Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Курочкин, Владимир - Курочкин - На войне как на войне

Проза и поэзия >> Русская современная проза >> См. также >> Курочкин, Владимир
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
В.А.Курочкин. На войне как на войне

---------------------------------------------------------------

OCR: "Просто Библиотека" http://probib.narod.ru/

---------------------------------------------------------------



     Незабвенному другу

     Ванюше Кошелкину

     посвящаю эту повесть


     Двадцать четвертого декабря тысяча девятьсот сорок третьего года Первый Украинский фронт перешел в наступление. На участке Радомышль -- Брусилов оборону немцев прорывала 3-я Гвар дейская танковая армия. Первые три дня самоходный полк полковника Басова находился в резерве начальника артиллерии 6-го Гвардейского танкового корпуса.

     Самоходки закопались в лесу, куда они прибыли еще за два дня до начала наступления. Лес этот младший лейтенант Малешкин -- командир СУ-85 -- считал ни с чем не сравнимым убожеством. Немецкие летчики с артиллеристами так его обработали, что он просматривался на сквозь -- и с боков, и сверху.

     Две ночи экипаж Сани Малешкина сидел под машиной в яме, около танковой печки. В яме было невыносимо жар ко, и дым безжалостно выедал глаза. Огонь в печке надо было поддерживать все время. Таков был приказ командира полка.

     Последнюю ночь Саня не смыкал глаз до утра. Дежурство у печки он побоялся доверить даже заряжающему -- ефрейтору Бянкину, самому опытному и толковому бойцу экипажа. Накануне в полку произошло ЧП. Экипаж Саниного приятеля лейтенанта Пашки Теленкова так усердно топил печку, что раскалил днище машины. Дюритовые со единения на трубопроводах обуглились и лопнули. Из мотора и баков вытекло все масло и горючее. Если бы полк не задержался в лесу еще на сутки по каким-то неизвестным Сане Малешкину причинам, Теленкову могли бы приписать умышленную порчу машины перед боем и от править его в штрафную роту. Но Пашку пощадили. Впрочем, Пашка -- парень действительно отчаянный, смелый, а самоходку вывел из строя потому, что уснул с экипажем и чуть сам не сгорел.

     Младший лейтенант Малешкин подогревал свою самоходку осторожно и все время беспокойно ощупывал днище под мотором. По мнению Сани, температура была в самый раз, чтоб мотор завелся в одну секунду и самоходка, выскочив из ямы, ринулась в бой.

     На войне младшему лейтенанту Малешкину пока что ужасно не везло. Вот уже полгода как он на фронте, а еще не выпустил по врагу ни одного снаряда. На своей самоходке Саня догонял немцев по пыльным дорогам Полтавщины вплоть до Днепра. И вот тут ему, казалось, улыбнулось счастье. Но увы! Оно только улыбнулось-- не больше. Во время переправы на Буклинский плацдарм, когда Санина самоходка уже вскарабкалась на паром, немец, словно нарочно, пустил всего лишь один снаряд, и он плюхнулся у парома. Никто не пострадал, кроме Малешкина. Осколком снаряда, словно гигантским топором, обрубило у пушки конец ствола. Нелепейший случай! А не будь его, Саня переправился бы на ту сторону реки и наверняка стал бы героем. По крайней мере он так думал. Впрочем, кто знает, может, и стал бы. В приказе командующего фронтом значилось, что первый воин -- пехотинец, танкист, артиллерист,-- ставший ногой на правый берег Днепра, получает звание Героя Советского Союза. А ведь Санина машина переправлялась первой.

     Самоходку Малешкина стащили с парома и поволокли в тыл менять пушку. Ребята воевали, дрались за Киев, а он все это время сидел около пустого корпуса своей самоходки. За это Пашка Теленков присвоил ему звание "корпусного генерала". Оно так прилипло к Малешкину, что теперь редко кто называл его младшим лейтенантом.

     Очередного наступления Малешкин ждал с нетерпением и твердо был уверен, что в конце концов он покажет себя. Всю эту длинную декабрьскую ночь Саня подогревал машину, размышляя о своей злосчастной судьбе, думал о предстоящих боях и мечтал об ордене. У всех ребят в полку были ордена, у Пашки Теленкова-- три. А у Малешкина-- ни медали, ни значка.

     Под утро Саня чуть-чуть прикорнул и был разбужен зычным голосом комбата:

     -- Командиры машин, ко мне!

     -- Подымайся! Живо!-- закричал Саня на свой эки" паж, который вповалку спал на дне ямы.

     Командир четвертой батареи капитан Сергачев в белом полушубке, туго стянутом ремнями, нетерпеливо постегивал прутиком по голенищу хромового сапога.

     -- Гвардии младший лейтенант Малешкин по вашему приказанию явился!-- прокричал Саня, приложив к ушанке черную, как у трубочиста, руку.

     Сергачев не то с удивлением, не то с презрением посмотрел на Малешкина.

     -- Шапку поправь, разгильдяй.

     Саня схватился обеими руками за шапку, повернул ее на сто восемьдесят градусов, перетащил с бока на живот пряжку ремня и, став по стойке "смирно", без страха ел глазами командира. Весь его вид говорил: "Смотри, комбат, какой я сегодня молодец, не только шапку, но и ремень поправил".

     Подбежал лейтенант Теленков и тоже доложил, что он явился.

     -- Машина готова? -- вместо приветствия спросил комбат.

     -- Так точно, товарищ капитан! Всю ночь работали.

     -- Скажи мне спасибо, а то бы наверняка тебя под трибунал закатали.

     Легко подпрыгивая, прибежал младший лейтенант Чегничка, стукнул каблуками и ловко вскинул к бровям руку. За ним не торопясь, развалисто подошел лейтенант Беззубцев и небрежно махнул рукой. Этого угрюмого, широкоплечего офицера на батарее побаивались и уважали. Он всем им годился в батьки, обладал невероятной силой и удивительным спокойствием. У Беззубцева была тяжелая нижняя челюсть, исковерканная осколком, квадратный нос и крохотные колкие глаза. Вздувшаяся на лбу синяя вена, словно веревка, стягивала его мысли. Вероятно, поэтому Беззубцева считали тугодумом.

     Сергачев внимательно осмотрел свой комсостав и, кривя тонкие губы, усмехнулся:

     -- Ну и видик! От одного вашего вида немцы разбегутся куда попало.

     -- Пусть разбегаются. Мы к ним не на блины собрались,-- проворчал лейтенант Беззубцев.

     Малешкин, чтоб сгладить столь неучтивое отношение угрюмого Беззубцева к комбату, радостно воскликнул:

     -- Вы б посмотрели, товарищ капитан, на моего механика-водителя. Вот это видик! Черт чертом. Словно его из лекла вытащили.

     Сергачев на столь важное замечание Малешкина не обратил внимания и приказал приготовить карту.

     -- А у меня ее нет, -- пожаловался Саня.

     -- У тебя никогда ничего нет,-- заметил комбат.

     -- А я виноват, что мне ее не дали?-- обиженно протянул Малешкин.

     Сергачев отлично знал, что Малешкину карты не досталось, и все же не упустил случая упрекнуть его в разгильдяйстве.

     -- Отмечаем по карте маршрут движения. Младший лейтенант Малешкин, достаньте бумажку и записывайте...

     Саня схватился за сумку, которая болталась сбоку, и стал торопливо ее расстегивать. В сумке бумажки не оказалось. Вообще в ней ничего не было, кроме трех кружков печенья-- остаток дополнительного пайка, который он вчера получил и вместе с экипажем в один присест уничтожил. Саня об этом знал и в сумку полез просто так, для отвода глаз комбата.

     Сергачев перечислял села, мимо которых они должны были ехать, и названия их были очень знакомые: все те же Каменки, Боярки, Городища, Барановки. А сколько их за полгода проехал на своей самоходке младший лейтенант Малешкин! Потом мысли Сани перекинулись на самого себя. Он с тоской размышлял о том, отчего ему так не везет в жизни. Все над ним насмехаются, подтрунивают, что ни случись в полку-- все сразу почему-то вспоминают Малешкина. До чего дошло-- карты ему не дали! Всем хватило, даже командиру автоматчиков, а командиру машины, основной боевой единицы в полку, не досталось. А зачем этому автоматчику карта? Ведь он со своим взводом только и делает, что штаб охраняет.

     Горестные размышления младшего лейтенанта Малешкина прервал голос комбата:

     -- Вопросы будут?

     Саня вздрогнул и непроизвольно громко выпалил:

     -- Вопросов нет. Все ясно, товарищ капитан.

     Пашка Теленков захохотал. Даже мрачный Беззубцев заулыбался, и хмурое лицо его стало необыкновенно ласковым и добродушным. Капитан Сергачев показал Малешкину кулак.

     -- На подготовку и завтрак-- двадцать минут.

     Когда Малешкин вернулся к своей самоходке, заряжающий с наводчиком сидели на верху машины под брезентом и курили. Они не обратили на своего командира никакого внимания. Это взорвало Саню.

     -- Чего сидите?-- закричал он.-- Встать!

     Наводчик с заряжающим вылезли из-под брезента, неуклюже поднялись, переглянулись, пожали плечами.

     -- А где Щербак?

     -- На кухню пошел,-- ответил наводчик.

     -- За завтраком,-- пояснил заряжающий.

     -- Я вас не спрашиваю, ефрейтор Бянкин, зачем он пошел. Я спрашиваю, почему Щербак пошел, а не вы?-- Саня передохнул.-- Сколько раз запрещал отлучаться водителю с наводчиком. Почему не исполняются мои приказания?!-- У Сани голос сорвался, и он последние слова просвистел фистулой.

     Сержант с ефрейтором опять переглянулись и, как показалось Сане, усмехнулись нарочито оскорбительно.

     -- Сержант Домешек, прекратите корчить рожи и отвечайте на вопрос: почему не исполняются мои приказания?

     Сержант Домешек, тощий одесский еврей с выразительными печальными глазами, принял стойку "смирно". -- Не могу знать, товарищ гвардии младший лейтенант.

     -- Ефрейтор Бянкин, почему не выполняются мои приказания?

     -- Почему? -- Бянкин вздохнул, сдвинул шапку на лоб, со лба опять на затылок и, глядя на командира ясными, невинными глазами, пояснил:-- Очень Гришка Щербак любит ходить на эту кухню.

     -- Даже больше, чем старый еврей в синагогу,-- добавил Домешек.

     От этого замечания у Сани не дрогнул ни один мускул, хотя кто знает, каких усилий ему это стоило. Он сердито посмотрел на своего наводчика.

     -- Отставить шуточки, сержант, -- и хотел было четким командирским голосом отдать приказ на выступление. Но командирский запал у него уже иссяк. Саня широко улыбнулся и радостно сообщил, что через двадцать минут полк выступает, что наконец-то они выберутся из этого проклятого леса. Однако наводчик с заряжающим не разделили Саниного восторга. Фронтовая жизнь научила их многому, н в первую очередь-- не торопиться. Заряжающий с наводчиком стали сворачивать брезент. Появился Щербак с картонной коробкой, которую он держал перед собой обеими руками. Забыв про брезент, экипаж Малешкина наблюдал, как Щербак осторожно обходит упавшую сосну. Всех, конечно, интересовал не сам Щербак, а картонка. Поставив коробку у ног Сани, Щербак выпрямился, козырнул и, глупо улыбаясь, доложил:

     -- Водку и энзе выдали, товарищ лейтенант. А чтоб два раза не ходить, я выпросил у чмошников коробку.

     Чмошниками солдаты называли хозяйственников. В переводе это слово не выдержит никакой цензуры.

     В коробке Щербак приволок два котелка супа, фляжку с водкой, хлеб, сухари, четыре куска сала, четыре банки свиной тушенки и кулек с сахаром. Саня, забыв про свое возмущение, искренне похвалил его за солдатскую смекалку, и экипаж здесь же, на несвернутом брезенте, сел завтракать. Выпили по сто граммов водки, закусили энзеновским салом, принялись за суп. У одного котелка пристроились наводчик с водителем,у другого-- Саня с ефрейтором. Осип Бянкии почистил пальцем ложку и, навесив ее над котелком, ждал, когда командир приготовит свою. Но Саня, сколько ни шарил за голенищем, ложки там не находил. Не оказалось ее и в другом сапоге.

     -- Черт знает куда она девалась,-- пробормотал Ма-лешкни, виновато посматривая на Бянкина.-- Вчера, ты помнишь, была?

     -- Наверное, под машиной в яме валяется,-- заметил ефрейтор.-- Слазить посмотреть?

     -- Не надо. Я сам. Чего ты смотришь? Жри,-- сердито приказал Малешкин и полез под машину.

     Минут десять Саня рылся в песке и наконец нашел свою ложку на гусенице под опорным катком. Саня крепко выругался и закричал:

     -- Эй вы, черти, кто мою ложку под каток засунул?

     -- Я, наверное,-- отозвался Щербак.

     -- Что же ты мне сразу не сказал?

     -- Забыл...

     И прежняя злость на механика-водителя вспыхнула у Сани с еще большей силой.

     -- Ты вечно все забываешь. -- Саня выполз из-под самоходки и, держа ложку как пистолет, пошел на Щербака.-- Я тебе запретил шляться на кухню. А ты опять забыл? Зачем потащился на кухню, а? Встать, разгильдяй, когда с тобой разговаривают!

     Щербак поднялся и, сгорбись, опустив голову, стоял перед командиром.

     -- Отвечай: почему пошел на кухню?

     -- За завтраком.

     -- А почему ты пошел?

     -- А кому-то все равно надо было идти.

     -- Не кому-то, а заряжающему! Я же приказывал!

     -- Приказывал, -- как эхо, повторил Щербак.

     -- А почему же вы, Щербак, нарушаете мой приказ?

     -- А Бянкин мне сказал: "Бери котелки и топай на кухню".

     -- А кто здесь командир? Я или Бянкин? Отвечай мне, кто здесь командир, я или...

     -- Конечно, вы, товарищ лейтенант. И полно вам ругаться. Рубайте суп, а то совсем холодный будет,-- сказал ефрейтор и потянулся к банке с тушенкой.

     -- Отставить тушенку, ефрейтор Бянкин. Разве вы не знаете, что это неприкосновенный запас!-- прикрикнул Саня на заряжающего.

     Ефрейтор покидал с руки на руку банку и, вздохнув, бросил ее в коробку. Саня, довольный тем, что Бянкин, которого он, откровенно говоря, побаивался, беспрекословно выполнил его приказание, уже не так грозно смотрел на водителя, и голос его сразу подобрел. Он еще продолжал ругать Щербака, но гнев его теперь звучал как награда собственному самолюбию. Впрочем, ругать Щербака можно было сколько хочешь. Он никогда не возражал, да и не обижался. Он чем-то напоминал старую, задубелую клячу, которую сколько ни бей, сколько ни кричи, она не оглянется и не прибавит шагу.

     Бестолковый, неряшливый Щербак стоял, беспомощно опустив руки, и преданно смотрел на командира. Сане одновременно стало жалко водителя и стыдно за свой разнос. Но он не знал, как сменить гнев на милость. Малешкину хотелось сказать Щербаку что-нибудь доброе, теплое, но подходящих слов не находилось. И он сказал:

     -- Ты бы хоть рожу помыл. А то ведь ужас на кого ты похож.

     Щербак понял, что командир выдохся, и охотно согласился после завтрака помыться. Малешкин, доказав, какой он строгий командир, спокойно уселся хлебать остывший суп. Наводчик с заряжающим переглянулись и, втянув головы в плечи, хихикнули. Экипаж давно раскусил своего командира: вспыльчив, горяч, но отходчив, а вообще мягкий, как лен, хоть веревки вей.

     Бянкин, видя, как командир вяло шевелит ложкой, заметил, что баланда сегодня жидковата. Саня, не чувствуя вкуса, утвердительно кивнул головой. Хотя суп был обычный-- и наваристый, и довольно-таки густой,-- Осип Бянкин руганул чмошников и, не спуская глаз с командира, вынул из коробки банку свиной тушенки. Подкинул ее, как мяч, поймал и поставил перед Саней. Домешек тоже взял банку и тоже ее подкинул.

     -- Ни-ни,-- замотал головой Саня.

     -- Ну, товарищ лейтенант!-- жалобно протянул Домешек.

     Когда экипаж с командиром жил в полном согласии и дружбе, то повышал его в звании и величал лейтенантом.

     -- По уставу не положено,-- сказал Саня.

     Бянкин вынул из кармана нож.

     -- Лейтенант, неравно убьют, так зачем же добру пропадать.

     -- А если не убьют, то на тетушкином аттестате проживем,-- заявил Щербак.

     Саня помолчал, вздохнул и махнул рукой. Возражал он не потому, что был такой уж дотошный хранитель уставных норм, а просто потому, что был командир. И если бы заряжающий с наводчиком не проявили инициативы насчет тушенки, то он проявил бы ее сам.

     Позавтракав, экипаж закурил и, покурив, нехотя поднялся и стал готовить машину к маршу. Свернули брезент и накрыли им снарядные ящики, которые были штабелем сложены над мотором самоходки. По обеим сторонам машины и сзади, над трансмиссией-, лежали толстые бревна, к которым были привязаны бочки с горючим и маслом. Самоходный полк в составе 6-го корпуса 3-й Гвардейской танковой армии после прорыва обороны немцев должен был выйти на оперативный простор. Об этом Малешкину не докладывали, но он сам догадывался, потому как машина его была загружена снарядами и горючим до отказа.

     Саня лично проверял крепление бочек и боеукладку. Все было в порядке. Малешкин спрыгнул с машины, критически осмотрел ходовую часть. Ему показалось, что с правой стороны гусеничная лента сильно провисла.

     -- Гришка!-- закричал Саня.

     -- Чего?

     -- Подтяни правый ленивец.

     -- Ладно.

     Однако Щербак даже не пошевелился. Он сидел в машине и, не зная, что ему делать, тер пальцем стекло тахометра. Приказ командира донесся до него издалека, как

     эхо, он так же, как эхо, ответил: "Ладно". Механик-водитель не любил самоходку и боялся ее. Сокровенной мечтой Щербака было' перебраться в ремонтную роту. Но перебраться туда не так-то просто, особенно когда сидишь за рычагами машины. "Вот было б счастье, если б фриц закатал болванку в моторный отсек: машине капут, и все живы".

     В передний люк просунулось злое лицо Малешкина.

     -- Ты чего ж сидишь, обормот грязный! Я кому сказал подтянуть гусеницы? Ну, погоди, ты меня выведешь из терпения!

     Щербак заторопился, стал искать натяжной ключ, приговаривая:

     -- Сейчас, сейчас, товарищ лейтенант, все будет в порядке.

     Поиски ключа продолжались долго, наконец ключ был найден заряжающим Осипом Бянкиным. Втроем они стали подтягивать ленивец, но ленивец не поддавался: он был натянут до отказа.

     -- Надо выбрасывать трак,-- заявил ефрейтор.

     -- Надо, -- нехотя согласился с ним Щербак.

     -- Давайте выбрасывать. Бянкин, тащи паука с выколоткой,-- приказал Саня.

     Бянкин нагнулся, прищурясь, осмотрел гусеницу, ударил по ней каблуком и решительно плюнул:

     -- И так сойдет, лейтенант.

     -- А если свалится?

     -- Хрен свалится,-- заявил Бянкин.

     Авторитет ефрейтора в экипаже был непоколебим. Малешкчн облегченно вздохнул. Выбрасывать траки-- грязная и утомительная работа. А Саня с минуты на минуту ждал команду: "Заводи".

     -- Щербак, у тебя все готово? -- отрывисто спросил Саня. Щербак козырнул:

     -- Так точно, товарищ лейтенант.

     -- У тебя, Бянкин?

     Заряжающий пожал плечами:

     -- Мои снаряды всегда готовы.

     -- Домешек? Где наводчик?

     Саня оглянулся. Домешек стоял сзади. Вид его испугал Саню. Вернее, он не увидел самого Домешена. Он увидел длинный белый, как у грача, нос и огромные белки, которые, казалось, вот-вот вывалятся из глазниц. Домешек протянул Сане руку:

     -- Вот...

     -- Что это?-- спросил Саня.

     -- Чека... от гранаты.

     Саня ничего не понимал, не понимали и Щербак с ефрейтором. Но всем вдруг стало страшно.

     -- Я проверял в сумках гранаты и не знаю как... вытащил чеку.-- Домешек хотел улыбнуться, но вместо улыбки лицо его задрожало и сморщилось.

     У Малешкина обмякли ноги, и все вокруг стало нереально маленьким и серым.

     -- Граната без чеки в сумке?-- спросил ефрейтор.

     Домешек кивнул и, схватившись за голову, сел прямо в снег.

     -- Почему же она не взорвалась?-- вслух подумал Саня.

     -- Наверное, трубку взрывателя прижало. А то б она рванула.-- И Бянкин зябко поежился.

     -- Что же теперь делать-то?

     Саня по очереди посмотрел на своих ребят. Домешек сидел на снегу и тупо разглядывал ладонь, на которой лежала чека. Щербак, уставясь на самоходку, размазывал по лицу грязь. Ефрейтор Бянкин сворачивал цигарку и никак не мог свернуть: то просыпался табак, то рвалась бумага.

     Малешкина сковал ужас. Его самоходка, родной дом, превратилась в огромную глыбу взрывчатки. Малейший толчок-- капсуль-детонатор срабатывает, и... Саня закрыл глаза и увидел огромный взрыв, а на месте машины-- черную яму. Он невольно попятился.

     -- Дела так дела,-- протянул Бянкин; ему все-таки удалось свернуть папироску и закурить.

     Малешкин взглянул на ефрейтора, который жадно глотал дым, и протянул руку. Бянкин отдал ему окурок. Саня затянулся, обжег губы и опять рассеянно спросил:

     -- Что же делать-то теперь, а? Если взорвется машина, нам всем...-- и не договорил.

     Впрочем, все поняли и молчали. И в этом молчании младший лейтенант Малешкин почувствовал, что теперь все зависит от него. Он командир, он за все в ответе. Саня закрыл ладонью глаза, стиснул зубы.

     -- Сержант Домешек, вы сейчас пойдете в машину и достанете ту гранату. Понятно?

     Домешек скорее удивленно, чем испуганно посмотрел на командира, словно спрашивая: "Ты что, шутишь, лейтенант?"-- и наконец понял, что это не шутка, а приказ.

     Он поднялся, опустил руки и тихо по складам проговорил:

     -- Есть достать гранату.

     С минуту он стоял, повесив руки и опустив голову, потом поднял ее, горько усмехнулся и пошел к машине. Когда он уже занес ногу на гусеницу, Малешкина обожгла мысль: если Домешек погибнет, ему тоже не жить. "Так зачем же и ему? Уж лучше один я". И Саня тихо позвал:

     -- Мишка.

     Домешек через плечо посмотрел на командира.

     -- Вернись.

     -- Зачем?

     -- Назад!-- грубо оборвал его Саня.

     Домешек пожал плечами и вернулся.

     -- Я сам... Понимаешь, я сам.-- Саня отвернулся от наводчика, посмотрел на корявую сосну с перебитой макушкой.-- В какой сумке она?

     -- С левой стороны.

     -- Какая она?

     -- Не знаю, лейтенант. Я ее не видел. Когда я увидал в руке чеку, все забыл, ничего не помню, словно по затылку бревном ахнули...

     -- Значит, в левой?

     -- Кажется, в левой.

     -- "Кажется", "кажется"! Должен точно знать,-- взорвался ефрейтор.-- Лейтенант, давай я ее достану?

     -- Нет... Я сам.

     -- Разрешите. Для меня эти гранаты раз плюнуть.

     -- Ефрейтор!-- И Малешкин так посмотрел на заряжающего, что у того сразу отпала охота настаивать. Бянкин посоветовал лейтенанту снять фуфайку.

     -- Без нее удобнее,-- сказал он.

     Саня стащил фуфайку, бросил ее на снег, потом снял шапку и тоже швырнул, подошел к машине, вскочил на нее и взглянул в открытый люк. Оттуда на него дохнуло холодом. Он оглянулся на ребят, хотел улыбнуться, помахать им рукой, сказать что-нибудь доброе, но улыбки не получилось, рука не поднялась, и сказал он то, что надо было сказать:

     -- Отойдите от машины подальше. А то взорвется, и вам будет хана.-- Последних слов Саня не хотел произносить, они сами неожиданно соскочили с его губ, и Малешкнн почувствовал, что он немеет от страха. -- Господи, помоги!-- прошептал гвардии младший лейтенант Малешкин и спустил ноги в люк, как в могилу.

     Саня не помнил, как он разыскал гранату, как осторожно и цепко ухватил ее за взрыватель и вынул из сумки.

     Когда Саня вылез из машины и вытер с лица пот, который был холоднее родниковой воды, он опять увидел мир, огромный и прекрасный, хотя над лесом висело сырое, тяжелое декабрьское небо. Саня поднял вверх гранату и закричал:

     -- Ребята! Вот она!

     Ребята подошли и боязливо покосились на гранату, которую Малешкин так сжал, что побелели пальцы.

     -- Забрось ее вон туда, в кусты,-- посоветовал Домешек.

     Но Саня категорически отверг это разумное предложение, сказав, что на взрыв сбегутся и опять припишут батарее ЧП.

     -- Вставить на место чеку. Вот и все,-- сказал Бян-кин,-- Мишка, давай чеку. -- Ефрейтор подул на чеку, обтер об ватник и подступил к командиру.

     -- Где там дырка?

     Малешкин протянул заряжающему руку с гранатой.

     -- Что же ты зажал дырку? Раздвинь пальцы!

     -- Не могу.-- Саня спрятал гранату за спину.

     -- Почему?-- удивился ефрейтор.

     -- Боюсь.

     Бянкин попытался отобрать у Малешкина гранату.

     -- Ладно, черт с тобой. Держи крепче взрыватель.

     -- А ты что будешь делать? -- испуганно спросил Саня.

     -- Ничего. Держи.

     Саня не успел сообразить, в чем дело, как Бянкин отвернул от взрывателя гранату.

     -- А теперь бросай взрыватель.

     -- Куда?

     -- В снег. Да чего ты боишься?

     Саня бросил. Взрыватель, описав дугу, упал в снег. Все ждали взрыва, а его не было.

     -- Что за хреновина?-- удивленно протянул Домешек.

     Бянкнн поднял взрыватель, подергал трубку.

     .-- Брак!

     Заряжающий с наводчиком принялись дико хохотать, к ним присоединился и Щербак.

     Домешек схватил Малешкина за руку:

     -- Я по этому поводу расскажу анекдот...

     Анекдота наводчик рассказать не успел: появился комбат и приказал выводить машину на дорогу.

     На другом конце леса, как молотилка, застрекотала самоходка, к ней присоединилась вторая. "Первая батарея уже заводит",-- догадался Малешкин и стал торопливо натягивать фуфайку. Затрещал и защелкал мотор командирской машины, и в ту же секунду за кустами взвизгнул стартер и, как пушка, захлопала самоходка Пашки Теленкова. Справа с надрывным воем выползала из ямы машина Чегнички. Сам он пятился перед ней, махал руками, грозил кулаком и показывал пальцем то на одну, то на другую, гусеницу. Теперь весь лес стрекотал, трещал, хлопал, выл... Сизый вонючий дым по стволам искалеченных сосен пополз к такому же сизому сырому небу, смешался с ним, и ничего не стало видно.

     Саня, прикрывая лицо руками, стоял перед люком механика-водителя и ждал, когда тот запустит мотор. Стартер визжал, выл, как сирена, а мотор не заводился. Саня в конце концов не выдержал, подскочил к люку.

     -- Почему не заводится, а? Ты что, меня угробить хочешь?!

     -- Аккумуляторы сели, -- ответил Щербак.

     -- Отчего ж они сели? Вчера заводили, а сегодня сели?

     -- Потому что вы всю ночь рацию гоняли!-- закричал Щербак.

     Саня опешил. Такого он от Щербака не ожидал. Малешкина затрясло от обиды.

     -- Ты чего валишь с больной головы... Не подготовил машину, а теперь валишь. Ну погоди, я с тобой разберусь,-- зловеще прошипел Малешкин.

     -- Не очень-то, лейтенант, разоряйтесь! А что вы все время музыку слушаете-- факт, и никуда не попрешь,-- заявил механик.

     Действительно, против этого факта переть было некуда. Радио он любил и частенько часа по два гонял рацию, хотя знал, что от этого аккумуляторы разряжаются. Саня с тоской посмотрел в глаза механика-водителя. Они от гнева округлились и пожелтели, стали как медные пуговицы.

     -- Давай еще попробуй, Гриша, -- попросил Саня.

     Щербак попробовал, и металлический пронзительный звон ударил Малешкина по ушам. Однако мотор не завелся.

     -- Эх ты, механик-водитель, -- простонал Саня.

     -- Садитесь сами и заводите, -- огрызнулся оскорбленный механик-водитель.

     Ах, если б Саня умел! Разве бы он не завел? Но Саня не знал мотора и не умел его заводить, в боевой машине за рычагами сидел всего два раза в училище на танкодроме, а то все время упражнялся на учебных да на макетах. Попав на фронт, он целиком доверился механику-водителю. Как в эту минуту он жалел, что так бесшабашно относился к технике! "Выйдем на формировку-- не

     отойду от машины, изучу ее до винтика и научусь водить". Дав себе такой обет, Саня попросил Щербака попробовать в последний раз. Попробовали, и ничего не вышло. Подошел ефрейтор Бянкин. -- Лейтенант, может, воздух попал в систему? -- А может, и в самом деле! -- Саня ухватился за этот "воздух", как утопающий за бревно, и крикнул наводчику, чтобы тот спустил из топливной системы воздух.

     Домешек давно успел все приготовить к маршу. Закрепил пушку, чтоб она не болталась, на казенник натянул чехлы, поудобней приспособил сиденье. И теперь, наблюдая, как Щербак мучается с мотором, злорадно думал: "Так ему и надо". Он не любил Щербака за трусость, лень и наплевательское отношение к машине и твердо был уверен, что это для них когда-нибудь кончится очень печально. Всегда веселый, неунывающий, Мишка Домешек в последние дни скис и почти перестал рассказывать свои анекдоты.

     -- Мишка, выпусти из системы воздух! Там есть краник, поверни вправо!-- кричал младший лейтенант Малешкнн. Сам он толком не знал, где этот краник находится, но знал, что он есть и что повернуть его надо вправо.

     Наводчик же отлично знал этот краник, и поворачивать сто ему приходилось тысячу раз еще до младшего лейтенанта Малешкина. Домешек полтора года сидел в танке. Когда после госпиталя его направили в самоходную артиллерию, он несказанно обрадовался, что наконец-то избавился от "братской могилы четырех"-- так называли танкисты свою машину. Но когда его посадили в самоходку, которая почти не отличалась от танка, Домешек, горько усмехнувшись, сказал: "Нельзя желать того, чего не знаешь... На войне как на войне".

     Наводчик повернул краник, спустил на днище машины сто граммов газойля. Щербак нажал кнопку стартера, он дзинькнул, и мотор завелся с таким остервенелым хлопаньем, что у Сани чуть не лопнули барабанные перепонки.

     Щербак со страшным скрежетом воткнул первую скорость и дал такой газ, что машина пробкой вылетела из ямы. Саня едва успел отскочить в сторону, а Домешек, проклиная дурака водителя, завалился на снаряды.

     Малешкин пятился перед самоходкой, показывая Щер баку то на одну, то на другую гусеницу. Спиной дошел он до канавы на окраине леса, перепрыгнул ее и стал обеими руками махать водителю, что означало: "Давай смело впе ред, через канаву". Но самоходка стояла перед канавой, а Щербак ожесточенно ругался. Саня бросился к ма шине.

     -- Опять? Что?

     -- Лопнула тяга левого фрикциона.

     -- Почему же она лопнула?-- со

     слезами на глазах спросил Саня.

     -- Лопнула, и вес,-- ответил Щербак.

     -- Ну и гад же ты, Гришка! Мерзавец,-- сказал Домешек. -- "У меня все готово"... Подлец!

    

... ... ...
Продолжение "На войне как на войне" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 На войне как на войне
показать все


Анекдот 
Америка, отдел по сбору регистрационных данных крупнейшей софтовой корпорации, диалог:
- самая тупая нация - это русские
- почему?
- да на 142 миллиона человек всего одно имя..
- и какое же?
- Вася Пупкин
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100