Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Харрис, Роберт - Харрис - Фатерланд

Фантастика >> Зарубежная фантастика >> Харрис, Роберт
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Роберт Харрис. Фатерланд

-----------------------------------------------------------------------

Robert Harris. Fatherland (1992). Пер. - В.Михайлов.

М., "Новости", 1994 (серия "Мировой бестселлер").

OCR & spellcheck by HarryFan, 18 May 2001

-----------------------------------------------------------------------

Нужно было грубой силой поставить у власти в Европе сто

миллионов самоуверенных немецких хозяев и удержать их

господство посредством монополии на техническую культуру и

рабского труда вырождающихся, заброшенных, неграмотных

кретинов, для того чтобы они могли располагать досугом и

носиться по бесконечным автобанам, любоваться

туристическими лагерями спортивного общества "Сила через

радость", штаб-квартирой партии, военным музеем и

планетарием, который фюрер должен был построить в Линце

(его новом Гитлерополисе), бегать по местным картинным

галереям и есть сдобные булочки с кремом под бесконечные

записи "Веселой вдовы". Таким должно было стать немецкое

тысячелетнее царство.

Хью Тревор-Ропер "Образ мыслей Адольфа Гитлера"

Иногда мне говорят: "Остерегайся! Тебе навяжут двадцать

лет партизанской войны!" Я в восхищении от такой

перспективы... Германия будет оставаться в состоянии

постоянной боевой готовности.

Адольф Гитлер, 29 августа 1942 года

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВТОРНИК, 14 АПРЕЛЯ 1964 ГОДА
Клянусь тебе, Адольф Гитлер,

Как фюреру и канцлеру германского рейха,

Быть преданным и смелым.

Клянусь повиноваться до самой смерти

Тебе и вышестоящим лицам,

Которых ты назначишь.

Да поможет мне Бог.

Клятва СС

1


    Всю ночь Берлин давили тяжелые тучи, постепенно рассеивающиеся по мере наступления хмурого утра. На западных окраинах города порывы ветра гоняли по озеру Хафель струи дождя.

    Небо и вода слились в одну серую пелену, слабо разделенную только темной линией противоположного берега. Ни движения. Ни проблеска света.

    Ксавьер Марш, следователь по делам об убийствах берлинской криминальной полиции - крипо, выбрался из своего "фольксвагена" и подставил лицо дождевым струям. Такой дождь всегда доставлял ему удовольствие. Его вкус и запах были ему хорошо знакомы. Этот холодный, пахнувший морем, с терпким привкусом соли дождь принесло с севера, с Балтики. На мгновение он перенесся на двадцать лет назад в рубку подводной лодки, с потушенными огнями уходящей в темноту из Вильгельмсхафена.

    Он взглянул на часы. Начало восьмого.

    На обочине впереди него стояли еще три автомобиля. Владельцы двух спали за рулем. Из открытого окна третьего - патрульной машины регулярной полиции - орднунгполнцай или орпо, как ее называл каждый немец, - в сыром воздухе было слышно потрескивание радиопомех, перемежаемое врывающейся в эфир словесной скороговоркой. Вращающийся фонарь на крыше машины бросал свет на придорожный лес: синий - черный, синий - черный, синий - черный.

    Марш огляделся, ища патрульных орпо, и увидел их у озера под не спасающей от дождя березой. Что-то белело у них под ногами. На валявшемся поблизости бревне сидел молодой человек в черном тренировочном костюме со значком СС на нагрудном кармане. Он сгорбился, упершись локтями в колени, обхватив голову руками, - воплощение безысходного отчаяния.

    Марш в последний раз затянулся и щелчком отбросил сигарету. Она, зашипев, потухла на раскисшей дороге.

    При его приближении один из полицейских поднял руку.

    - Хайль Гитлер!

    Не обращая на него внимания, Марш заскользил вниз по грязному берегу, чтобы осмотреть труп.

    Это было тело старика - холодное, тучное, лишенное растительности и отвратительно белое. Со стороны оно могло бы показаться брошенной в грязь гипсовой статуей. Выпачканный труп лежал наполовину в воде лицом вверх, широко раскинув руки и откинув голову назад. Один глаз плотно закрыт, другой, злобно прищурившись, глядел в грязное небо.

    - Как вас звать, унтервахтмайстер? - не отрывая глаз от тела, спросил Марш, обращаясь к полицейскому. Тот взял под козырек.

    - Ратка, герр штурмбаннфюрер.

    Штурмбаннфюрер было эсэсовское звание, равнозначное военному рангу майора, и уставший как собака и промокший до нитки Ратка изо всех сил старался показать уважение к столь высокому чину. Даже не глядя на него, Марш знал, к какому типу служак тот относится: трижды безуспешно обращался с просьбами о переводе в крипо; покорная жена, подарившая фюреру футбольную команду детишек; жалованье 200 рейхсмарок в месяц. Живы надеждами.

    - Итак, Ратка, - негромко продолжал Марш, - когда его обнаружили?

    - Чуть больше часа назад, герр штурмбаннфюрер. Мы заканчивали смену, патрулировали в Николасзее. Приняли вызов. Срочный. Были здесь через пять минут.

    - Кто его нашел?

    Ратка показал большим пальцем через плечо.

    Молодой человек в тренировочном костюме поднялся на ноги. Ему нельзя было дать больше восемнадцати. Коротко подстрижен, так, что сквозь светлые волосы проглядывала розовая кожа. Марш заметил, что он избегал глядеть на тело.

    - Фамилия?

    - Рядовой СС Герман Йост, герр штурмбаннфюрер. - Он говорил на саксонском наречии, нервно, неуверенно, стараясь угодить. - Из военного училища "Зепп Дитрих" в Шлахтензее. - Марш знал это заведение: уродливое сооружение из бетона и асфальта, построенное в 1950 году к югу от Хафеля. - Я часто бегаю здесь по утрам. Было еще темно. Сначала я подумал, что это лебедь, - добавил он, беспомощно разведя руками.

    Ратка презрительно фыркнул. Еще бы, курсант школы СС испугался одного-единственного мертвеца! Неудивительно, что войне на Урале не видно конца.

    - Видели кого-нибудь еще, Йост? - дружелюбно, по-отечески продолжал расспрашивать Марш.

    - Никого, герр штурмбаннфюрер. На площадке для пикников, это полкилометра отсюда, есть телефон. Я позвонил, потом вернулся и стал ждать полицию. На дороге не было ни души.

    Марш снова взглянул на покойника. Ну и жирен. Килограммов на сто десять.

    - Давайте-ка вытащим из воды. - Он обернулся к дороге. - Пора будить наших спящих красавцев.

    Ратка, переминаясь с ноги на ногу, ухмыльнулся.

    Дождь усилился, и другой берег озера совсем исчез из виду. Капли барабанили по листьям деревьев и крышам автомашин. Ливень принес терпкий запах богато удобренной земли и гниющей растительности. Марш не замечал, что его волосы прилипли к голове, по спине текли струйки воды. Он знал: каждое дело, пусть самое будничное вначале, может стать для него интересным.

    Ему сорок два года. Стройная фигура, седая голова и холодный взгляд серых, под цвет неба, глаз. Во время войны министерство пропаганды называло подводников "серыми волками", и в одном смысле это прозвище очень подходило Маршу - он был упорным сыщиком. Но по своей натуре он не был волком, не бегал в стае, больше полагался на свой мозг, нежели на мускулы. Поэтому скорее его можно было назвать "лисой", что и делали коллеги.

    Погода для подводной лодки!

    Он распахнул дверцу белой "шкоды". В лицо пахнуло нагретым спертым воздухом из автомобильной печки.

    - Доброе утро, Шпидель! - потряс он костлявое плечо полицейского фотографа. - Пора и помокнуть.

    Шпидель, вздрогнув, проснулся и сердито уставился на Марша.

    Когда он подходил к следующей "шкоде", водитель уже опускал стекло.

    - Все в порядке. Марш. Все в порядке, - тоном оскорбленного достоинства пропищал патологоанатом крипо офицер медицинской службы СС Август Эйслер. - Оставьте свой казарменный юмор тем, кто его ценит.


    Они собрались у кромки воды, за исключением доктора Эйслера, который встал в стороне, спрятавшись под допотопным черным зонтом. Шпидель ввернул лампочку вспышки и осторожно поставил правую ногу на ком глины. Выругался, когда набежавшая волна лизнула его ботинок.

    - Вот дрянь!

    Вспышка на мгновение высветила белые лица, серебряные нити дождя, темный лес. Из ближайших камышей на шум выплыл лебедь и стал ходить кругами в нескольких метрах от них.

    - Гнездо стережет, - заметил юный эсэсовец.

    - Еще один снимок вот отсюда, - указал Марш. - И отсюда.

    Шпидель снова выругался, вытаскивая из грязи промокший ботинок. Дважды сверкнула вспышка.

    Марш наклонился и взял тело под мышки. Оно было жестким, словно резина на холоде, и скользким.

    - Ну-ка помогите.

    Полицейские с обеих сторон ухватили труп за руки, пыхтя приподняли его и поволокли по грязному берегу на пропитанную водой траву. Разгибаясь, Марш поймал взгляд Йоста.

    На старике были спустившиеся до колен голубые плавки. В ледяной воде половые органы съежились - в черных волосах белели крошечные яички.

    Левая ступня - до низа икры - отсутствовала.

    Так и должно быть, подумал Марш. День будет непростым. Начинаются интересные события.

    - Герр доктор, будьте любезны, ваше мнение.

    Не скрывая раздражения, Эйслер грациозно шагнул вперед, снимая на ходу перчатку. Не отпуская зонта, тяжело наклонился и ощупал пальцами культю.

    - Гребной винт? - спросил Марш. Ему встречались тела, вытащенные из водоемов с оживленным движением - озера Тегелер и реки Шпре в Берлине, из Альстера в Гамбурге, - которые выглядели так, будто над ними поработали мясники.

    - Нет, - Эйслер отнял руку, - давнишняя ампутация. Правда, довольно умелая. - Он с силой нажал кулаком на грудь мертвеца. Изо рта и пузырями из ноздрей хлынула грязная вода. - Трупное окоченение, довольно длительное. Смерть наступила двенадцать часов назад. Возможно, позднее.

    Он снова надел перчатку.

    Сквозь деревья позади них послышался шум дизеля.

    - Санитарная машина, - сказал Ратка. - Не слишком-то торопятся.

    Марш подозвал Шпиделя.

    - Сделайте еще снимок.

    Следователь закурил, глядя на труп. Затем присел на корточки и долго глядел в открытый глаз покойника. Он оставался в таком положении довольно долго. Еще раз сверкнула вспышка фотоаппарата. Лебедь, взмахнув крыльями, приподнялся из воды и повернул к середине озера в поисках пищи.
2


    Штаб-квартира крипо расположена на другом конце Берлина, в двадцати пяти минутах езды от Хафеля. Маршу требовались показания Йоста, и он предложил подбросить его до казармы, чтобы тот переоделся, но Йост отказался, ему хотелось поскорее с этим покончить. Поэтому, как только тело погрузили в "санитарку" и отправили в морг, они в маленьком четырехдверном "фольксвагене" Марша принялись кружить по забитым машинами улицам города.

    Наступило мрачное утро, какие бывают в Берлине, когда широко известный "берлинский воздух" не столько бодрил, сколько был просто пропитан влагой, которая тысячами морозных иголок колола лицо и руки. На Потсдамском шоссе редкие прохожие жались к стенам домов, спасаясь от струй воды из-под колес проходивших мимо машин. Сквозь испещренные дождем стекла они представлялись Маршу слепцами, нащупывающими дорогу.

    Во всем этом не было ничего из ряда вон выходящего. Но именно это позднее поразит его больше всего. Все равно что попасть в тяжелую аварию - до нее ничего необычного, потом сам несчастный случай и только после - навсегда изменившийся мир. Ибо то, что из Хафеля выловили тело, было вполне будничным явлением. Такое случалось по крайней мере дважды в месяц - бродяги и разорившиеся бизнесмены, неосторожные ребятишки и безнадежно влюбленные подростки. Несчастные случаи, самоубийства и убийства; отчаяние, глупость, горе.

    Телефон зазвонил в квартире Марша на Ансбахерштрассе в четверть седьмого. Звонок его не разбудил. Он лежал в полумраке с открытыми глазами, прислушиваясь к дождю. Последние месяцы он плохо спал.

    - Марш? Нам сообщили, что в Хафеле нашли тело. - Это звонил ночной дежурный крипо Краузе. - Съезди взгляни.

    Марш ответил, что его это дело не интересует.

    - Интересно это тебе или нет, вопрос другой.

    - Мне не интересно, - повторил Марш, - потому что сегодня не мой день. Я дежурил на прошлой и позапрошлой неделе. - И за неделю до того, мог бы он добавить. - Сегодня у меня выходной. Посмотри еще раз в свой список.

    На другом конце замолчали, потом Краузе снова взял трубку и неохотно извинился.

    - Твое счастье, Марш. Я смотрел график на прошлую неделю. Можешь снова спать. Или... - хихикнул он, - или продолжать свое занятие.

    Порыв ветра хлестнул дождем по окну и застучал о раму.

    При обнаружении мертвого тела следовали принятому порядку: на место были обязаны немедленно выехать патологоанатом, полицейский фотограф и следователь. Следователи выезжали в порядке очередности, установленной в штаб-квартире крипо на Вердершермаркт.

    - А кто дежурит сегодня, ради интереса?

    - Макс Йегер.

    Йегер. Марш сидел с ним в одном кабинете. Он взглянул на будильник и представил маленький домик в Панкове, где жил Макс с женой и четырьмя дочерьми: по будням он их видел только за завтраком. А Марш разведен и живет один. Он освободил вторую половину дня, чтобы побыть с сыном. Но пока предстояли долгие утренние часы, пустое время. Он подумал, что неплохо для разнообразия чем-нибудь заняться.

    - Ладно, не трогай его, - сказал он. - Я все равно не сплю. Беру.

    Это было почти два часа назад. Марш взглянул в зеркальце на своего пассажира. С тех пор как они покинули Хафель, Йост не произнес ни слова. Он напряженно сидел на заднем сиденье, глядя на проплывающие мимо серые здания.

    У Бранденбургских ворот полицейский на мотоцикле флажком дал ему знак остановиться.

    На Паризерплатц под старый партийный марш, топая по лужам, кружили оркестранты СА в промокшей коричневой форме. Сквозь закрытые окна "фольксвагена" доносились приглушенные звуки барабанов и труб. У Академии искусств, съежившись под дождем, собралось несколько десятков зевак.

    В это время года, проезжая по Берлину, нельзя было не встретить подобных репетиций. Через шесть дней наступит день рождения Адольфа Гитлера - День Фюрера, национальный праздник, - и все оркестры рейха выйдут на парад. Стеклоочистители отмеряли время, словно метрономы.

    - Вот самое убедительное свидетельство того, - пробормотал следователь, глядя на толпу, - что при звуках марша немцы теряют голову.

    Он повернулся к Йосту. Тот ответил слабой улыбкой.

    Мелодия завершилась бряцанием тарелок. Раздались жидкие аплодисменты. Капельмейстер повернулся к публике и поклонился. А за его спиной музыканты кто шагом, кто бегом поспешили к автобусу. Полицейский на мотоцикле подождал, пока не очистится площадь, потом дал короткий свисток. Махнув одетой в белую перчатку рукой, он пропустил их через Бранденбургские ворота.

    Впереди открывалась Унтер-ден-Линден. Она утратила свои липы в тридцать шестом - результат официального вандализма в канун берлинских Олимпийских игр. На месте срубленных деревьев гауляйтер города Йозеф Геббельс воздвиг по обе стороны улицы десятиметровые каменные колонны, на каждой из которых, распахнув крылья, взгромоздился партийный орел. Сейчас с их клювов и кончиков крыльев капала вода.

    Марш притормозил у светофора на перекрестке у Фридрихштрассе и свернул направо. Две минуты спустя они были на стоянке напротив здания к рипо на Вердершермаркт.

    Это было уродливое строение - шестиэтажное, массивное, закопченное чудовище времен Вильгельма, стоявшее на южной стороне площади. Последние десять лет Марш бывал здесь практически семь дней в неделю. Как часто жаловалась бывшая жена, он знал это место лучше собственного дома. Внутри здания, сразу же за скрипучей вращающейся дверью и часовыми-эсэсовцами, висела доска, оповещавшая, насколько тревожна ситуация с терроризмом. Четыре цвета по возрастающей обозначали степень опасности: зеленый, синий, черный и красный. Сегодня, как всегда, вывешен красный.

    Двое часовых в стеклянной кабине при входе в вестибюль тщательно проверили документы. Марш предъявил удостоверение и расписался за Йоста.

    В крипо было оживленнее обычного. В неделю, предшествующую Дню Фюрера, нагрузка на полицию увеличивалась втрое. По мраморному полу стучали каблучками секретарши с коробками личных дел. В воздухе стоял густой запах сырой одежды и мастики для пола. Группки служащих орпо в зеленом и крипо в черном перешептывались о свежих преступлениях. Над их головами с противоположных сторон вестибюля смотрели друг на друга пустыми глазницами бюсты фюрера и руководителя службы безопасности рейха Рейнхарда Гейдриха.

    Марш отодвинул металлическую решетку лифта и пропустил внутрь Йоста.

    Силы безопасности, которыми руководил Гейдрих, делились на три части. На нижней ступени иерархии находились орпо, или ординарные, обычные, полицейские. Они подбирали пьяных, патрулировали автобаны, штрафовали за превышение скорости, производили аресты нарушителей порядка и мелких преступников, тушили пожары, дежурили на вокзалах и в аэропортах, отвечали на срочные вызовы, вылавливали - как сегодня - из воды утопленников.

    На вершине - зипо, полиция безопасности. Зипо охватывала гестапо и собственную службу безопасности партии. Их штаб-квартира находилась в мрачном комплексе зданий вокруг Принц-Альбрехтштрассе, в километре к юго-западу от крипо. Они занимались вопросами терроризма, подрывной деятельности, контрразведки и преступлений против государства. У них были уши на каждом заводе, каждой фабрике, в каждой школе, больнице, столовой, в каждом городке, каждой деревушке, на каждой улице. Тело в озере могло иметь отношение к зипо только в том случае, если погибший был террористом или изменником.

    И где-то между этими двумя, сливаясь с той и другой, находилась крипо - Пятый департамент Главного управления имперской безопасности. Она занималась расследованием преступлений как таковых - краж, ограблений банков, разбойных нападений, изнасилований и смешанных браков, вплоть до убийств. Утопленники в озерах - кто они такие и как они туда попали - относились к ведению крипо.

    Лифт остановился на втором этаже. Коридор чем-то напоминал аквариум. Слабый искусственный свет отражался от зеленого линолеума и зеленых стен. Тот же запах мастики для полов, что и в вестибюле, но здесь он еще сдобрен "ароматом" дезинфекции из уборной и затхлым табачным дымом. Вдоль коридора два десятка дверей из матового стекла, некоторые приоткрыты. Кабинеты следователей. Из одного раздавался звук неуверенно стучавшего по машинке пальца, в другом неумолчно звонил телефон.

    - Нервный центр неустанной борьбы против преступных врагов национал-социализма, - произнес Марш, цитируя заголовок из одного из последних номеров партийной газеты "Фелькишер беобахтер". Он помолчал и, увидев пустой взгляд Йоста, добавил: - Шучу.

    - Извините? - не расслышал тот.

    - Бог с ним.

    Он толкнул дверь и включил свет. Кабинет был чуть больше темного чулана или тюремной камеры, его единственное окошко выходило во двор с потемневшими кирпичными стенами. Одна стена комнаты заставлена полками: обветшавшие тома законов и судебных решений в кожаных переплетах, руководство по криминалистике, словарь, атлас, указатель берлинских улиц, телефонные справочники, папки дел с наклейками: "Браун", "Хундт", "Штарк", "Задек" - бюрократические надгробные надписи, увековечившие память о некоторых давно забытых жертвах. По другую сторону кабинета четыре шкафа с досье. На одном из них похожий на паука цветок. Его два года назад в разгар невысказанной и безответной страсти к Ксавьеру Маршу поставила там немолодая уже секретарша. Теперь он засох. Вот и вся мебель, если не считать еще двух придвинутых к окну деревянных письменных столов. Один принадлежал Маршу, а другой Максу Йегеру.

    Марш повесил пальто на крючок у двери. Когда была возможность, он предпочитал не надевать форму, и сегодня, в связи с утренним ливнем, оделся в серые брюки и толстый синий свитер. Он подвинул Йосту стул Йегера.

    - Садитесь. Кофе?

    - Будьте добры.

    В коридоре была кофеварка.

    - Получили снимки, как они забавлялись в постели. Можешь представить? Погляди-ка, - услыхал Марш голос Фибеса из ФБЗ, отделения сексуальных преступлений. Тот хвастался своей последней удачей. - Горничная сфотографировала. Смотри, можно разглядеть каждый волосок. Эта девушка станет профессионалом.

    Что там могло быть? Марш нажал кнопку кофеварки, и она выбросила пластмассовый стаканчик. Небось, подумал он, офицерская жена и батрак-поляк, присланный из генерал-губернаторства для работы на огороде. Такое уже случалось: сердце женщины, муж которой был на фронте, покорял мечтательный, душевный поляк. Похоже, их застала с поличным и сфотографировала ревностная девица из Союза немецких девушек, стремящаяся угодить властям. По Закону 1935 года о расовой чистоте это считалось сексуальным преступлением.

    Он еще раз нажал кнопку кофеварки.

    В народном суде состоится слушание дела, которое в назидание другим будет подробно смаковаться в "Дер Штюрмер". Жене дадут два года в Равенсбрюке. Разжалование и бесчестье для мужа. Двадцать пять лет поляку, если повезет. А скорее всего - смертная казнь.

    - Трахались! - пробормотал мужской голос, а инспектор Фибес, скользкий тип лет пятидесяти с гаком, от которого десять лет назад с инструктором СС по лыжному спорту сбежала жена, разразился хохотом. Марш со стаканчиками кофе в обеих руках вернулся в кабинет и изо всех сил захлопнул за собой дверь ногой.


    "Имперская криминальная полиция, Вердершермаркт, 5/6, Берлин


    ЗАЯВЛЕНИЕ СВИДЕТЕЛЯ

    Мои имя и фамилия Герман Фридрих Йост. Родился 23.2.45 года в Дрездене. Я курсант военного училища "Зепп Дитрих" в Берлине. Сегодня в 5:30 утра я начал свою обычную тренировочную пробежку. Я предпочитаю бегать один. Обычно бегу в западном направлении через Грюневальдский лес к Хафелю, потом на север вдоль берега озера до ресторана "Линдвердер" и далее на юг до казарм в Шлахтензее. В трехстах метрах к северу от дороги на Шваненвердер я увидел предмет, лежащий в воде у берега озера. Он оказался телом мужчины. Я побежал по тропинке к находящемуся в полукилометре телефону и сообщил в полицию. Потом вернулся и стал ждать прибытия властей. Все время шел сильный дождь, и я никого не видел.

    Я делаю это заявление добровольно в присутствии следователя крипо Ксавьера Марша.

    Рядовой СС Г.Ф.Йост

    8:24, 14.4.64 г."


    Марш откинулся на стуле и разглядывал молодого человека, когда тот писал свое заявление. Лицо без резких черт. Розовая и нежная как у младенца кожа, прыщавая вокруг рта, белесый пушок над верхней губой. Марш сомневался, бреется ли он.

    - Почему вы бегаете в одиночку?

    Йост передал бумагу с заявлением.

    - Это дает мне возможность думать. Хорошо раз в день побыть одному. В казарме не часто остаешься один.

    - Давно курсантом?

    - Три месяца.

    - Нравится?

    - Да как же! - Йост отвернулся к окну. - Только начал учиться в Геттингенском университете, а тут призвали в армию. Скажем, это был не самый счастливый день в моей жизни.

    - Что изучали?

    - Литературу.

    - Немецкую?

    - А какую же еще? - Йост слабо улыбнулся. - Надеюсь вернуться в университет, когда отслужу свои три года. Хочу стать учителем, писателем. Только не солдатом.

    Марш возразил:

    - Если ты так уж не любишь военных, тогда что тебе делать в СС?

    Ответ ему был известен заранее.

    - Это все отец. Он с самого начала состоял в отряде личных знаменосцев Адольфа Гитлера. Знаете, что бывает в этих случаях? Я его единственный сын.

    - Должно быть, до чертиков не нравится.

    Йост пожал плечами.

    - Переживу. И мне сказали - разумеется, неофициально, - что на фронт не пошлют. В офицерской школе в Бад-Тольце нужен ассистент, читать курс о вырождении американской литературы. Это похоже на мои предмет. Вырождение. - Он осмелился еще раз улыбнуться. - Может быть, стану специалистом в этой области.

    Марш засмеялся и снова взглянул на заявление. В нем что-то было не так, и теперь он это увидел.

    - Не сомневаюсь, что станешь, - он отложил заявление и встал из-за стола. - Желаю успехов в учебе.

    - Разрешите идти?

    - Конечно.

    Йост облегченно поднялся на ноги. Марш взялся за ручку двери.

    - Еще один вопрос. - Он повернулся и пристально поглядел в глаза курсанта СС. - Почему ты мне лжешь?

    У Йоста дернулась голова.

    - Что?..

    - Ты утверждаешь, что покинул казарму в пять тридцать. Вызвал полицию в пять минут седьмого. Шваненвердер находится в трех километрах от казарм. Ты в хорошей форме - бегаешь каждый день. Под таким дождем лениться не станешь. Если ты неожиданно не захромал, то должен был прибежать к озеру задолго до шести. Итак, в твоем заявлении не упоминается - сколько это будет? - о двадцати минутах из тридцати пяти. Что ты делал, Йост?

    Юноша был потрясен.

    - Возможно, я позже вышел из казармы. Или, может быть, сначала сделал пару кругов по беговой дорожке...

    - Может быть, может быть... - грустно покачал головой Марш. - Эти факты можно проверить, и я предупреждаю: тебе придется туго, если я докопаюсь до правды и предъявлю ее тебе. Ты гомосексуалист, не так ли?

    - Герр штурмбаннфюрер! Ради Бога...

    Марш положил руки Йосту на плечи.

    - Мне наплевать. Возможно, ты каждое утро бегаешь в одиночку, чтобы встретиться в Грюневальде минут на двадцать с каким-нибудь парнем. Это твое дело. Для меня это не преступление. Я интересуюсь исключительно мертвым телом. Ты что-нибудь видел? Что ты все-таки делал?

    Йост затряс головой:

    - Ничего. Клянусь вам.

    Большие светлые глаза наполнились слезами.

    - Прекрасно, - отпустил его Марш. - Подожди внизу. Я договорюсь, чтобы тебя отвезли в Шлахтензее. - Он открыл дверь. - Не забывай, что я сказал: лучше, если ты мне скажешь правду сейчас, чем я узнаю ее потом.

    Йост колебался, и на миг Маршу показалось, что он что-то скажет, но тот вышел в коридор и зашагал прочь.

    Марш позвонил в гараж и вызвал машину. Положил трубку и остановился у окна, глядя сквозь грязное стекло на стену напротив. Потемневший кирпич блестел под пленкой воды, стекавшей с верхних этажей. Не слишком ли он надавил на парня? Возможно. По бывает, что правду можно добыть только из засады, взять врасплох внезапной атакой. Лгал ли Йост? Разумеется. Но тогда, если он гомосексуалист, он вряд ли мог бы позволить себе не лгать: всякий, кого уличали в "антиобщественном поступке", прямым ходом попадал в трудовой лагерь. Задержанных за гомосексуализм эсэсовцев направляли на Восточный фронт в штрафные батальоны. Мало кто оттуда возвращался.

    Марш за последний год встречал десятки молодых людей, подобных Йосту. С каждым днем их становилось все больше. Бунтующих против родителей. Подвергающих сомнению устои государства. Слушающих американские радиостанции. Распространяющих плохо напечатанные экземпляры запрещенных книг - Гюнтера Грасса и Грэма Грина, Джорджа Оруэлла и Дж.Д.Сэлинджера. Они главным образом протестовали против войны с поддерживаемыми американцами советскими партизанами, которая перемалывала людей к востоку от Урала вот уже двадцать лет и которой, казалось, не будет конца.

    Он внезапно устыдился своего обращения с Йостом и подумал было спуститься вниз и извиниться. Но потом, как всегда, решил, что его долг перед погибшим важнее всего. Он искупит свое грубое обращение, если установит его личность.


    Дежурная часть берлинской криминальной полиции занимает на Вердершермаркт почти весь третий этаж. Марш, перешагивая через ступеньку, подымался туда. У входа часовой с автоматом потребовал пропуск. Глухой стук электронных замков - и дверь открылась.

    В половину задней стены - усеянная лампочками карта Берлина. Созвездие, оранжевое в полумраке, обозначает сто двадцать два городских полицейских участка. Левее вторая карта, еще больше размером, - всего рейха. Красными лампочками отмечены города, достаточно большие, чтобы там создавались собственные отделения крипо. Центр Европы полыхает огнем. Далее к востоку его интенсивность постепенно падает, а за Москвой лишь несколько разрозненных искр, мерцающих в темноте, как огоньки костров. Планетарий преступности.

    Дежурный по Берлинскому округу Краузе сидел на возвышении под картами. Он был на телефоне и приветливо помахал рукой подошедшему Маршу. Перед ним за стеклянными перегородками с наушниками и микрофонами сидело около десятка женщин в накрахмаленных белых блузках. Чего только ни доводилось им слышать! Из поездки на Восток возвращается домой унтер-офицер танковой дивизии. Поужинав, он достает пистолет и убивает жену и одного за другим троих детей. Потом разбрызгивает по потолку собственные мозги. Сосед в истерике вызывает полицию. Сообщение попадает сюда и, прежде чем поступить этажом ниже, в коридор с потрескавшимся зеленым линолеумом и затхлым табачным запахом, подвергается проверке, оценивается и излагается в сжатом виде.

    

... ... ...
Продолжение "Фатерланд" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Фатерланд
показать все


Анекдот 
Есть такая категория российских ученых, которым очень хочется получить мировую известность (и побыстрее!), хотя данных для этого у них не очень много, а заслуг научных - и того меньше. Такие деятели обычно уповают на то, что вот если бы их великие научные труды перевести на иноземную мову, то тогда бы они сразу получили минимум Нобелевскую. Редко, но такие переводы все же выходят в свет. Недавно я ознакомился с одним таким трудом на английской мове, изданным в Москве неким профессором П. под названием "Тextbook of Hygiene and Ecology" ("Учебник гигиены и экологии"). Принес мне его мой студент - кениец и попросил ознакомиться, что сопровождалось задорным кенийскиим смехом. Я не очень понял причины смеха, и отложил знакомство с этим эпохальным трудом до вечера, типа "почитаю перед сном". Вопреки ожиданию, быстро заснуть с этой книжкой не удалось. Мы с женой, можно сказать, зачитывались гигиеническими перлами на английском языке. Не знаю, кто был переводчиком данного труда, но скорее всего, это был либо ученик пятого класса средней школы, либо очень не любящий профессора студент. На каждой странице было 20-30 кошмарных ошибок, часть из которых не просто глупые, но при этом и смешные. Ну, например, ультрафиолет предназначается, оказывается, не для закаливания детей, а для их "отверждения". Мужчины и женщины в англ. яз. обозначаются, оказывается, как "mens" и "womens" (обычно уже пятиклассники пишут эти слова правильно). На обложке, рядом с красочным портретом седовласого мужа, написавшего сей опус, на английском языке красуется следующий текст - "Профессор П. (две ошибки в имени и одна в отчестве) - член международной академии ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ ЖИЗНЕННОЙ АКТИВНОСТИ" (International Academy of Prevention of Life Activity). Все это издано под эгидой одного из московских медвузов... Товарищи ученые! ТщательнЕе надо с переводами на незнакомую Вам мову!
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100