойцы подберут, наводя порядок, крошки смахнул на пол. Остающийся на базе офицер вставал раньше ехавшего в сопровождение, поднимал личный состав и отдавал нужные распоряжения, собирал товарищу поесть. Вместо знаменитой армейской тушенки, переполнившей на воле ларьки, жрать случалось перловую дрянь с комбижиром, прежде называвшуюся "Завтрак туриста", сухие твердокаменные каши, значившиеся мясными, сельдь с рисом и что-то вовсе неясное, соевый фарш или колбасный розовый полуфабрикат. Тушенина шла хорошо разогретая, покромсанная на куски.

     Перед выездом стоило заправляться поплотнее, горячим - могло статься, что на день и два. Колонна, поджидаемая для боевого охранения на сложном участке, могла пройти и в семь утра, и под вечер. Однажды торчали вообще до темна, Федорин под свою ответственность приказал сниматься, в горах связь практически не работала, а докричишься, скажут "жди". Выяснилось, что "ленточку" вообще отменили, им же просто забыли сообщить. К полной безалаберности внутри системы привыкалось с трудом. Внезапно гнали на высоту, заставив окопаться с техникой, и бросали на трое суток под дождем без продовольствия и боеприпасов. У бывалого воина всегда найдется горбушка, бэтэр тоже не ездит пустой, кипятили по нескольку раз одну и ту же заварку, пили со всякими крохами, пока не завалили приблудившуюся овцу. Затем так же неожиданно поступил приказ сняться и быть на базе к стольки-то. Все материли начальников за маневры и перестраховку, а скорее всего ту же дурость и бардак. Хай все же подняли: где жратва, почему не дают "сухарь" по норме? Где огневой запас? А вас придали оперативному соединению, у них и нужно было получить. Какое в ж... соединение, кто об этом уведомил, нас просто кинули, словно ошметок грязи! А вы командиры российской армии, товарищи офицеры, или где? Идите занимайтесь личным составом! Хорошо, что на них тогда не вылезли "чичи"...

     К семи выгребся из землянки. Над хребтом лучилось румяное, точно барышня из постели, солнце, даря первое тепло. Не самое высокогорье, а ночью пар изо рта, днем же раздевайся хоть догола. Один дембель так и сделал, выехав со взводом за дровами и бревнами для построек, в плавках разлегся на БТРе, пока младшие призывы шуршали, и получил снайперскую пулю в висок. Так и привезли на броне, как для морга. Эта первая при Федорине смерть лишний раз подтвердила заповедь: не высовывайся, не лезь куда-либо без нужды, и если не ляжешь в настоящем бою, останешься целым.

     Полк стоял на холме в центре сенокосной котловины, вытянутой к западу и охваченной лапами мохнатого гигантского зверя, меньшего из братьев, залегших южнее. Жить в лесу или подле было б сподручнее, но борющейся с населением армии он противопоказан - чащобы, скалы, болота от веку есть вотчины партизан. Свитер Федорин снял, чтобы после не возвращаться, ежился в тельнике под хэбэ. К столовой протопали практически без строя бойцы, младшие под командой сержанта изображали некое подобие шеренг, "деды" с контрактниками вольно плелись сзади, сунув кепи в карман. К счастью, "наемников", самой дикой и разложенной части войск, было немного. Составляли ее в основном свои же, отслужившие срок и оставшиеся по каким-то причинам, самой частой - дома ничего хорошего не ждало. В "миротворческие силы" по объявлениям всех подряд еще не гребли, а самостоятельно народ валил средне. Ветеранства за наведение конституционного порядка в родной стране не полагалось, боевые начислялись запутанно и шли не прямо в руки, срочникам не полагаясь вообще. Федорину с подчиненными везло, сначала думал - назначили специально, узнав об его происхождение. В роте было всего семь дембелей, от контрактников Бог избавил, убывший в отпуск командир держал бойцов в относительной дисциплине. С его отъездом она начала падать, но вмешиваться Федорин не стал. У него вряд ли бы получилось, а под занавес уже было б смешно гнуть пальцы. Сержанты работали, чувствуя с властью ответственность, "деды" сверх должного не наглели, подпрессовывая при надобности остальных, и все шло заведенным чередом.

     Офицеры тоже стягивались к кормушке, шатру поменьше рядом с тентами для солдат. Бодро здоровались:

     -- Привет, Михалыч!

     -- И вас туда же, товарищ майор.

     -- Что носы повесили, командиры?

     -- А у тебя и черешок сник, как сюда прислали.

     -- Ты проверял, как сейчас помню!

     -- Дак мне Людка с санчасти баяла - хрен, мол, еще пойду к нему, сосис вялый и бздит по ночам!

     Дружный хохот покрывал вздох:

     -- Увянешь тут...

     При желании можно было не ходить в пищеблок, взять порцайку на кухне или прямо из норы заслать бойца. Но в хорошую погоду столовка превращалась в клуб, да и начальство иногда выкидывало фортели - устраивало проверку внешнего вида и присутствия, соблюдения распорядка дня или собрание прямо после завтрака. Умеренная щетина со скрипом прощалась, хотя делались попытки струнить нерях:

     -- Товарищи офицеры, поступило указание - всем регулярно бриться, чтобы не выделяться на фоне солдат! Для вашей же безопасности - снайперы щелкают, как семечки.

     Майор Зенкевич, тоже из училища, имевший морду нового русского и одесский говорок, реагировал не вставая:

     -- Тащ полковник, посмотрите на мою харю. И ще, кто-то спутает, я умоляю вас?..

     Собрание грохнуло, и нововведение не прошло. Отросшую шерсть мерзко соскребать даже в цивильных условиях, а здесь представлялось и вовсе неосуществимым - с потом и грязью никакие лосьоны не спасли бы от язв. Исполняющий же обязанности командира полка носил чин рангом ниже, но настоящий служивый "под-" должен опускать. Будучи по натуре не вредным, на мелочи он умел закрыть глаза.

     С командованием в полку тоже творилось Бог знает что. Родной "папа" ушел вроде как с повышением наверх, где пока что-то исполнял, то есть официально числился на прежнем месте. Присланный на смену пенсионник явно мечтал озвездиться как дагестанский коньяк и свалить подальше, но не мог быть утвержден в должности, пока ее не освободят. Особого рвения он не являл, главным образом находясь в разъездах, наверное, по важным делам. Заправлял всем начштаба Кузьмин, сам надеявшийся получить заветный пост, но временно отстраненный "варягом". Человек он был недалекий и сам подчеркивал фельдфебельство вечным "а я вам докладываю", но что-то еще держалось и функционировало в основном благодаря ему.

     Офицеров всех звеньев, кроме штабного, остро не хватало. Командированные не успевали полностью заменять треть их, находившуюся перманентно в отпусках, по идее отменявшихся в условиях войны. "Спецоперация" таковой не считалась, что влекло много кровавой дури в ходе боевых действии - наступай-отступай, дерись-мирись, воюй без ущерба для мирного населения, и всяческих несуразиц служебного толка. Места отбывших занимали кадры, отряженные из министерства, округов, училищ и других невойсковых подразделений - их отрыв мыслился наименее ущербным. На деле выходил бред: Федорин, последний раз читавший какой-то устав перед экзаменом по "военке", получил взвод, обходившийся без пастыря больше года. Не успев запомнить его состав числом, был назначен замкомроты с исполнением обязанностей полного командира, так как и тот свалил. Второй человек со звездами в роте, немолодой прапорщик Шалеев, держался чуть наособицу, называл его по имени-отчеству, хотя ранговых границ здесь не соблюдали. Прибывшего с ними подполковника Стекольникова, ставшего здесь комбатом, Федорин с училища звал Васей. Чехарда прямых солдатских начальников, призванных заставлять их работать, влекла стойкое обоюдное настроение "на хрена оно, если мне (тебе) завтра уезжать"...

    

... ... ...
Продолжение "Антон Блажко. Единственный чеченец и другие рассказы" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Антон Блажко. Единственный чеченец и другие рассказы
показать все


Анекдот 
Помощник читает Мюллеру досье:
- Отто фон Штирлиц, характер - нордический...
- Постой, постой!.. "нордический"... "северный", значит... Это, что, получается, Штирлиц - отморозок?
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100