Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Повести - - Кыся-2

Проза и поэзия >> Русская современная проза >> См. также >> Кунин, Владимир >> Повести
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Владимир Кунин. Кыся-2

---------------------------------------------------------------

© Copyright Владимир Кунин

Spellcheck: Наталья Голышкина

---------------------------------------------------------------



     роман
Как зритель, не видевший первого акта,

В догадках теряются дети,

И все же они ухитряются как-то

Понять, что творится на свете.

Самуил Маршак.



     Итак:

     вот уже полтора месяца я - мюнхенский КБОМЖ. Как говорится - Кот Без Определенного Места Жительства. Когда-то Шура Плоткин писал статью о наших Петербургских БОМЖах для "Часа пик", мотался по притонам, свалкам, чердакам, подвалам, заброшенным канализационным люкам, пил водку с этими несчастными полуЛюдьми, разговоры с ними разговаривал. А потом, провонявший черт знает чем, приходил домой, ложился в горячую ванну, отмокал, и рассказывал мне разные жуткие истории про этих бедных типов, каждый раз приговаривая:

     - Нет! Это возможно только у нас! Вот на Западе...

     И дальше шли, как я сейчас понимаю, не очень квалифицированные упражнения на тему: "На Западе этого не может быть потому что не может быть никогда".

     Ах, Шура, Шура... Милый, ироничный, умный, талантливый Шура. Даже он не сумел избежать нашей вечной российской идеализации Запада. Но я не из тех Котов, которые, ущучив Человека на ошибке, начнут кидать в него камни. Отнюдь. Я же понимаю, чем вызваны подобные заблуждения. Среднему россиянину живется у себя дома так фигово, что автоматически срабатывает некий защитный механизм, и Человек начинает думать, будто где-то есть такая "земля обетованная", и называется Запад, где наших российских уродств днем с огнем не сыщешь. Ну, просто сплошной парадиз, черт побери! Отсюда, я думаю, и добрая половина ошибок в той повальной эмиграции, которой теперь славится Россия на весь мир.

     Так вот, находясь в здравом уме и трезвой памяти, я - Кот Мартын, русский, неженатый, родившийся в Ленинграде, проживающий в Санкт-Петербурге, в настоящее время случайно пребывающий в столице Баварии городе Мюнхене Без Определенного Места Жительства, имеющий относительно постоянную базу в Английском парке под "Хинезише Турм" (Китайская башня), - с полной ответственностью за свои слова свидетельствую: не знаю, как - где, а здесь, в Мюнхене, этих самых западных БОМЖЕЙ столько, что, как выражался мой Водила, - "хоть жопой ешь" (то есть - "очень много". Дословный перевод с Русско-Водительского).

     Увидеть БОМЖей можно повсюду, особенно ночью, когда они дрыхнут под каким-нибудь навесом прямо на земле, подложив под себя несколько слоев картона из упаковочных коробок. Как правило, рядом стоит недопитая бутылка с вином или пивом, и тут же лежит огромный, грязный лохматый Пес, зачастую очень даже породистый. Хотя здесь, в Германии, я заметил, наличие породы не обязательно. Впоследствии я наблюдал в баснословно дорогих автомобилях таких "Самосерек", которых у нас в России можно встретить, наверное, только в деревнях Псковской области, куда мы ездили как-то с Шурой на дачу к одному редактору.

     Ночью немецкий БОМЖ укрыт с головой лоскутным ватным одеялом или храпит в спальном мешке, а его Псина валяется рядом.

     Потом, днем я несколько раз встречал этих Псов и их опухших Хозяев за "работой". Хозяин сидел с бутылкой пива в руке, на его груди висела картонка с разными, наверное, жалостливыми словами, рядом спал его клочкастый Пес, а в пластмассовую мисочку прохожие изредка бросали монетки - на Пса! БОМЖу никто ничего не подавал, а вот "бедненькому Песику, несчастной Собачке" хотели помочь многие... Поэтому, БОМЖ с Собакой - человек состоятельный и уверенный в завтрашнем дне, а БОМЖ без Собаки - деградант и люмпен, как выражается Шура Плоткин.

     Вечерами БОМЖи со своими Псами-добытчиками, как правило, кучковались в трех местах Мюнхена - в конце Леопольдштрассе на Мюнхенерфрайхайт, у Зендлингертор на Герцог-Вильгельмштрассе, и, конечно же, у Хауптбанхофа - у Главного железнодорожного вокзала! То есть в местах, густо посещаемых туристами и разным приезжим людом. В этих трех местах БОМЖи собираются чуть ли не со всего города, и пока их Собаки мирно спят вповалку, БОМЖи дуют винище, накачиваются пивом, выясняют отношения, ссорятся, дерутся и любят друг друга - Мужчины Женщин, Женщины Женщин, Мужчины Мужчин...

     Короче, такая Человеческая помойка, что я, в поисках пристанища для самого себя, выбрал все-таки Английский парк, куда БОМЖи почему-то не заходили. Рассказом о Баварских БОМЖах я вовсе не хочу обидеть прекрасный город Мюнхен! И в подтверждение моих симпатий к городу, заполненному таким количеством колбас и сосисок, которое не может пригрезиться даже Рэю Бредбери - любимому фантасту Шуры Плоткина, - так же ответственно заявляю, что Бродячих, Бездомных, Безхозных Кошек, Котов и Собак здесь нет и в помине! А это достижение цивилизации, достойное всяческого уважения.

     Заблудших - видел, сочувствовал, но помочь ничем не мог. Ибо пока еще плоховато знаю город, и название улицы, сообщаемое мне растерянным немецким Котом или потерявшейся Кошкой, - мне ничего не говорило. Сами же они, в общей своей массе, не имеют понятия, где находится их дом даже тогда, когда они всего лишь перешли на другую сторону улицы. Полагаю, что это в них чисто национальное. Уж больно часто я сталкивался с подобным явлением. Заблудившихся Кошек зачастую удавалось трахнуть. В этом деле они достаточно раскованны, но тоскливы. Почти всегда неясно - получает она физическое удовольствие или всего лишь моральное - от добротного исполнения своих дамских обязанностей.

     С Котами же говорить практически было не о чем. Мои предложения вместе перекусить (причем, я ориентировался только на свои запасы!) вызывали в них довольно кислую реакцию. Во-первых, местные Коты воспитаны на Кошачьих консервах типа "Ваша Киска купила бы "Вискас"!". У нас теперь пол-России этим дерьмом завалено. Поэтому они вежливо воротили нос от куска нормального мяса, отменной косточки или грудинки, или шматка курицы, которые я чуть ли не ежедневно стяжал в "Биргартене" - такой пивной ресторан около моей "Хинезише Турм", где прописался старым ленинградским способом. Притащил им дохлую крысу, которую, к сожалению, пришлось ловить самому, и был обласкан и накормлен.

     Дня три я им таскал одну и ту же крысу, каждый раз выдавая ее за "свежака", но в конце концов она протухла и завонялась так, что я сам не мог к ней близко подойти! Пришлось отлавливать другую...

     И пока не наступили холода, и "Биргартен" работал во всю ивановскую, - я был сыт и мои запасы позволяли мне пригласить на ужин хоть пять заблудившихся Котов. Но, повторяю, они ничего моего есть не хотели. Первую причину я уже называл, а вторая, как я сообразил позже, заключалась в том, что, приняв мое приглашение, местный Кот считал себя обязанным сделать мне ответное приглашение. А ему этого страсть как не хотелось! Он бы и рад был поболтать с иностранным Котом (это я-то иностранец!..), похвастать своей квартирой, обстановкой, "песочницей", куда он гадит, и все его испражнения под воздействием передовой германской технологии мгновенно превращаются в бело-серые ничем не пахнущие каменные комочки...

     - Как?!. У вас в России этого нет?!. - пугался такой Кот, когда я, не веря что это возможно, просил медленно повторить мне про комочки еще раз. Как же вы живете без этого?!!

     Но приглашать к себе не торопился. Ибо такой прием требовал расходов.

     Мои вопросы - не знает ли уважаемый местный Кот кого-нибудь, кто в ближайшее время едет в Россию? Или, может быть, Хозяин уважаемого Кота как-то связан с Людьми, ездящими в Россию, - сейчас это очень взаиморазвито - я мог бы с таким же успехом задавать своей деревянной "Хинезише Турм", под которой нашел себе приют и крышу.

     Ни хрена эти Коты не знали, ничем не интересовались, никаких Контактов со своими Людьми не имели, считая, что главное предназначение Людей - кормить и холить своего Кота, возить его в отпуск - в Италию, Испанию и на Канарские острова, и работать не покладая рук для того, чтобы Коту было мягко спать и сладко есть это свое консервированное дерьмо с витаминами...


     Несколько раз встречались мне и наши Коты и Кошки. Из случайных знакомств с ними и ни к чему не обязывающей болтовни я разделил их на три категории. В первую категорию, которой я безумно позавидовал, входила Кошка одного нашего российского вице-консула - веселая, деловая и неглупая москвичка Нюся, которая про Мюнхен знала все: где можно пожрать на халяву, как пройти в нужное место кратчайшим путем через служебные двери и проходные дворы, какому Коту имеет смысл ДАТЬ, а какому и нет.

     Но вот тут всплывал один-единственный, но весьма существенный недостаток этой Нюси. Знать она знала, но удержаться и не ДАТЬ кому угодно она была не в силах! Тем не менее, а может быть, и поэтому с ней было не обременительно, легко и спокойно.

     Вторым был Кот (имя вылетело из головы), про которого Нюся сказала, что он принадлежит Человеку, являющемуся "правой рукой" Генерального консула. На какой-то момент мне показалось, что эти два знакомства для меня - прямой путь к Шуре и Водиле. И я закатил им приемчик, как говорит Шура Плоткин, "под большое декольте". Во всяком случае, пока я трахал Нюсю, она обещала мне безграничную помощь и покровительство своего Хозяина. Кот же "правой руки" Генерального консула оказался довольно мерзким типом, хотя и выглядел крайне авантажно - красивый, ухоженный, с признаками породы какого-то странного, специфического воспитания. Он все время делал вид, что ему известно что-то такое, чего другим знать не положено. Ко всему прочему, он постоянно взывал к честности, честности и честности, хотя Нюся клятвенно уверяла меня, что большего ворюги, чем этот Кот, не знали ни Германия, ни Россия!

     Однажды, когда он уж слишком настойчиво призывал меня к честности и расспрашивал о том, как я здесь оказался, а всем своим видом давал понять, что не верит ни одному моему слову, я разозлился и начистил ему холеное рыло. Больше он не приходил. Но, к сожалению, перестала приходить и веселая вице-консульская Нюся. Видимо, эта сволочь Кот капнул на нее кому надо, и Нюсю перестали выпускать из дому.

     А позавидовал я им только потому, что и этот Кот-дипломат, и эта вице-Нюся совершенно точно знали, что пройдет какое-то определенное время и они обязательно вернутся в Россию. Чего, в отличие от меня, дико боялись и не хотели!


     Ко второй категории я отнес Котов-эмигрантов из Киева. Их было великое множество. Они прибыли сюда под флагом "Киев и Мюнхен - города-побратимы!". Кому пришло в голову когда-то "побратать" Мюнхен и Киев - ума не приложу. Все равно, что насильно женить меня на овце и ждать от меня и супруги ежегодного приплода "Котоягнят". Бред какой-то! Рассказать Шуре - обхохочется.

     Тем не менее, все киевские евреи, а также украинцы и русские, загодя прикупившие липовые еврейские документы, и пожелавшие сначала послать советскую власть, а потом и "ридну Украйну" ко всем чертям, оказались в Мюнхене по так называемой "еврейской линии".

     Обо всем этом я узнал от единственного пристойного и интеллигентного Кота-киевлянина, принадлежащего одному симпатяге - инженеру по автомобилям. В Мюнхене инженер спокойненько работал обычным автомехаником, а вечерами вел со своим Котом разные беседы. Никогда не сталкиваясь с книгой доктора Шелдрейса, они оба своим умом дошли до Телепатического Контакта. Не в полной мере, но достаточно для доброй поверхностной трепотни, овладели этим искусством и пребывали теперь в тихих радостях и заботах друг о друге.

     Этот же Кот говорил мне, что под Мюнхеном, километрах в сорока, живет еще одна чрезвычайно милая пара киевских художников - муж и жена. Они как-то приезжали к этому инженеру чинить свой автомобиль и познакомились. Ни Кота, ни Кошки у них, кажется, нет. Поэтому, сведения о них крайне скудны. О них даже не сплетничают. А для киевско-мюнхенского круга это явление поразительное и из ряда вон выдающееся. Или - "выходящее"? Как нужно говорить? Ни черта не помню...

     Все же остальные, с кем меня сводила судьба, были на редкость одинаковы в своем наступательном провинциализме, необязательности, всезнайстве и постоянных потугах сообщить всему миру - кем они были раньше, до приезда в Мюнхен. Процент вранья в этих рассказах был удручающе высок, и если Кот заявлял, что в Киеве у него была четырехкомнатная квартира с потолками в три шестьдесят, а ЕГО Няма или Петя, или Жорик, или Арон были "Главными инженерами", "Ведущими конструкторами", "Главными врачами Четвертого управления", или "Выдающимся музыковедом" - это, в лучшем случае, означало, что все они имели в Киеве аж двухкомнатную в блочном доме с потолками в два сорок пять! И Няма никогда не был "Главным инженером", а занимал довольно скромную должность техника. Жора служил не "Ведущим конструктором", а просто чертежником. А "Главный врач Четвертого правительственного управления" Петя полжизни оттрубил терапевтом в районной поликлинике, напрочь растеряв в ней все знания, полученные еще в институте. Но вот "Выдающийся музыковед" Арон был, действительно, хорошим настройщиком и очень неплохо зарабатывал. В Киеве у него был даже раздельный санузел!

     Когда я, в слепой надежде найти хоть какую-нибудь возможность вернуться в Россию, спрашивал у каждого из них - не знают ли они Человека, собирающегося в Петербург, они все в один голос предлагали мне ехать в Киев, с удовольствием вспоминая - сколь прекрасен этот город, как хорошо было в нем жить, где их знала "каждая Собака"! Поэтому мне были совершенно неясны побудительные причины их переезда в Мюнхен.

     Киевские Кошки были поразительно суетливы и постоянно пребывали в состоянии полного восхищения собственными персонами. Отожравшись на добротных немецких продуктах, они, действительно, стали неплохо выглядеть. Морды у них разгладились, шерсть лоснилась от сытости, и единственное, что можно было бы поставить им в упрек - это чрезмерное употребление сладостей и излишне раннюю полноту, которую я ошибочно принимал за позднюю беременность. А так как я обычно беременных Кошек не трогаю (я как-то уже говорил об этом), то, как шутит одна моя знакомая киевская Кошка по имени Циля, я несколько раз "пролетал, как фанера над Парижем..." Это у них такая острота. Если перевести ее с южно-русско-еврейского хохмачества на нормальный московско-ленинградский язык, это будет означать, что я "ошибался и проходил мимо того, чем мог бы воспользоваться".

     Кстати, о Циле. Циля была единственной изящной Кошкой-киевлянкой, сумевшей сохранить вполне приличную фигурку. Как и все ее приятельницы, она была в восторге от самой себя и постоянно рассказывала всем о своих победах над немецкими Котами, не забывая намекнуть, что, дескать, владеет такой техникой секса, перед которой не устоять даже молодому Тигру. Дескать, она его затрахает в первые же три минуты. Был бы рядом Тигр - она бы всем показала, как это делается!.. Я не испугался Цилиных обещаний и угроз, и тут же влез на нее, чтобы немедленно испытать на себе всю мощь неведомой мне доселе "техники секса", способной свести Тигра в могилу.

     ... Знал ведь, давно уже знал, что ни одной Кошке нельзя верить на слово. Но такого разочарования не испытывал уже лет сто! Как сказал бы мой Шура Плоткин, - "Об технике секса там не могло быть и речи!" Обычная раздражающая любительская суетня, фальшивое раззевание пасти, якобы страстное закатывание глаз, взвизгивания не тогда, когда нужно, и полное неумение чувствовать партнера по траху!

     От злости я чуть загривок этой Цили не прокусил. Меня удержало только то, что я вовремя вспомнил миротворческую присказку Шуры, которую он говорил каждый раз, когда сталкивался с проявлением любительщины в чем угодно:

     - Знаешь, Мартын, - говорил в таких случаях Шура. - В американских салонах Дикого Запада всегда висела табличка: "Не стреляйте в пианиста. Он играет, как умеет".

     Что, впрочем, не помешало мне остаться с Цилей в приятельских отношениях.


     И, наконец, третья категория - староэмигрантских Котов и Кошек, выросших и воспитанных в семьях, смылившихся из Совка массу лет тому назад.

     Наверное, наверное, и среди них есть уйма замечательных, добрых и мудрых Котов и Кошек! Мой небольшой опыт общения со староэмигрантским Кошачьим сословием не позволяет мне судить обо всех Котах, взращенных в таких семьях. Думаю, мне просто не повезло. Те немногие, которых я случайно узнал, произвели на меня более чем странное впечатление. Часть из них принадлежала бывшим сотрудникам радиостанции "Свобода", уволенным при переезде радиостанции из Мюнхена в Прагу. Несмотря на то, что Конгресс Соединенных Штатов Америки достаточно щедро выплатил им выходные пособия, исчислявшиеся доброй сотней тысяч марок, а то и больше, - оставшиеся не у дел в Мюнхене все равно чувствовали себя униженными и оскорбленными. Чуть ли не выброшенными на улицу...

     Хотя, при том, что они заработали за эти годы, ведя идеологическую войну с Россией с очень безопасного расстояния, да плюс бабки, полученные ими при увольнении, вполне обеспечивали им спокойную жизнь до самой глубокой старости.

     Все это я узнал от их же Котов и Кошек, которые тоже были хороши по-своему. При встречах они приветливо мурлыкали и облизывали друг друга, а после расставания один из них непременно рассказывал мне гадости про ушедшего. Или, наоборот: сначала гадости, затем появлялся тот, о ком эти гадости говорились, а уж потом, сразу, без какого-либо перехода, - облизывание и мурлыканье с тем, кого только что поливали жидким дерьмом!..

     Про такое трогательное сообщество мой Шура Плоткин непременно процитировал бы одного уже умершего поэта, которого Шура очень любил.

     - Террариум единомышленников, - наверняка сказал бы Шура.

     А Водила, помню, как-то про такую же компаху выразился попроще, сохранив абсолютно тот же смысл:

     - Ну чистый гадюшник, бля!

     Но что бы эти Коты и Кошки не говорили друг про друга, все-таки это было Сообщество! Объединяли их - относительная равность положения, примерно одинаковый высокий жизненный уровень и общая давность пребывания за границей своей родины, которой они видите ли, стеснялись, и между собой зачастую разговаривали на плохом английском языке.

     И, конечно же, все вместе не переваривали представителей последней волны эмиграции. Глядя на недавно приехавших в Мюнхен Котов и Кошек, которые поначалу на каждом шагу делали привычные советские глупости и попадали впросак из-за элементарного незнания Запада, - староэмигрантские Коты, наверное, вспоминали свое собственное ничтожество тех лет, когда они сами впервые появились на этой заграничной земле.

     Стоило хоть немного споткнуться Новоэмигрантскому Коту, как Старый эмигрант презрительно цедил сквозь усы:

     - Ах, как это все у вас по-русски!

     Тем самым давая понять, что уж он-то никакого отношения к этой ужасной стране не имеет.

     - Уж если вы все-таки оказались на Западе, - назидательно говорил такой Кот, - переехали, так сказать, в Свободный мир, так извольте...

     Дальше шел поток бездарных нравоучений, примитивных сентенций, банальнейших благоглупостей и невероятного количества примеров из "богатого жизненного опыта" самого Кота-Староэмигранта. Вся это местечковая словесная шелуха перемежалась английскими и немецкими словами, что должно было показать - сколь Западен стал Староэмигрантский Кот, если он даже позабыл многие русские слова, и их значение помнит только на двух других языках!

     Правда, со мной они так разговаривать не рисковали. Они прекрасно знали, что я тут временно, и вот-вот укачу в Россию, а во-вторых, явно чувствовали, что я в секунду могу набить морду и оборвать хвост любому из них. Мне лично было наплевать - кто сколько тут живет. Но однажды, когда у меня в гостях под "Хинезише Турм" собралась компашка и тех и других, и Староэмигрантские Коты начали хамить Котам вновь прибывшим, я не выдержал и сказал:

     - Даже и не знаю, чем больше гордиться? Тем, что ты смылился из Союза кучу лет тому назад и все последующие годы жил под теплой крышей сытно и спокойно, или тем, что все эти годы - один хуже другого - продолжал жить в Совке, лазал по отравленным помойкам в поисках пищи, спасался в подвалах и на чердаках от непогоды и разных шапочных дел мастеров, вместе со своими Людьми переживал антисемистские митинги, а кое-кто и бесславные кровавые войны на собственной земле...

     Тут староэмигрантские Коты забыли про осторожность и стали наперебой что-то мне орать. Но я только чуть-чуть прижал уши, слегка приподнял верхнюю губу и совсем немного показал клыки. Правда, я еще выпустил когти передних лап и легонько постучал кончиком хвоста по земле.

     Этого оказалось вполне достаточно, чтобы все они быстренько стали собираться по домам, не забывая на прощание сказать, что "прекрасно провели вечер"...


     Наступила самая настоящая осень. "Биргартен" - этот пивной ресторан на свежем воздухе - свернул свою деятельность, сложил скамейки и столы в штабеля; кухни, а их было предостаточно, закрылись; а весь биргартеновский Люд перешел в рядом стоящее помещение - в так называемый "гастштет" под вывеской "У Хинезише Турм". Куда мне заходить было воспрещено.

     Теперь, лежа на пятом, нещадно продуваемом, ярусе своей дурацкой Китайской башни, я уже не просыпался от стоящих столбом одуряющих запахов жарящихся свиных ног, грудинок, потрясающих ребер, куриц, от перезвякивания "массов" - литровых пивных кружек, и от непрерывного журчания десятков кранов, безастановочно наполняющих эти "массы" темным пивом, светлым, мутным - "вайсбир", и "радлером" - истинно баварским напитком - смесь светлого пива со специальным лимонадом...

     Теперь я просыпался от ночной сырости и голода с одной лишь мыслью -- где согреться и пожрать. Уже не играл под Китайской башней военный оркестр свои марши, но слышался стук молотков, визжание электропил, и вокруг моей башни шла какая-то неторопливая суетня. Возводились десятки временных ларьков и ларечков, вроде наших, которыми забит весь Питер. Как объяснил мне один весьма приличный Песик, - он здесь каждое утро выгуливал своего не очень здорового Человека, которому было предписано почаще бывать на свежем воздухе, - эти ларьки готовились к Рождеству Христову. А вот что такое Рождество - Песик и сам не очень хорошо знал. Говорил только, что в это время по всему городу в таких ларечках продают много ярких, не очень нужных маленьких вещичек и уйму горячего вина - прямо на улицах!

     Кстати, если уж говорить о здешних Собаках, то ко всем неоспоримым достоинствам Мюнхена я бы приплюсовал то обстоятельство, что Мюнхенские Собаки (а по Английскому парку их гуляет великое множество!) в отличие от наших Петербургских, удивительно приветливы к Людям и к Собакам любых пород, и очень спокойно, - я бы даже сказал, - с достаточной долей уважения относятся к существованию Котов и Кошек.

     Наши же засранцы сначала должны обязательно облаять ни в чем не повинного незнакомого Человека, затем непременно перегрызться между собой, а потом сделать все возможное, чтобы попытаться загнать какого-нибудь несчастного Кота на дерево или в подвал. А убедившись в невозможности достать его оттуда, еще час тупо рваться с поводка и оглашать окрестности своим идиотским осипшим голосом.

     Скорее всего, и здесь есть такие же Псы-кретины, которые не переваривают других пород Животных. Считающие себя, как говорил Шура Плоткин, - "стержнем и основой нации". Но если у нас в Советском Союзе это явление десятки лет трогательно поощрялось и тщательно культивировалось, как рассказывал мне тот же Плоткин, то здесь таких Псов совсем немного, и они, при любом проявлении нетерпимости к другим видам Животных, достаточно строго наказываются.

     - Это уже наша сегодняшняя политика, - сказал мне тот Песик- симпатяга, с которым я познакомился в Английском парке.

     А еще этот Песик, сто раз извинившись передо мной, чтобы не оскорбить мое национальное достоинство, сказал, что вся эта зараза идет от Собак Германской демократической республики. Потому что до воссоединения с Федеративной, Германская демократическая была очень близка по строю и по духу Советскому Союзу.

     Ни в коем случае не оправдывая этого уродливого явления, я попытался объяснить милому интеллигентному Песику, что в нашей стране все это происходит не от хорошей жизни. Что сегодня в России всеобщее Озверение стало буквально повальным бедствием и распространилось почти на все слои общества - не только Собачьего, но и Человеческого! Мало того, как в этом ни грустно мне признаваться, но сегодня этой язвой заражена и очень большая часть кошачьего сословия... А все от того, что жить стало невмоготу, и каждый ищет виноватого не в себе, а в ком-то другом.

     - Вот такие пирожки, уважаемый герр Песик, - сказал я.

     - Я с вами совершенно согласен, майне либер герр...

     - Мартын, - подсказал я. - Или можно просто - "Кыся"...

     - Я с вами совершенно согласен, майне либер герр Мартин-Киса, - не очень разобрался в наших русских именах этот Песик, и, посмотрев на переминающегося с ноги на ногу своего Человека, смущенно добавил: - Но, к моему великому сожалению, сейчас я вынужден извиниться и прервать наш удивительно интересный разговор. Как видите, мой Человек уже просится в туалет, а длительное воздержание в его возрасте... Сами понимаете. Кроме всего, ему необходимо еще принять кое-какие лекарства, и я в меру своих сил стараюсь, чтобы он это делал вовремя.

     Мы любезно распрощались и я, дрожа от холода, помчался на промысел. Еще когда стояли теплые дни и вовсю работал "Биргартен", а мои запасы жратвы превышали самые смелые предположения, я как-то прогуливался по берегу узенького ответвления Мюнхенской реки Изар, протекающего через весь Английский парк. И неожиданно на поверхности воды увидел спинки довольно толстеньких и крупных рыб, стремившихся плыть только против течения. А так как течение в этой узкой парковой речушке было очень сильным, то глупые рыбы почти стояли на месте.

     Как объяснила мне тогда вице-консульская Нюся, эта рыба называется "форель" и Людям ловить ее запрещено. Нюся сама слышала, как ее Хозяин рассказывал жене, что для того, чтобы получить разрешение на ловлю рыбы, нужно сначала пройти специальные платные курсы, затем за приличненькую сумму сдать экзамен, а потом за семьдесят пять марок купить разрешение-лицензию. И только после этого тебе позволят поймать несколько рыбешек в специально отведенном месте под бдительным оком еще более специального рыбного контролера.

     Но самое забавное в такой рыбной ловле, что, поймав эту рыбу, полюбовавшись на нее, ты обязан выпустить ее обратно в реку!

     - Какой-то спортивный онанизм! - помню, возмущалась тогда Нюся. - Представляешь, это все равно, как если бы мы с тобой сидели друг против друга и сами себя удовлетворяли вместо того, чтобы немедленно слиться в едином экстазе?!

     Нюся обожала разные роскошные формулировки и объяснения своему блядству.

     - Да, - сказал я. - Действительно!

     И чтобы никому в голову не пришло бы заподозрить нас в онанизме, мы тут же как сумасшедшие слились с ней в этом, как его ... экстазе!..

     Но тогда было еще тепло, работал "Биргартен", еды было навалом, и разговор с Нюсей о рыбе носил чисто теоретически-познавательный характер. Теперь холодно, Биргартен закрыт. Ни жрачки, ни Нюси, ни хрена этого нет, а лопать хочется безумно. И я помчался к нашей парковой речушке сломя голову, как только вспомнил о рыбе. Авось, повезет?..

     Главное было не попасть под ноги лошадей. Здесь в парке есть такие спецдорожки для верховой езды, и однажды, недели две тому назад, я перескакивал через такую дорожку и чуть было не попал под эту Лошадину с ее жуткими копытами. Я-то вывернулся, а вот эта огромная дуреха так испугалась меня, что захрапела на весь парк, встала на дыбы, потом начала вскидывать задницей, и, конечно, сбросила с себя всадника, который оказался каким-то Мюнхенским тузом. Он так блажил на весь свет, что сейчас же позвонит бургомайстеру Мюнхена, сегодня же напишет самому бундесканцлеру и вообще на кой черт Германии столько партий и разных их вонючих лидеров, если ни один из них не может оградить Его от нападения диких Котов в его родном Английском парке, в то время, когда он платит такие умопомрачительные налоги!!!

     По выражению Шуры Плоткина - "Картинка маслом": я сижу на соседнем дереве, подо мной на земле валяется этот Мюнхенский туз и несет по пням и кочкам всю государственную систему Германии, а его кретинская Кобыла, оправившись от первого испуга, спокойненько щиплет травку у ног своего взбесившегося владельца.

     Так что я теперь мотаюсь по парку с величайшей осторожностью.

    

... ... ...
Продолжение "Кыся-2" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Кыся-2
показать все


Анекдот 
Условный рефлекс. Космонавты с МКС, испугавшись космического мусора, перебрались в наш отечественный модуль Союз. И это правильно! Ведь с того, кто едет на иномарке, мусор сдирает намного больше, чем с того, кто на отечественой тачке.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100