Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум Рейтинг Мои настройки Мои публикации

Потурцин, Мария фон - Потурцин - Жанна д'Арк

История >> Исторические романы(переводы) >> Потурцин, Мария фон
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Мария Йозефа Курк фон Потурцин. Жанна д'Арк



     OCR: Дара Херсонская


     Вечер в Шиноне


     Вот уже восемьдесят лет, как над Францией навис зловещий рок. Война, братоубийство, эпидемии, голод и всеобщий мор. Однажды королю Филиппу, прозванному Красивым, когда он искал убежища от недовольных парижан в доме капитула ордена тамплиеров, удалось увидеть сокровища ордена. С тех пор жажда золота поселилась у него в сердце. Пятьдесят шесть тамплиеров были сожжены на костре по обвинению в ереси и колдовстве; сокровища же попали в королевскую казну. Но спустя год Филипп погиб от несчастного случая на охоте, а трое его сыновей умерли один за другим, не оставив наследников. Два английских епископа предстали перед парижским двором и заявили, что право носить корону Франции имеет только их монарх, так как он женат на дочери Филиппа Красивого. В Лондоне две лилии уже можно было видеть в гербе Эдуарда III. Из-за всего этого разразилась война. Столетняя война. В народе распространялись слухи, что она послана в наказание за расправу над тамплиерами. Через тридцать три года после их гибели на костре был уничтожен цвет французского рыцарства, лучшего рыцарства Запада; через шестьдесят шесть лет после смерти Филиппа Красивого трон Франции достался слабоумному королю и сумасшедшей королеве, и оба завещали страну англичанам, объявив собственного сына незаконнорожденным. Еще тридцать три года спустя Париж был у англичан, а Генрих V Английский короновался в нем. Это произошло в 1413 году, когда девочке Жаннетте, дочери крестьянина д'Арка из лотарингской деревни Домреми, исполнился год, и она еще только училась ходить.

     Тогда Нормандия на западе, все провинции от Нанта до Пиренеев находились в руках англичан, англичанам покорились также Фландрия на севере и Бургундия на востоке. Лишь оставшаяся часть страны принадлежала Карлу Седьмому Валуа, который, однако, не мог с полным правом называться королем, так как не был уверен, может ли он считать покойного короля своим отцом. В течение семи лет он переезжал из одного замка в другой, не имея ни резиденции, ни правительства, нищий, безвольный и бездеятельный. Когда зима покидала берега Луары, он жил в замке Шинон. В башне этого замка некогда томился в плену последний Великий магистр тамплиеров Жакоб де Молэ, сожженный на костре, и его страшная смерть принесла Франции несчастья.

     - Правильно ли я сделал, что пустил ее в замок сегодня вечером, как Вы считаете, епископ? Ваш ход.

     Карл сидел за искусно инкрустированным шахматным столиком, опершись на острый локоть. Он смотрел на партнера, прищурившись, с выражением скуки и легкой растерянности на лице. В открытом камине потрескивало большое дубовое полено, оно начинало разгораться.

     Рука в кольцах медленно потянулась за слоном в левом углу шахматной доски, громкий голос, откашлявшись, сказал:

     - Вы, вероятно, видите, сир, что я могу объявить Вам мат в один ход. Поставьте пешку на место. Вы думали о чем-то другом.

     Режинальд был не только канцлером Франции, он также имел титул епископа Реймсского, но своего епископства он никогда не видел, так как древний город, где происходила коронация французских королей, находился на английской территории. Он сложил руки на фиолетовой сутане, а Карл неловко отступил пешкой и двинул вперед ладью.

     - Этот ход был единственно возможным, сир. Он вынуждает меня защищать моего ферзя... Что же касается крестьянской девушки, то я, как Вам известно, не был ни за, ни против того, чтобы Вы ее приняли. Но так как она уже два дня находится в городе и только ждет приглашения, мне кажется, что размышлять здесь немного поздно.

     Карл склонился над шахматной доской и думал об игре, но, поскольку Режинальд медлил со своим ходом, он встал, пошел к окну, волоча длинные ноги, которые казались жалкими и тощими в тесно обтягивающих суконных панталонах, и стал смотреть на дождь за окном, падающий на распускающиеся почки и серые зубцы крепостной стены.

     - Сегодня Вы играете без всякого удовольствия, сир, - на свежем, вопреки годам все еще моложавом лице епископа появилась отеческая улыбка. Как только Карл отвернулся от окна и направился к столику, Режинальд опустил пристальный, испытующий взгляд.

     - С чего бы это быть удовольствию? Вот уже три недели, как мой казначей не может платить денег моим поварам. Мы съедаем огромное количество рыбы, а вот поглядите на мои рукава, - Карл держал свою руку перед неподвижным лицом епископа. В том месте бархатной куртки, которое продрал его локоть, была искусно пришита четырехугольная заплата. Гневным движением он отодвинул шахматную доску.

     - Я должен называться королем Франции, а я сегодня не король. Знаете ли Вы, что мне вчера написал один подданный? - голос Карла стал тонким, будто в горле стояли слезы. - "Вы, называющий себя королем Франции"!..

     Режинальд знал, что Карл получает и гораздо более наглые письма, и, к сожалению, они не были просто клеветой: в них говорилось, что он прячется по замкам и скитается по дурным местам, не прислушиваясь к жалобам своего бедного народа.

     - Почему Вы не наказываете за такие непристойности? - спросил епископ.

     - Потому что моя собственная мать, весь мир это знает, поклялась, что я не сын своего отца, потому что никто мне не верит, и потому что было бы лучше, если бы я бежал в Арагон. Уже семь лет я молю Господа, чтобы Он дал мне ясное решение, но Он не дает мне ответа, и скоро будет слишком поздно. Если же король Арагона не пошлет мне на помощь свои войска, то мне останется разве что бежать в Шотландию.

     Режинальд сидел неподвижно, будто слушал исповедь, терпеливо и внимательно он ждал, стараясь понять, доверяет ли ему человек, которого он называет королем. Но Карл больше ничего не сказал, он тупо уставился перед собой, подняв шахматную фигуру и опустив ее на прежнее место

     - Я все это знаю, сир. Но Господь может сотворить чудо, а для чуда не бывает слишком поздно.

     Через осевшее тело Карла прошла дрожь, он поднял голову и умоляюще посмотрел в лицо епископу.

     - Разве не чудо, что крестьянская девушка из Лотарингии приходит сюда, разыскивая меня? Что происходит это 12 февраля, и она знает о нашем поражении в битве при Руврэ как раз в этот день? Что она говорит, будто должна прийти ко мне, даже если ей придется очень долго об этом хлопотать, ибо Господь послал ее окончить нашу войну?

     Режинальд выглянул из окна, дав этим недвусмысленно понять, что ему надоели разговоры Тремуя да и вся его упитанная персона.

     - Ваш царственный отец, сир, иногда принимал не только мужчин, но и девственниц, которые желали сообщить ему какие-то тайны, ибо он утверждал, что король Иоанн Добрый расплатился поражением и пленом за то, что не поверил человеку из народа, убеждавшему его не устраивать сражение в определенный день. Вам делает честь то, что Вы не пренебрегаете этим примером Вашего отца.

     - Позволительно спросить, какого отца? - пробормотал Тремуй, но Режинальд продолжал говорить, сделав вид, что ничего не слышит.

     - Если Вы примете Жанну, то я посоветовал бы попросить ее, чтобы она открыла Вам ту тайну своей души, которую дозволено знать только Вам, может быть, это некая молитва или же некий обет. Она должна явить Вам знамение, относящееся к ее миссии.

     - Знамение?

     Епископ утвердительно кивнул. Теперь он выглядел крайне серьезным. А затем он попросил разрешения откланяться.

     Тремуй встал со стула и придерживал дверь до тех пор, пока не появился паж, чтобы закрыть ее за епископом.

     - Старый холостяк, вероятно, тебе завидует, ведь она хочет видеть не его, а тебя? - когда они оставались наедине, Тремуй обращался к своему господину на "ты".

     - Мне не нравится, что ты так говоришь об архиепископе, - Карл уныло смотрел своими маленькими глазками на кончик длинного носа. Он все еще смел надеяться, а теперь Тремуй испортил ему радость.

     - Пардон... Разве не будет лучше, если ты наденешь мантию, когда эта девица к тебе придет? - Тремуй бросил взгляд на острые колени и тощие икры короля. - Разумеется, в ее мечтах ты казался ей удивительно прекрасным человеком. Лучше всего было бы испытать ее. Когда ее введут в зал, мы скажем, что король - это я.

     - А если она ошибется?

     - Черт побери, неужели ты думаешь, что я не знаю, как вести себя с девчонкой, если она не святая и не горбатая? К тому же, мне тут удалось провернуть одно дельце, и мой кошелек теперь полон. Если тебе что-нибудь нужно, возьми. Все-таки пока еще это хорошие деньги, а не фальшивые с твоего монетного двора.

     Карл поднял голову, лоб его разгладился, он похлопал Тремуя по могучему плечу.

     - Конечно, ты мой друг, хотя мне иногда и кажется, что ты тоже во мне сомневаешься. Да, деньги мне нужны. Сегодня вечером будет прием - а только что сапожник опять унес мои новые сапоги, потому что казначей не смог за них расплатиться.

     Тремуй засмеялся, словно услышав шутку, хотя понимал, что речь здесь идет о крайне серьезных вещах, а затем спросил, что говорит о девушке королева.

     - Она полна любопытства. Все дамы будут рады приему. А мы спросим мою жену, как следует провести сегодняшний вечер.

     В тот мартовский вечер 1429 года пятьдесят факелов освещали большой праздничный зал Шинонского замка. Их красноватый свет отбрасывал блики на бархат, парчу и белую кожу дам. В камзолах, тесно облегающих стройные и одутловатые тела, в развевающихся мантиях чуть ли не до лодыжек около длинных стен с изображенными на них гербами высшего дворянства Франции стояли в ожидании герцоги, рыцари и камергеры. Рядом с ними были и клирики с драгоценными крестами на груди. Дамы в узких корсетах и пышных юбках улыбались под высокими чепцами, завязанными столь искусно, что не виднелось ни волоска, так как по тогдашней моде женщины избегали открывать волосы. Бушующая роскошь

     красок, иногда истертых, запах сандалового дерева, шепот и поклоны мужчин, которые казались беззаботными, - это позволяло забыть, что вся Франция жила в нищете, а золото имелось лишь у тех, чьи слуги разбойничали на большой дороге, нападая на своих и чужих. В конце концов, нужно же какое-то разнообразие при дворе, где, кроме пьянства и азартной игры, царили долги и тревоги. Пусть все это было обманом, а люди - жертвами обмана, но приятная забава на один вечер устраивала всех. Даже у королевы легкая улыбка блуждала по бледному, озабоченному, хотя и молодому, лицу; узкой рукой она касалась драгоценных камней своего колье, последнего, которое еще не было заложено.

     "Она миловидна?" - спрашивали друг друга молодые рыцари, осматриваясь. "Что за одежду она носит?" - язвительно улыбались дамы. Казалось, что девушка не может предстать перед королем в красной крестьянской юбке, еще менее возможным казалось появление девушки в штанах, в которых она въехала в Шинон. Каким же барахлом она обзавелась?

     Во дворе зазвучал рожок, пажи подошли к дверям флигеля и отступили вправо и влево. В зал вошел, бряцая шпорами, в развевающейся мантии Людовик Бурбон, граф Уэндомский. Затем в мерцающем свете сотен неподвижных глаз возникло какое-то существо в черных рейтузах и сером камзоле. Под небольшой круглой фетровой шляпой было видно очаровательное юное лицо, казалось, блестящие глаза чего-то ищут.

     В мертвой тишине зала только факелы потрескивали.

     - Вот Его Величество король, - объявил мужской голос, и чья-то рука указала на Тремуя. Тот выпятил свою широкую грудь над совсем не стройной талией и победоносно усмехнулся. Ей-богу, шутка могла оказаться еще удачней, чем он думал.

     Но Жанна по-прежнему не двигалась, ее глаза блуждали по залу.

     -Не пытайтесь меня обманывать, - сказала она нежным голосом.

     Теперь через боковую дверь вошел Карл; со своими маленькими беспомощными глазками и распухшим носом он казался едва ли не менее всех собравшихся похож на короля. Улыбка скользнула по лицу Жанны. Осторожно, тихо, но уверенно шла она по залу. Как маленький крестьянский мальчик, когда он встречает в поле своего господина, она сняла шляпу и преклонила колени.

     - Благородный дофин, я девица Жанна. Господь послал меня к Вам с вестью, что Вы должны короноваться в Реймсе.

     Голос звучал по-детски и почти благоговейно, но не было в нем ни страха, ни сомнения. Что пришло в голову этой крестьянке? Если бы взгляды могли пронзать, Жанна была бы вся утыкана стрелами, как некогда святой Себастьян.

     Карл прищурился, затем по нему пробежал отблеск сияющего лица этой девушки, и, глядя на Тремуя и робко наклонившись вперед, он поспешил возразить:

     - Король не я, а вот этот человек. Жанна не шевельнулась.

     - Во имя Господа, благородный дофин, король - Вы и никто иной. Да ниспошлет Вам Господь долгую жизнь. Я девица Жанна. Триста миль проехала я, чтобы помочь королевству и Вам. Вы избраны Царем Небесным для помазания в Реймсе, Вы - орудие Господа, истинного повелителя Франции. Дайте мне помочь Вам, благородный господин, и отечество вскоре будет спасено.

     В зале раздался еле слышный шепот, но Карл молчал. Казалось, он что-то хотел сказать, но голос не слушался. Его руки ощупью искали девушку, чтобы поднять ее, а потом, прежде чем собравшиеся успели осознать, что произошло, он исчез вместе с девушкой, пройдя через боковую дверь.

     Дамы стояли, собравшись в группы, их голоса звучали уже не приглушенно; мужчины брали кубки из рук торопливо хлопотавших пажей и большими глотками пили густое вино. Вино выручает, если не знаешь, что сказать, и то тут, то там слышен был шепот: "Он все еще с ней наедине?" Из-за ожидания желудки оставались пустыми. Почему бы не сесть побыстрее за стол? Если король думает, что он теперь спасен, пусть сегодня вечером дает угощений больше, чем когда-либо.

     Архиепископ Режинальд стоял в нише вместе с Раулем де Гокуром, комендантом Шинона, и Жилем де Рэ, который в свои двадцать три года являлся единственным наследником многочисленных поместий, еще не тронутых войной, он был племянником министра Тремуя.

     - Ну, что скажете? - спросил Гокур. Епископ прикрыл глаза и поднял голову, словно не замечая ни зала, ни времени. Поскольку он молчал, Гокур продолжал говорить. - К нам прибыли посланники из Орлеана. Англичане построили еще два мостовых укрепления, поэтому город теперь блокирован и с юга. К ним пришло на помощь подкрепление из 2500 человек, которые теперь окапываются в направлении Блуа. Годоны снесли семь церквей...

     "Годен" было французским ругательством, обозначавшим англичанина, так французы слышали английское выражение "God damned!", что переводится: "будь я проклят".

     - Девять церквей, - уточнил Режинальд.

     - И все девять превратили в крепости. В окрестностях Орлеана теперь тринадцать бастионов. В январе еще удалось доставить в город пятьсот свиней через восточные ворота, но я боюсь, что отныне Орлеану придется голодать. Как Вы думаете, Жиль де Рэ?

     Тот, к кому обращались, стоял, скрестив руки, рядом с епископом. Глаза у него были с поволокой, редко удавалось поймать его взгляд, но стоило ему пристально посмотреть на кого-нибудь из-под своих длинных, черных как смоль ресниц, и ни одна дама не могла остаться равнодушной, и ни один мужчина не мог спорить с тем, что Жиль де Рэ был самым красивым рыцарем при дворе Карла Седьмого.

     - Ну как, Жиль, сколько еще продержится Орлеан? И сможет ли подойти подкрепление, если ему придется капитулировать?

     Казалось, что Жиль де Рэ все еще ничего не слышит, и потому ответил его дядя, пожимая плечами и покраснев от вина:

     - Если кто-нибудь до сих пор не понимает, что мы потерпим поражение, не получив подкрепления из Арагона, то да поможет ему Господь. Жиль, тебе что, нечего ответить? Или тебя околдовала девица Жанна? Тогда мне жаль короля.

     Только теперь Жиль поднял голову с иссиня-черными кудрями.

     - Вы видели глаза девушки? - спросил он медленно и рассеянно.

     Быстрый взгляд Режинальда упал на молодого человека.

     - Еще не установлено, является ли это существо женщиной. А если является, то можно ли называть ее девственницей. Все это должно стать предметом исследований.

     - А кто требует провести эти исследования? - спросил Жиль де Рэ, нахмурив брови.

     - Мы. Но смотрите, вернулся король.

     Толпа отступила в сторону, колыхались мантии и юбки, голоса перешли на шепот. Карл стоял в зале один, без девушки, С достоинством к нему подошел Режинальд, за ним торопливо семенила королева, с ужасом готовая ловить каждое слово короля. Ведь она привыкла слышать от этого человека только о новых бедах - от человека, который вынужден был взять взаймы колыбель для их первого ребенка, от человека, который вот уже семь лет беспомощно и жалко сетует ей на то, что только смерть спасет его. Но теперь, в этот момент, с безошибочностью проницательной женщины она видела, что его окружает густое сияние, что он уже не усталый немощный мальчик, но - муж. Муж, уверовавший в Бога и в собственные силы.

     - Она мне рассказала о том, чего не может знать ни один смертный, кроме меня, - сказал Карл. - Входите, вы также должны с ней поговорить.

     Один за другим они вошли в небольшую комнату, где их ожидала Жанна, и никто не хотел пропустить того, что она скажет. Все это продолжалось долго, пока не вспомнили о трапезе, но прежде, чем начался ужин, Жанна уже возвратилась на свой постоялый двор в городе.

     Едва ли был еще вопрос, столь сильно взволновавший умы, как вопрос, что же произошло в кабинете короля: в те годы - потому, что проблема, связанная с короной и ее легитимностью, была решающей для судеб Англии и Франции; сегодня - потому, что другая часть жизни девушки остается загадкой. Во всяком случае, фактом является то, что, как сообщал пятнадцать лет спустя камердинер, спавший в мартовские дни 1429 года, по обычаю того времени, с Карлом Седьмым в одной драгоценной кровати, его господин молился всем святым. Если он действительно наследник королевства, то да поможет ему Господь; если же нет, то да накажет его Господь, принеся великое горе на землю Франции. Ни один человек не знал об этой молитве, но Жанна ему о ней поведала. Еще имеется письмо Алена Шартье, королевского секретаря, где речь идет о том, что Карл после беседы с Жанной сиял от радости так, словно бы его посетил Святой Дух. "Я говорю Вам от имени Господа нашего: Вы - подлинный наследник французского престола и сын короля", - сказала ему девушка. Впоследствии сама Жанна после допросов, продолжавшихся несколько недель, в течение которых она упорно молчала, сообщила, что в королевском кабинете появился ангел, который передал Карлу корону, а она сказала: "Сир, вот Ваше знамение, примите его". Она полагала, что ангела видел не только Карл, но и другие господа; некоторые должны были видеть, по крайней мере, корону. Высказывания Жанны на эту тему, вопреки обыкновению, совершенно неясны и передаются различными авторами настолько непохоже, что кажется, будто у каждого были разные сведения.

     В те дни, когда Жанна, которую на родине называли попросту Жаннетта, ехала верхом на лошади через опустошенную землю, где хозяйничали солдаты и мародеры, в сторону Шинона, было ей семнадцать лет и два месяца. Она никогда не бывала за пределами Лотарингии и никогда не спала иначе, как на соломенном мешке в родительском доме, исключая те месяцы, когда вся деревня вынуждена была спасаться от нападения бургундцев в соседней деревне; и еще исключая те краткие недели, когда она помогала по хозяйству родственникам в Гре. Именно из Гре собралась она в путь в Вокулер к капитану Бодрикуру, чтобы объяснить ему, что французы - не англичане, что она должна ехать к королю, чтобы помочь ему и что приказал ей это сам Бог. Приходского священника ей также пришлось убеждать, а это было воистину непросто. Но, наконец, ей дали лошадь и двоих сопровождающих, оказав честь, и в Шинон они должны были отправиться к началу поста, как и было сказано. Теперь же ей приходилось ждать, и никто не верил, насколько важно торопиться.

     Жанна видела ласточек из окна небольшой круглой башни замка, отведенной ей королем для жилья; как раз начиная с Благовещения раздавалось их усердное щебетание. Солнце приходило в комнату лишь вечером на краткие мгновения, поскольку окно было маленьким, а стена толстой. До Жанны доносился запах цветущих вишен, стоявших у обрыва Замковой горы, а внизу на плоских холмах высыхала талая вода с полей. Обычно в это время Жанна выходила на луг пасти коров и радовалась рождению телят, которые кричали "мама", как малые дети. Теперь, наверное, ее мать плачет, так как дочь убежала и не сказала куда. Вероятно, Господь ее когда-нибудь за это накажет. Но он знал и ее сердце и понимал, что в родной деревне ей было гораздо лучше - на лугах с коровами или за прялкой в родительском доме. Он знал, что ее направлял архангел Михаил, который заповедал ей спасти Францию уже через три года. И здесь в башне был его свет, когда она по утрам и вечерам, а иногда и днем опускалась на колени на скамеечку и звала его. Столь же отчетливо, как и голос дофина, слышала она его слова: "Жанна, ты должна уговорить солдат пойти на помощь Орлеану. Ты должна привести дофина в Реймс. Нельзя терять время. Тебе предоставлен год и еще немного".

     Жанна повторяла эти слова дофину, почему же он не верил ей? В тот вечер, неделю назад, когда она приехала в замок, разве не увидел он собственными глазами фигуру, сотканную из света? Разве не поселились в его сердце мужество и радость? Но затем под влиянием других людей его охватили злые сомнения, и он делал то, чего хотели эти люди. Зачем он посылал к ней женщин, задававших непристойные вопросы, зачем он каждый день заново заставлял своих господ наводить о ней справки? Жанна не могла сказать ему ничего, кроме того, что было уже давно сказано. Скоро отцветут деревья, а люди в Орлеане все голодали.

     На двух этажах башни была лишь одна небольшая круглая комната, по винтовой лестнице Луи де Конт, краснощекий паж, приносил девушке еду. Он интересовался, почему она не носит красивых юбок и сверкающих камней, как другие дамы при дворе, и почему глаза ее то и дело краснеют, словно от плача. Когда наступал вечер, он уходил в город к себе домой, а затем приходили две женщины и спрашивали, чего она желает. Никаких желаний у Жанны не было, кроме того, которое могли исполнить только Бог и дофин.

     Сегодня была Страстная пятница. Не служили ни обедни, ни вечерни, из города не доносился колокольный звон, лишь великопостные трещотки вот уже третий раз нарушали тишину. С более глубоким, чем когда-либо, благоговением опустилась Жанна на колени на молитвенную скамеечку. Она видела три креста на Голгофе и кровь Господню, стекающую по капле на дрожащую землю. Вон там стоит Мария, а это Иоанн, он ее поддерживает. Затем появляется длинная вереница фигур, одетых в пестрое, они идут к могиле в расщелине скалы...

     - Госпожа, я принес Вам ужин, Вы не слышите, госпожа? - Луи де Конт поставил на шаткий стол кружку и тарелку, полную еды. Уже некоторое время он находился в комнате, и ему очень хотелось узнать, что же шептали уста Жанны, когда она молилась. Но девушка не шелохнулась, она стояла на коленях, как статуя святой в храме. Осторожными пальцами он пошарил в поисках ее руки, затем потряс руку и, наконец, слегка ущипнул ее. Слава Богу, руки ее были теплые, а щеки румяные. Но когда она открыла глаза, слеза скатилась по щеке.

     - Сегодня очень жирная рыба, госпожа, я попробовал ее на кухне, вкусная.

     - Спасибо, - улыбнулась Жанна. - Но ведь сегодня Страстная пятница.

     - Рыбу есть разрешено, даже для господина архиепископа принесли трех форелей. Ваш слуга интересовался, сколько Вы кушаете, и не поверил мне, когда я сказал, что за целый день Вы съели только немного хлеба.

     Когда она посмотрела на него, Луи нашел, что она очень красива, даже с подстриженными волосами. Она должна носить чепец, как знатные дамы, как жаль, что он не может купить Жанне чепец, - подумал Луи.

     - Ты все обо мне должен докладывать? - спросила она, покачав головой.

     - Разумеется, госпожа, все должны знать, как Вы себя чувствуете. И к тому же я не должен забывать о данном мне поручении: господин король ожидает завтра после молебна Деву Жанну, чтобы побеседовать с ней. Я буду Вас сопровождать. Спокойной ночи, - он торжественно отвесил ей низкий поклон, затем осторожно попятился к двери, как это и полагается благовоспитанному пажу.

     Мадам де Гокур, супруга капитана Шинона, и девятнадцатилетняя жена канцлера Лемасона "видели все, что в таких случаях нужно было видеть", и после этого сказали, что ни пол Жанны, ни ее девственность не подлежат никакому сомнению; порицать же ее следовало за то, что она отказывается носить женское платье, но архиепископ Режинальд пояснил, что данные такого осмотра вряд ли могут служить основой для того, чтобы приступить к дальнейшим испытаниям. Каждое утро, когда король присутствовал на мессе в своей капелле, девушка снова и снова должна была представать перед ним и придворными, как будто больше нечего было делать. Де Тремую давно наскучили беседы, о которых каждый знал заранее, как они будут протекать: Карл спрашивал Жанну, что, по ее мнению, нужно сделать; она, в свою очередь, говорила об Орлеане и Реймсе, а когда ей возражали относительно трудностей, она могла проповедовать, словно поп, только, нужно отдать ей должное, проповеди ее были столь немногословны, что Тремуй, несмотря ни на что, опять начинал сомневаться в ее поле, ведь он готов был поклясться всеми святыми, что женщины болтливы. Она говорила, что "благородный дофин" должен передать свое королевство Господу, чтобы снова его принять из руки Господней; он должен очистить свою жизнь, освободить пленных и заботиться о бедных. Уже это одно свидетельствовало о ее детской неразумности перед лицом двора, где пьянство, азартные игры и обмен женами были единственными развлечениями, а грабеж - единственным ремеслом. И все-таки Тремуй располагался в комнате короля, когда там бывала Жанна. Ведь немногие люди, которые еще сохраняли здравомыслие, должны были быть начеку, чтобы Карл, чего доброго, не передал в один прекрасный день оставшуюся часть Франции в руки этой крестьянки.

     Когда Жанна сказала: "Сир, Вы проводите столь долгие совещания, а у меня осталось так мало времени, год и еще немного", - Тремуй захотел устроить ей головомойку и возразить, что лучше бы ей было сидеть дома, если она так сожалеет о времени, проведенном при дворе. Но Карл не терпел, когда перед девушкой высказывали откровенные мнения о ней. Астролог Пьер уже прочел по звездам, что какой-то пастушке из Лотарингии суждено изгнать "годонов". Хорошо, что Режинальд оставался разумным и говорил о суевериях, произрастающих как сорная трава среди пшеницы, или о здравом человеческом рассудке, расплывавшемся подобно маслу на солнце. Так оно и было. О девушке уже торопливо плели какие-то басни, для нее уже приготовили нимб. Так, говорили, что некий солдат, позволявший себе нагло отзываться о девушке, упал в городской ров и его вытащили оттуда мертвым через два часа после того, как Жанна предсказала его смерть. Напрасно объясняли, что этот человек, вероятно, напился; люди говорили, что они лучше знают про такие дела: Жанна может предсказывать будущее. И с каждым днем количество уверовавших в нее возрастало. Вчера Орлеанский Бастард, командовавший осажденным городом, специально послал двух дворян, чтобы они что-нибудь для него выведали об этой девице. Даже его собственный племянник Жиль проявлял по отношению к ней странное беспокойство - молча, со сверкающими глазами, он часто наблюдал за ней издалека, в то время как она оказывала ему дружелюбия ничуть не больше, чем какому-нибудь скучному седому старику. И еще Жан Алансон...

     В тот день, когда Жанна прибыла в замок, Алансон охотился на перепелов в окрестных болотах. На следующий день чуть свет он появился во дворце; перед ним, кузеном короля, должна была открываться каждая дверь.

     - Это герцог Алансонский, - сказал Карл Жанне. Жанна поклонилась и улыбнулась.

     - Добро пожаловать, господин герцог. Чем больше рыцарей королевской крови соберется, тем лучше.

     Жанна принимала его, словно королева подданного, которому она оказывает благоволение, а не как крестьянка- отпрыска королевской династии. Они смотрели друг на друга так, будто все сословные преграды исчезли, и оба заметили, что понравились друг другу. С тех пор Жанна говорила не иначе, как "мой прекрасный герцог", имея при этом в виду не кудрявого красавца Жиля де Рэ, а Жана Алансона.

    

... ... ...
Продолжение "Жанна д'Арк" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Жанна д'Арк
показать все


Анекдот 
Новые условия получения кредита - выбить деньги с предыдущего заемщика.
показать все

Форум последнее 
 Андеграунд, или Герой нашего времени
 НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА ЛЬВА АСКЕРОВА
 Всё решает состояние Алексей Борычев
 Монастырь-академия йоги
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100