Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Рассказы - - Чистый дор

Проза и поэзия >> Русская современная проза >> См. также >> Коваль, Юрий >> Рассказы
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Юрий Иосифович Коваль. Чистый дор

Рассказы

---------------------------------------------------------------------

Коваль Ю.И. Поздним вечером ранней весной: Рассказы, повести.

М.: Дет. лит., 1988.

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 16 апреля 2003 года

---------------------------------------------------------------------



     Для старшего дошкольного и младшего школьного возраста.
СОДЕРЖАНИЕ
По лесной дороге

Чистый Дор

Стожок

Весенний вечер

Фиолетовая птица

Под соснами

Около войны

Березовый пирожок

Лесовик

Железяка

Вишня

Колобок

Картофельный смысл

Кепка с карасями

Нюрка

Бунькины рога

Выстрел

Вода с закрытыми глазами

Клеенка

По-черному

Подснежники

Последний лист

ПО ЛЕСНОЙ ДОРОГЕ


     Солнце пекло уже которую неделю.

     Лесная дорога высохла и побелела от пыли.

     В колеях, где стояли когда-то глубокие лужи, земля лопнула, и трещины покрыли ее густой сетью. Там, в колеях, прыгали маленькие, сухие лягушки.

     Издалека я увидел: в придорожной канаве в кустах малины мелькает белый платочек. Небольшая старушка искала что-то в траве.

     - Не иголку ли потеряли? - пошутил я, подойдя.

     - Топор, батюшка. Вчера попрятала, да забыла, под каким кустом.

     Я пошарил в малине. С коричневых мохнатых стеблей и с вялых листьев сыпалась пыль. Топор блеснул в тени под кустами, как глубинная рыба.

     - Вот он! - обрадовалась старушка. - А я-то думаю: не лесовик ли унес?

     - Какой лесовик?

     - А в лесу который живет. Страшный-то эдакий - бычьи бельмищи.

     - Ну?

     - Борода синяя, - подтвердила старушка, - а по ней пятнышки.

     - А вы что, видели лесовика?

     - Видела, батюшка, видела. Он к нам в магазин ходит сахар покупать.

     - Откуда ж он деньги берет?

     - Сам делает, - ответила старушка и пошла с дороги. Ее платочек сразу пропал в высокой траве и выпорхнул только под елками.

     "Ну и ну!.. - думал я, шагая дальше. - Что же это за лесовик - бычьи бельмищи?"

     Несмотря на солнечный день, темно было под елками. Где-нибудь в этой темноте, подальше от дороги, и сидит, наверно, лесовик.

     Вдруг лес кончился, и я увидел большое поле, подобное круглому озеру. В самом центре его, как остров, стояла деревня.

     Голубые масленые волны бродили по полю. Это цвел лен. Высокий небесный купол упирался в лесные верхушки, окружавшие поле со всех сторон.

     Я глядел на деревню и не знал, как она называется, и, уж конечно, не думал, что стану жить здесь, снова увижу старушку в белом платочке и даже лесовика.
ЧИСТЫЙ ДОР


     Лесная дорога пошла через поле - стала полевой. Дошла до деревни - превратилась в деревенскую улицу.

     По сторонам стояли высокие и крепкие дома. Их крыши были покрыты осиновой щепой. На одних домах щепа стала от ветра и времени серой, а на других была новой, золотилась под солнцем.

     Пока я шел к журавлю-колодцу, во все окошки смотрели на меня люди: что это, мол, за человек идет?

     Я споткнулся и думал, в окошках засмеются, но все оставались строгими за стеклом.

     Напившись, я присел на бревно у колодца.

     В доме напротив раскрылось окно. Какая-то женщина поглядела на меня и сказала внутрь комнаты:

     - Напился и сидит.

     И окно снова закрылось.

     Подошли два гусака, хотели загоготать, но не осмелились: что это за человек чужой?

     Вдруг на дороге я увидел старушку, ту самую, что искала в лесу топор. Теперь она тащила длинную березовую жердь.

     - Давайте пособлю.

     - Это ты мне топор-то нашел?

     - Я.

     - А я-то думала: не лесовик ли унес?

     Я взял жердь и потащил ее следом за старушкой.

     В пятиоконном доме распахнулось окно, и мохнатая голова высунулась из-за горшка с лимоном.

     - Пантелевна, - сказала голова, - это чей же парень?

     - Мой, - ответила Пантелевна. - Он топор нашел.

     Мы прошли еще немного. Все люди, которые встречались нам, удивлялись: с кем это идет Пантелевна?

     Какая-то женщина крикнула с огорода:

     - Да это не племянник ли твой из Олюшина?

     - Племянник! - крикнула в ответ Пантелевна. - Он топор мне нашел.

     Тут я сильно удивился, что стал племянником, но виду не подал и молча поспевал за Пантелевной.

     Встретилась другая женщина, с девочкой на руках.

     - Это кто березу-то везет? - спросила она.

     - Племянник мой, - ответила Пантелевна. - Он топор нашел, а я думала: не лесовик ли унес?

     Так, пока мы шли по деревне, Пантелевна всем говорила, что я ей племянник, и рассказывала про топор.

     - А теперь он березу мне везет!

     - А чего он молчит? - спросил кто-то.

     - Как так молчу? - сказал я. - Я племянник ей. Она топор потеряла и думает, не лесовик ли унес, а он в малине лежал. А я племянник ей.

     - Давай сюда, батюшка племянник. Вот дом наш.

     Когда выстраивается шеренга солдат, то впереди становятся самые рослые и бравые, а в конце всегда бывает маленький солдатик. Так дом Пантелевны стоял в конце и был самый маленький, в три оконца. Про такие дома говорят, что они пирогом подперты, блином покрыты.

     Я бросил березу на землю и присел на лавочку перед домом.

     - Как называется ваша деревня? - спросил я.

     - Чистый Дор.

     - Чего Чистый?

     - Дор.

     Дор... Такого слова я раньше не слыхал.

     - А что это такое - Чистый Дор?

     - Это, батюшка, деревня наша, - толковала Пантелевна.

     - Понятно, понятно. А что такое дор?

     - А дор - это вот он весь, дор-то. Все, что вокруг деревни, - это все и есть дор.

     Я глядел и видел поле вокруг деревни, а за полем - лес.

     - Какой же это дор? Это поле, а вовсе не дор никакой.

     - Это и есть дор. Чистый весь, глянь-ка. Это все дор, а уж там, где елочки, - это все бор.

     Так я и понял, что дор - это поле, но только не простое поле, а среди леса. Здесь тоже раньше был лес, а потом деревья порубили, пеньки повыдергивали. Дергали, дергали - получился дор.

     - Ну ладно, - сказал я, - дор так дор, а мне надо дальше идти.

     - Куда ты, батюшка племянник? Вот я самовар поставлю.

     Ну что ж, я подождал самовара. А потом приблизился вечер, и я остался ночевать.

     - Куда ж ты? - говорила Пантелевна и на следующее утро. - Живи-ка тут. Места в избе хватит.

     Я подумал-подумал, послал куда надо телеграмму и остался у Пантелевны. Уж не знаю, как получилось, но только прожил я у нее не день и не месяц, а целый год.

     Жил и писал свою книжку. Не эту, а другую.

     Эту-то я нишу в Москве.

     Гляжу в окошко на пасмурную пожарную каланчу и вспоминаю Чистый Дор.
СТОЖОК


     У излучины реки Ялмы в старой баньке жил, между прочим, дядя Зуй.

     Жил он не один, а с внучкою Нюркой, и было у него все, что надо, - и куры, и корова.

     - Свиньи вот только нету, - говорил дядя Зуй. - А на что хорошему человеку свинья?

     Еще летом дядя Зуй накосил в лесу травы и сметал стожок сена, но не просто сметал - хитро: поставил стог не на землю, как все делают, а прямо на сани, чтоб сподручней было зимой сено из лесу вывезти.

     А когда наступила зима, дядя Зуй про то сено забыл.

     - Дед, - говорит Нюрка, - ты что ж сено-то из лесу не везешь? Ай позабыл?

     - Какое сено? - удивился дядя Зуй, а после хлопнул себя по лбу и побежал к председателю лошадь просить.

     Лошадь председатель дал хорошую, крепкую. На ней дядя Зуй скоро до места добрался. Смотрит - стожок его снегом занесен.

     Стал он снег вокруг саней ногой раскидывать, оглянулся потом - нет лошади: ушла, проклятая!

     Побежал вдогонку - догнал, а лошадь не идет к стогу, упирается.

     "С чего бы это она, - думает дядя Зуй, - упирается-то?"

     Накокец-таки запряг ее дядя Зуй в сани.

     - Но-о-о!..

     Чмокает дядя Зуй губами, кричит, а лошадь ни с места - полозья к земле крепко примерзли. Пришлось по ним топориком постукать - сани тронулись, а на них стожок. Так и едет, как в лесу стоял.

     Дядя Зуй сбоку идет, на лошадь губами чмокает.

     К обеду добрались до дому, дядя Зуй стал распрягать.

     - Ты чего, Зуюшко, привез-то? - кричит ему Пантелевна.

     - Сено, Пантелевна. Чего ж иное?

     - А на возу у тебя что?

     Глянул дядя Зуй и как стоял, так и сел в снег. Страшная какая-то, кривая да мохнатая морда выставилась с воза - медведь!

     "Р-ру-у-у!.."

     Медведь зашевелился на возу, наклонил стог набок и вывалился в снег. Тряхнул башкой, схватил в зубы снегу и в лес побежал.

     - Стой! - закричал дядя Зуй. - Держи его, Пантелевна.

     Рявкнул медведь и пропал в елочках.

     Стал народ собираться.

     Охотники пришли, и я, конечно, с ними. Толпимся мы, разглядываем медвежьи следы.

     Паша-охотник говорит:

     - Вон какую берлогу себе придумал - Зуев стожок.

     А Пантелевна кричит-пугается:

     - Как же он тебя, Зуюшко, не укусил?..

     - Да-а, - сказал дядя Зуй, - будет теперь сено медвежатиной разить. Его, наверно, и корова-то в рот не возьмет.
ВЕСЕННИЙ ВЕЧЕР


     Солнце повисело в осиновых ветках и пропало за лесом. Закат расплылся в небе.

     Низко, в половину березы, над просекой пролетел большой ястреб. Он летел бесшумно, совсем не шевеля синими крыльями.

     Я стоял на поляне, снега на которой почти не было. Только под высокими деревьями еще холодели сугробы.

     Дрозды-дерябы трещали и голосили на елках. Казалось, это еловые шишки трутся друг о друга зазубренными боками.

     Я почувствовал странный запах, который шел с земли. Из старой травы, из прелых листьев торчали какие-то короткие стебли. На них распустились небольшие сиреневые цветочки. Я хотел сорвать несколько, но стебли не поддавались, гнулись в руках и наконец лопнули, переломившись. Они оказались полыми - пустыми внутри.

     От цветов пахло так приятно, что даже закружилась голова, но стебли их будто зашевелились в руке. Показалось, они живые и ядовитые.

     Стало неприятно, и я отложил цветы на пенек.

     "Свис-с-с-с-с!.." - пронеслись над поляной чирки. Еле заметен в темном небе их серебряный след.

     Сумрак поднялся с земли, стемнело, и тогда послышался хриплый и ласковый голос за березами:

     "Хорх... хорх... хорх... хорх..."

     Длинноклювая, с косыми крыльями птица вылетела из-за леса и пошла над поляной - "хорх... хорх...", - то ныряя вниз, то вскидываясь, как бабочка.

     Вальдшнеп! Вальдшнеп тянет!..

     Совсем стемнело, и я пошел к дому.

     Холодом тянуло по земле, хрустела под ногами корка льда, схватившая лужи.

     На опушке в лицо вдруг повеяло теплом. Земля оттаяла, согрелась за день, теперь воздух греется об нее.

     Я шел полем и вспоминал цветы, оставленные на пеньке. Снова показалось, что стебли их шевелятся, шевелятся в руке.

     Я не знал, как называются эти цветы.

     Потом только узнал - волчье лыко.
ФИОЛЕТОВАЯ ПТИЦА


     Как-то в мае, когда снег уже потаял, я сидел на стуле, вынесенном из дому, и чистил ружье.

     Дядя Зуй сидел рядом на чурбаке и заворачивал махорочную самокрутку.

     - Видишь ты, какие дела-то... - сказал он. - Куры у меня не ноские.

     - Яиц не несут?

     - Яйцо в неделю - разве ж это носкость?

     Такого слова я вроде не слыхал. Чудное - сразу в нем и "нос" и "кость".

     Сквозь ружейные стволы я глянул в небо. В них вспыхнули и нанизались одно на другое светлые оранжевые кольца, где-то в конце стволов слились в голубой пятачок - кусок неба.

     - Я уж тут новую несушку купил, - толковал дядя Зуй. - У Витьки Белова. У него все куры ноские.

     Дочистив ружье, я пошел поглядеть на новую несушку.

     Три курицы бродили у Зуюшки во дворе. Две-то были знакомые пеструшки, а третья - необыкновенного фиолетового цвета. Но вела она себя нормально, говорила "ко-ко-ко" и клевала намятую вареную картошку.

     - Что это за масть у нее?

     - Она белая, - сказал дядя Зуй. - Но, видишь ты, белые куры в каждом дворе, так я ее чернилами приметил, чтоб не спутать.

     - Гляди, станет она фиолетовые яйца носить.

     Тут курица вдруг подошла ко мне и - хлоп! - клюнула в сапог.

     - Пошла! - сказал я и махнул ногой.

     Курица отскочила, но потом снова подбежала и - хлоп! - клюнула в сапог.

     - Цыпа-цыпа, - сказал дядя Зуй, - ты что, холера, делаешь?

     Тут я догадался, в чем дело. Сапоги были все облеплены весенней грязью. С утра я ходил на конюшню, а там кто-то просыпал овес. Потом белил яблони, обкапал сапоги известкой. Каждый сапог превратился теперь в глиняный пирог с овсом и с известкой.

     Фиолетовой несушке так понравились мои сапоги, что, когда я пошел домой, она двинула следом.

     На крыльце я снял сапоги и отдал ей на растерзание. Из окошка я видел, что она обклевала весь овес и всю известку. Известка ей нужна, чтоб скорлупа у яиц была прочнее.

     Обклевав сапоги, курица опрокинула банку с червями, накопанными для налимов, и принялась за них.

     Тут я не выдержал, выскочил на крыльцо и схватил полено.

     Взмахнув чернильными крыльями, она перелетела со страху весь двор и уселась на березе.

     На другой день, возвращаясь с охоты, я увидел на дороге фиолетовую птицу. Издалека она узнала меня и подбежала, чтоб клюнуть в сапог.

     Пока была на дорогах грязь, курица встречала и провожала меня. Но вот весна кончилась, грязь на дорогах подсохла. Как-то я шел из леса и снова увидел на дороге свою знакомую.

     А она-то даже и не поглядела на меня, пошла прочь.

     "Что такое?" - подумал я.

     Глянул на свои сапоги и увидел - нету сапог. Иду я по траве босиком - лето наступило.
ПОД СОСНАМИ


     Апрель превратился в май. Снега в лесу совсем не осталось, а солнце грело и грело. Оно меня совсем разморило после бессонной ночи на глухарином току.

     Я шел по болоту и время от времени бухался на колени в моховую кочку - собирал прошлогоднюю клюкву.

     Перележав зиму под снегом, клюква стала синеватой и сладкой.

     За болотом оказался бугор. Здесь росли десятка два сосен.

     Я снял куртку, постелил ее и прилег под соснами.

     Бугор сплошь был усыпан божьими коровками, как давешние болотные кочки клюквой. Мне это понравилось, но скоро я понял, что клюква лучше божьих коровок хотя бы потому, что она не двигается.

     Напрасно я просил их улететь на небо и принести хлеба - божьи коровки ползали по лицу, забирались в волосы и за пазуху. Вначале я сощелкивал их, а потом плюнул и, перевернувшись на спину, стал глядеть вверх.

     Сосны уходили в небо.

     Казалось, они растут прямо из меня, из моей груди.

     Божьи коровки взлетали, и тогда было видно, как закручивается между стволов кирпичная и прозрачная точка.

     Вверху дунул ветер. Сосна уронила шишку.

     Шишка гулко ударилась о землю.

     Я прикрыл глаза и задремал. Было слышно, как шумят сосновые ветки и далеко бубнят-бормочут тетерева.

     Послышался приглушенный звук трубы.

     "Лось, что ли? - подумал я. - Да нет, гон у лосей осенью".

     Труба была еле слышна, но играла отчетливо, с переливами.

     Звук ее был медный, не лесной. Лось не умеет так трубить. У него голос - стон, глухой, хриплый, а этот будто неживой.

     Очень тихо, незаметно за первой трубой вступила вторая. Ее голос был ниже. Он помогал, подпевал первой.

     "Что это за трубы? - думал я. - Не лось это и не журавель".

     Солнце припекало, и я дремал, а потом и вовсе заснул и во сне уже сообразил, что звуки эти доносятся из земли, из бугра. А бугор похож на огромный кривой барабан. Он ухает и глухо гудит, а совсем-совсем глубоко в земле слышатся переливы, будто кто-то струны перебирает.

     Мне снилось, что сосны - это и есть медные музыкальные трубы, только корявые, обросшие ветками. Они трубят, медленно раскачиваясь надо мною.

     Когда я проснулся, солнце опускалось. Ни звуков трубы, ни струнных переборов не было теперь слышно. Только на нижних ветках сосны бил зяблик.

     Я приложил ухо к сосновому стволу: слышался шум, далекий, как в морской раковине.

     Спустившись с бугра, я пошел к дому, а сам все думал, что же это за звуки доносились из земли. Может быть, в бугре был подземный ручей - играл, захлебывался весенней водой?

     В тот день я добрался к дому под вечер, сразу пошел в баню и, конечно, думать забыл о звуках, которые доносились из бугра.

     Я бы и не вспомнил о них, если б не услышал вот какую историю.

     Во время войны здесь, неподалеку от Чистого Дора, был бой.

     Наши солдаты шли через лес и через болота, а немцы обстреливали их из минометов. Вместе со всеми шел солдатский духовой оркестр.

     Перед боем музыканты спрятали свои инструменты. На каком-то бугре среди леса они закопали в землю трубы и валторны, флейты, барабаны и медные тарелки. Чтоб не достались врагу.

     Оркестр не достался врагу, но многие солдаты погибли в бою, а те, что остались живы, не смогли потом разыскать в лесу этот бугор.

     А я-то теперь думаю, что как раз спал на том самом месте.
ОКОЛО ВОЙНЫ


     До Чистого Дора немец не дошел.

     Но был он близко.

     За лесом слышался рев орудий и такой скрежет, будто танкетки грызлись между собой. В серых облаках, висящих над деревней, иногда вдруг вспыхивали ослепительные искры, а между вспышками сновали маленькие крестообразные самолеты.

     Все дома Чистого Дора стояли тогда пустые. Мужчины были на фронте, женщины эвакуировались.

     Только в одном доме жили люди: тетка Ксеня с двумя детьми и Пантелевна. Они собрались жить вместе, чтобы не было так страшно.

     Ночами, когда дети спали, женщины глядели в окно на снежное поле и лес. Им казалось - немец подкрадывается, таясь за деревьями.

     Как-то ночью в дверь им вдруг стукнул кто-то и крикнул:

     - Открывай, что ли!

     Женщины не стали открывать.

     - Открывай! - снова крикнул человек с крыльца. - Я ведь замерз.

     Тетка Ксеня подошла к двери и спросила:

     - Кто?

     Это был Мохов-безрукий из соседней деревни, из Олюшина. Его не взяли на фронт.

     - Что ж вы свечку не зажгете? - сказал Мохов, входя в избу. - Темень у вас.

     - Нету свечки, - сказала Пантелевна, - садись вот на сундук.

     - Мохов, - сказала тетка Ксеня, - ты к нам жить перебирайся, страшно без мужика.

     - Куда я из дому? У меня там тоже бабы с детьми. Вы к нам перебирайтесь.

     - Нет, - сказала Ксеня, - тут наш дом.

     Мохов достал из кармана горсть чернослива.

     - Красноармейцы дали, - сказал он.

     Тетка Ксеня повынимала из слив косточки и сунула спящим ребятам каждому в рот по сливине. Они дальше спали и сосали чернослив.

     - Вот что, - сказал Мохов, - сидеть мне с вами некогда, надо идти, а завтра утром приходите ко мне. Я вам насыплю картошки. У меня еще осталась.

     Мохов ушел, а женщины снова глядели в окно до самого свету.

     Утром они подняли детей и пошли в Олюшино.

     За лесом сегодня не скрежетало и не было слышно взрывов.

     - Бой кончился, - сказала тетка Ксеня, - только не знаю, на чьей стороне победа. Ладно бы на нашей.

     - А вдруг на его? - сказала Пантелевна.

     - Он бы тогда сюда пришел.

     - Может быть, подкрадывается, - сказала Пантелевна.

     Они поглядели за деревья, но никого не было видно - только снег лежал.

     Просветлело.

     Сизые перья протянулись по небу, и за лесом зажглась солнечная полоса.

     И тут женщины увидели вдруг какой-то предмет. Он плыл над лесом медленно-медленно. Ветки заслоняли его, и нельзя было разобрать, что это.

     - Бежим! - сказала Пантелевна.

     Ей стало страшно: что это летит по небу?

     Темный предмет выплывал из-за деревьев. Восходящее солнце вдруг осветило его, и они увидели, что это по небу летит человек. Только очень большой.

     - Мужик! - крикнула Пантелевна.

     А тетка Ксеня заплакала и села в снег. Она не могла понять, как летит человек, и плакала, и крепко держала детей.

     Огромный человек плыл над лесом.

     Огромный, больше деревьев, стоящих под ним.

     Он плыл-летел, лежа на боку и поджав ноги.

     Он был в солдатской шапке и в шинели. Полы шинели развевались, и слышно было, как они трещат от ветра, дующего наверху.

     Пантелевна побежала по снегу, чтобы спрятаться от этого страшного летящего мужика, а он молча плыл над лесом, над Чистым Дором.

     Бежать было некуда, и Пантелевна остановилась.

     Она глядела, как висит над ней огромный солдат, поджавший ноги к животу, и не могла понять, мертвый он или живой. И почему он такой большой? И зачем по небу летит?

     В шинели его были видны большие дыры. И еще была видна красная звезда, только не на шапке, а на плече.

     - Не бойся! - крикнула Пантелевна, увидев звезду. - Это наш!

     Но тетка Ксеня боялась поднять голову и поглядела наверх, только когда огромный солдат отплыл в сторону.

     - Его, наверно, ранили, - сказала Пантелевна.

     Она теперь думала, что у нас есть такие большие солдаты, которые умеют летать.

     Он отплывал в сторону, по-прежнему поджав колени и подложив под голову ладонь.

     Лицо его было совсем серым.

     Солнце поднялось выше, и сильнее задул ветер, подхватил солдата, понес его дальше.

     Нет, он, видимо, был убит, этот огромный солдат, и уже не сопротивлялся ветру. Скоро он ушел за лес на другой стороне Чистого Дора.

     А женщины все никак не могли понять, откуда взялся этот большой человек, зачем он летал по небу и как его убили. Они пошли дальше по дороге в Олюшино и ждали, что по небу поплывут новые огромные люди. Но небо было пусто.

     А огромный солдат летел дальше, по-прежнему поджав ноги к животу. Потом он стал медленно опускаться и наконец лег на верхушки елок.

     Он сделался меньше и постепенно сползал с елок на землю.

     Какие-то запутанные веревки протянулись от него по елочным верхушкам, куски толстой материи нависли на ветках, ссыпали с них снег.

     Это был аэростат воздушного заграждения. Немецкий самолет налетел на него, переломил себе крыло и разбился об землю. От удара самолета аэростат тоже получил пробоину, опустился к земле, выпустив через дырку часть газа.

     Он перекрутился весь и превратился в солдата, в огромного человека, и утреннее солнце призрачно осветило его. Ни тетка Ксеня, ни Пантелевна не знали этого. Они сидели у Мохова в избе, варили картошку и рассказывали, какие у нас есть огромные летающие солдаты.

     - Как жалко-то его! - сказала Ксеня. - Такой был большой, а не уберегся. Снаряд, наверно, в него попал.

     - Ему бы затаиться, - сказала Пантелевна, - а он эвон куда - по небу поплыл.
БЕРПЗОВЫЙ ПИРОЖОК


     Братья Моховы с Нюркой пошли в лес по ягоды, а я так пошел, сам по себе.

     И хоть шел я сам по себе, а они по ягоды - все равно мы все время оказывались рядом. Я иду, а сбоку то Нюрка выглянет, то какой-нибудь брат Мохов.

     Заверну в сторону, чтоб побыть в тишине, а уж из кустов другой брат Мохов вылезает. Эти братья особенно надоедали - бидонами дрались, валуями кидались или вдруг начинали кричать:

     - Надо свинку подколоть! Надо свинку подколоть!

     Нюрка была потише, но, как дело до свинки доходило, тоже кричала изо всех сил:

     - Надо свинку подколоть! Надо свинку подколоть!

     - Эй! - крикнул я. - Кого вы там подкалываете?

     - Свинку! - хором отозвались братья Моховы.

     - Какую еще свинку? Тащите ее сюда!

     Братья Моховы и Нюрка выскочили из кустов с бидонами в руках, никакой свинки видно не было.

     - А свинка где? - строго спросил я.

     - Вот, - сказала Нюрка и протянула мне травинку, на которую нанизаны были земляничины.

     - Земляника, - сказал я.

     - Земляника, - согласилась Нюрка. - Но только - свинка.

     Я пригляделся и увидел, что ягоды, нанизанные на стебель, были особенно крупные, особенно спелые, черные от густой красноты. Снял ягоду со стебля, положил в рот и понял, что и вкус у нее особенный. У простой земляники - солнечный вкус, а тут - лесной, болотный, сумрачный.

     Долго, видно, зрела эта ягода, набиралась солнца и сока, сделалась лучшей из земляничин.

     Я нашел подходящую травинку, выдернул из нее стебель и вместе с ребятами стал собирать ягоды и покрикивать:

     - Надо свинку подколоть! Надо свинку подколоть!

     Скоро травинка моя стала тяжелой от нанизанных на нее земляничин. Приятно было нести ее, помахивать ею, разглядывать.

     К обеду бидоны у ребят были полны, и я подколол свинки травинок пять. Присели отдохнуть. Тут бы и перекусить, а никто из нас не взял в лес ни сухаря, ни лепешки.

     - Надо свинку рубануть! - кричали братья Моховы.

     - Что собрали - домой понесем, - сказала Нюрка. - Погодите, я сейчас пирожков напеку.

     Она сорвала с березовой ветки листок, завернула в него пяток земляничин и первому, как старшему, протянула мне.

     - Что это? - спросил я.

     - Березовый пирожок. Ешь.

     Очень вкусным оказался березовый пирожок. Земляникой от него пахло и солнцем, лесным летом, глухим лесом.
ЛЕСОВИК


     Я плыл по Ялме.

     Сидел на корме лодки, помахивал веслом. Далеко уже отплыл от Чистого Дора, вместе с речкой углубился в лес.

     Вода под лодкой черная, настоялась на опавших листьях. Над нею синие стрекозы перелетают.

     Захотелось что-нибудь спеть, просто так, от хорошего настроения. А вдруг, думаю, здесь какая-нибудь девушка малину собирает! Услышит, как я хорошо пою, - выйдет на берег. Размечтался я и грянул:


     Ой, когда мне было лет семнадцать,

     Ходил я в Грешнево гулять...


     Допел первый куплет и уже хотел за второй взяться - вдруг слышу:

     - Ты чего орешь?

     Вот тебе на! Оказался кто-то на берегу. Только не девушка. Голос грубый, болотный.

     Огляделся - не видно никого в берегах. Кусты.

     - Чего головой крутишь? Ай не видишь?

     - Не вижу чтой-то, дядя.

     - А не видишь, так и не видь.

     - Эй, дядя, - сказал я, - да ты кустиком пошевели!

     Молчит.

     Ну, глупое положение!

     Отложил я весло, хотел закурить. Шарь-пошарь - нету махорки. Только что в кармане шевелилась - теперь нету.

     Вдруг стемнело над рекой. Солнце-то, солнце за тучку ушло!

     Куда ж это я забрался? Лес кругом страшный, корявый, черный, вода в реке черная, и стрекозы над ней черные. Какие тут девушки? Какая малина? Ударил я веслом - и ходом к дому, в Чистый Дор, к Пантелевне.

     - Ну, батюшка, - сказала Пантелевна, - спасибо, жив остался. Он бы тебя в болото завел.

     - Кто?

     - Лесовик! Знаешь, как он Мирониху-то водил? Иди, говорит, сюда, девушка, я тебе конфетку дам. А Мирониха по глупости идет за конфеткой. А он ей в руку впился и в болото тянет. Тут матушка Мирониха помирать начала. Во ведь как бывает.

     Не стал я спорить с Пантелевной, а Мирониху, конечно, знал. Как придет вечером, обязательно что-нибудь приврет.

     Месяц прошел с тех пор, и я забыл про лесовика. А как в августе рыжики-то пошли - вспомнил.

     С дядей Зуем отправились мы за рыжиками. Босиком.

     Чистодорские жители все ходят за рыжиками босиком - ногами ищут. Вот ведь история! А делается это для того, чтоб найти в траве самый маленький рыжик. Руками шарить - коленки протрешь. Главная задача - найти такой рыжик, чтоб он в бутылочное горлышко пролезал. Подберезовики и маслята солят в бочках, а рыжики - только в бутылках. Насолишь на зиму бутылочек двадцать, потом только вытряхивай.

     Я-то вначале ходил собирать в сапогах, на месте разувался. А потом плюнул - ходишь, как неумный, с сапогами в руках. Стал было ходить в одном сапоге - как-никак одна нога рабочая, - но и это бросил: задразнили.

     С дядей Зуем пришли мы в сосняки. Рыжиков много.

     Зуюшко ногой строчит, как швейная машина "Зингер", а я осторожно собираю. Еле-еле ногой шарю - боюсь змею собрать.

     За спиной у меня что-то зашелестело в кустах. Оглянулся я и замер. Медленно-медленно высовывается из куста длинная палка. А на конце ее приделан острый кривой нож. И вот этот нож тянется ко мне!

     Тут у меня сердце зашлось. Стою столбом, а нога сама по себе рыжики ищет.

     Кусты раздвинулись, и из листьев показался человечек, маленький, ростом с пень. Лесовик! В руках держит палку с ножом на конце, сам весь корявый, борода серо-синяя, а руки черные, как головешки. Смотрит на меня, ножовой палкой покачивает и говорит, как из дупла:

     - Рыжики берешь?

     - Ага, - говорю я. - Рыжичков бы нам.

     - Нам бы рыжичков, - сбоку говорит дядя Зуй. - В бутылочку.

     - В каку таку бутылочку?

     - А в поллитровочку, для прелести посола.

     - Ага, - говорит лесовик и башкой кивает. - Сей год рыжичков много, прошлый меньше было. А махорки у вас нету ли?

     - Есть, - говорит дядя Зуй. - Есть махорка.

     Лесовик сел на пень и стал самокрутку крутить. Тут я его как следует разглядел: все верно, точно такой, как Пантелевна рассказывала, только что-то клыков не видно.

     Дядя Зуй подошел к пню и говорит:

     - А вы каким промыслом занимаетесь?

     - Живицу я собираю, - говорит лесовик. - Смолку сосновую. Я насквозь просмоленный, как птица клест. Руки мои ни за что не отмоешь, вон и в бороду смола накапала.

    

... ... ...
Продолжение "Чистый дор" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Чистый дор
показать все


Анекдот 
Приходит студент в столовую, подсаживается к профессору. Профессор ему: "Гусь свинье не товарищ" .
Студент: Ну, ладно, я полетел.
Профессор обидился и решил студента на экзамене завалить. Приходит студент на экзамен и отвечает все на «отлично»…
Профессор задает ему вопрос:

- Вот представь, идешь ты по дороге, видишь, два мешка стоят. Один с умом, другой с золотом. Какой возьмешь?
Студент: "С золотом".
Профессор: "А я б с умом взял"
Студент: "Ну, это кому чего не хватает".
Профессор разозлился и написал студенту в зачетке: "козел". Студент даже не посмотрел и ушел. Потом возвращается и говорит: "Профессор, вы тут расписались, а оценку не поставили".
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100