Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Повести - - Обезъяна

Фантастика >> Зарубежная фантастика >> Кинг, Стивен >> Повести
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Стивен Кинг. Обезъяна



     Перевод Ю.Горулько-Шестопалова. "Литературная Россия", No 1-2, 1991.


    Когда Хол Шельберн увидел, что Денни освободил ее из заплесневелой ральстоновской картонки, пылившейся в самом дальнем углу чердака, такой коктейль омерзения и страха ожег ему внутренности, что он едва не вскрикнул. Чтобы не дать этому чувству выплеснуться, он быстро прижал к губам кулак и... неловко кашлянул. Ни Терри, ни Деннис не обратили на это ни малейшего внимания, но вот Пити сразу же обернулся с любопытством в глазах.

    - К-класс, - почтительно изрек Деннис тоном, которого сам Холл удостаивался все реже. Парню исполнилось двенадцать.

    - Это что? - поинтересовался Питер и снова глянул на отца, прежде чем его внимание поглотила находка старшего брата. - Что это, пап?

    - Это обезъяна, тормоз, - хмыкнул Деннис.

    - Перестань обзывать брата, - автоматически сделала внушение Терри, принимаясь за коробку с тряпьем. Истлевшие занавески расползались в руках, и она их быстро отбросила. - Фу!

    - Можно ее взять, пап? - попросил девятилетний Питер.

    - Еще чего! - вскрикнул Деннис. - Мартышку я нашел!

    - Ну, петухи, - недовольно поморщилась Терри, - и без вас голова болит.

    На улице поднялся холодный ветер, и бесплотные губы слабо вывели протяжную ноту на водосточной трубе за окном. Пити подошел к отцу поближе.

    - Папа, кто это плакал? - прошептал он, когда звук замер на гортанном хрипе.

    - Просто ветер, - отозвался Хол, не сводя глаз с обезъяны. В тусклом свете единственной лампочки без абажура медные тарелки в ее лапах казались не круглыми, а скорей напоминали два острых серпа, застывших сантиметрах в сорока друг от друга. Механически Хол добавил: - Ветер может свистеть, но не в силах запеть, - и сразу же вспомнил, что это одна из прибауток покойного дяди Уилла. И точно холодом могильным повеяло.

    Снова раздался заунывный плач, прилетающий откуда-то с Хрустального озера, и забился в водосточной трубе. Из щелей дохнуло октябрьским холодком и - Боже, как это место напоминает чулан их дома в Хартфорде, откуда почти все и перекочевало сюда тридцать лет назад!

    О б э т о м л у ч ш е н е д у м а т ь.

    Но теперь это, конечно, единственное, о чем он вообще думать способен.

    Ч у л а н, в к о т о р о м я н а ш е л п р о к л я - т у ю о б е з ъ я н у в э т о й ж е к о р о б к е.

    Терри на корточках, оттого что скат крыши был довольно крутой, перебралась к деревянному ящику, набитому всякой мелочью. - А мне она не нравится, - заявил Пити и взял отца за руку. - Пусть Деннис забирает, если хочет. Пойдем, папа?

    - Козявочка боится привидений? - съехидничал Деннис.

    - Деннис, перестань, - рассеянно выговорила ему Терри. Она держала тончайшего фарфора чашечку с рисунком в китайском стиле.

    - Какая прелесть. Это...

    Хол увидел, что Деннис взялся за ключ, торчащий из спины обезъяны. Черные крылья страха взметнулись перед глазами.

    - Не смей!

    Вышло резче, чем хотелось, и обезъяну из рук сына он вырвал прежде, чем успел сообразить, что делает. Изумленный, Деннис обернулся и уставился на отца. Терри тоже перевела взгляд на мужа, а Пити наморщил лоб. На мгновение стало тихо. Потом жутким басом что-то проговорил ветер.

    - Может, она поломана, - нашелся Хол.

    В с е г д а б ы л а п о л о м а н а... к р о м е с л у- ч а е в , к о г д а н е х о т е л а.

    - И все равно не надо было цапать, - буркнул Деннис.

    - Ну-ка закрой рот, молокосос!

    Парень часто заморгал и, похоже, смутился. Так резко Хол не говорил с ним давно. С тех пор, как потерял место в "Нэшнл Аэродин" и они переехали из Калифорнии в Техас.

    Ветер усилился и уже не плакал, а выл. Крыша, будто прогибаясь под тяжелыми шагами, поскрипывала.

    - Пап, ну пойдем, - еле слышно попросил Пити.

    В мотеле они сняли две смежные комнаты. Детей уложили в дальней. К десяти все уже спали. На обратном пути из Каско Терри приняла две таблетки валиума. Чтоб из-за нервов не разыгралась мигрень. В последнее время жена часто глотает успокоительное. С тех пор, как Хола выставили из "Нэшнл Аэродин". Он перешел в "Техас Инструментс" - пусть на 4 тысячи в год меньше, но все же это работа. Хол сказал, что им еще повезло. И она согласилась. Теперь безработных инженеров-текстильщиков полно. Она снова согласилась. И квартира от компании в Арнетте ничуть не хуже той, что была у них в Фресно. И опять она не возразила, хотя, казалось, ей хотелось это сделать.

    И, видимо, он теряет Денниса. Он чувствует, как тот уходит на первой космической, привет, Деннис, всего, приятель, рад, что ехали в одном вагоне. Терри боится, что парень покуривает марихуану. Иногда чувствуется запах.

    Спали дети. Спала Терри. Хол заперся в ванной, сел на крышку унитаза и уставился на обезъяну.

    Было противно прикасаться к ней, к этой мохнатой коричневой шубе с проплешинами. Видеть ее ухмылку - точь-в-точь как у негра, сказал однажды дядя Уилл, хотя улыбка эта не похожа ни на негритянскую, ни на человеческую вообще. Оскал до ушей, и стоит повернуть ключ, как губы приходят в движение, выворачиваются, и зубы как бы увеличиваются, превращаясь в клыки какого-нибудь вампира, и начинают звякать тарелки этой дурацкой, дурацкой заводной обезъяны, дурацкой, дурацкой...

    Он отшвырнул ее. Руки задрожали, и - отшвырнул.

    Ключик звякнул о кафельный пол, и в полной тишине звук показался очень громким. Сверкнув капельками янтарных безжизненных глаз, игрушка словно приготовилась колотить своими тарелками в медном ритме какого-то дьявольского марша.

    - Невозможно, - прошептал Хол. - Я ведь бросил тебя в колодец.

    Обезъяна беззвучно хохотала.

    Из агатовой ночи повеял легкий ветерок.

    Билл и его жена Коллетт приехали на другой день.

    - Тебе не приходило в голову, что смерть кого-нибудь из близких, по сути, печальный обряд возобновления семейных отношений? - горько усмехаясь, спросил Билл. Его назвали в честь дяди. Уилл и Билл - сплоченность сил, посмеивался дядя и ерошил племяннику волосы. Одна из его прибауток, наподобие шутки о ветре, который может свистеть, но не в силах запеть. Шесть лет уже, как нет дяди Уилла, и все это время тетя Ида жила одна, пока не умерла от удара на прошлой неделе. Все так неожиданно, сокрушался Билл по телефону. Словно ему было дано знать заранее; Словно кому-нибудь дано. Она умерла в одиночестве.

    - Да, - кивнул Хол, - приходило.

    И они вместе посмотрели на дом, в котором выросли. Их отец, моряк торгового флота, просто исчез, когда они были совсем детьми, - словно и не было его на белом свете. Билл утверждал, что смутно помнит отца, а вот Хол не помнит совсем. Мама умерла, когда Холу было восемь, а Биллу - десять. Грэйнхаундским автобусом они приехали сюда с тетей Идой из Хартфорда. Тут стали на ноги, отсюда пошли учиться в колледж. По этому дому тосковали. Одно время Билл обитал в Мэне, а теперь у него неплохая практика в адвакатуре Портленда.

    Хол заметил, что Пити направился к буйно разросшемуся за левым крылом дома малиннику, позвал:

    - Сынок, не ходи туда.

    Мальчик вопросительно посмотрел на отца. И Хол ощутил, как чувство любви к сыну буквально охватило его, и... неожиданно вспомнил об обезъяне.

    - Почему, па?

    - Там где-то старый колодец, - крикнул Билл. - Но я, хоть убей, не помню, где именно. Так что папа твой прав: туда лучше не соваться. Исцарапаешься вдобавок. Правда, Хол?

    Билл, может, и вправду не помнит, где колодец, но Хол в тот вечер безошибочно туда пробился сквозь легион колючек. Запыхавшись, он постоял, глядя на прогнившие неструганые доски, которыми был накрыт колодец, после некоторого колебания опустился на колени и сдвинул пару досок в сторону.

    Из сырой кирпичной глотки на него уставилась искаженная, с неподвижными глазами физиономия. И наружу вырвался негромкий вопль. Слабое эхо его сердечного стона.

    На черном квадрате воды лежало его собственное лицо. Не обезъяны.

    Хола била дрожь.

    Я в е д ь с б р о с и л е е в к о л о д е ц. В е д ь с б р о с и л, Г о с п о д и, н е д а й с о й т и с у м а, в е д ь с б р о с и л е е в к о л о д е ц.

    Вода ушла в то лето, когда погиб Джонни Мак-Кейб. Через год после их переезда к тете с дядей. Дядя Уилл взял еще тогда деньги в банке на артезианскую скважину, а старый колодец совсем исчез в зарослях малины. Высох.

    Только вода неожиданно вернулась. Так же, как и обезъяна.

    С обезъяной в руках он пробрался сюда в конце лета, когда воздух был наполнен густым и терпким ароматом ягод. Их никто не собирал специально, разве что тетя Ида станет иногда с краю да наберет немного в фартук. Перезревшая малина падала на землю, гнила, а в высокой траве под ногами цикады сводили с ума своим бесконечным "Циииии...".

    Шея, лицо, руки исцарапаны колючками в кровь. Он даже не пытается отвернуться. Он ослеплен страхом - настолько, что едва не налетает на прогнившие доски, которыми накрыт колодец, и застывает в сантиметре от падения на слякотное дно с десятиметровой высоты. Память об этом и заставила резко окликнуть Пити.

    Именно в тот день погиб Джонни Мак-Кейб, его лучший друг. У себя во дворе Джонни по деревянной лестнице поднимался в устроенный на дереве шалаш. Они часто играли там вдвоем. Воображая себя пиратами, следили за кораблями-лодками на озере, палили из пушек и, убрав паруса (то, что их заменяло), ходили на абордаж. Как сотни раз до этого, Джонни поднимался в шалаш и вдруг спикировал с десятиметровой высоты и свернул себе шею, и все из-за нее, из-за этой уродины, этой мерзкой мартышки. Сначала зазвонил телефон, а потом отвисла тетина челюсть, и губы ее сложились в шоковое: "Хол, поднимись на веранду, я хочу тебе что-то сказать", и у него мучительно мелькнуло: "Обезъяна! Что еще натворила она?"

    В тот день в колодце, кроме духа сырости да мокрых булыжников, ничего не было. Хол смотрел на обезъяну, которая лежала в кустах малины, на эти расставленные лапы с тарелками, на эти вывернутые губы с жутко торчащими зубами, грязные проплешины и застывший блеск глаз.

    - Ненавижу, - прохрипел он и, схватив ее, ощутил, как под рукой шевельнулась косматая шерсть. Мартышка ухмылялась прямо ему в лицо. - Давай! - вызывающе крикнул Хол и, заплакав, стал трясти ее, и тарелки мелко задрожали. Обезъяна испортила все. Все. - Ну давай, ударь в них! Ударь!

    Она лишь усмехалась.

    - Ну давай же, ударь в них! - в истерике кричал Хол. - Плешивая гадина, гадина, ну давай же, ударь в них! Ненавижу и плюю на тебя! ТРИЖДЫ ПЛЮЮ !

    Обезумев от ужаса и горя, он швырнул игрушку в колодец. И видел, как она, словно некий обезъяний каскадер, выполняющий трюк, сделала сальто и тарелки последний раз сверкнули на солнце. И плюхнулась на самое дно, и это, верно, встряхнуло пружину, потому что тарелки вдруг и вправду зацокали. Их размеренный, тягучий медный звон, отражаясь и затухая в каменной глотке мертвого колодца, долетал до слуха: динь-динь-динь-динь...

    Зажав рот руками, он свесился через край и на мгновение, может, лишь в собственном воображении, различил ее там, в грязи, прицельно вперившуюся глазами (словно, чтоб навсегда запомнить) в застывший кружочек его мальчишеского лица, щерящую зубы и хлопающую в тарелки забавную заводную обезъянку.

    Д и н ь - д и н ь - д и н ь - д и н ь, к т о - т о в ы ш е л и з и г р ы ? Д и н ь - д и н ь - д и н ь - д и н ь, э т о н е Д ж о н н и М а к - К е й б в ы п о л н я е т, ш и р о- к о р а с к р ы в г л а з а, п о с л е д н е е в с в о- е й ж и з н и с а л ь т о в п а д е н и и, п и к и р у я в в е с е л о м в о з д у х е л е т н и х к а н и к у л с к р е п к о з а ж а т о м в р у к е о б л о м к о м с т у п е н ь к и, ч т о б с к о р о т к и м ж у т к и м х р у с т о м в с т р е т и т ь с я с з е м л е й и в ы- п л е с н у т ь а л у ю к р о в ь и з н о с а, з а х л е- б н у в ш е г о с я р т а и п е р е п у г а н н ы х г л а з? Э т о Д ж о н н и, Х о л ? И л и т ы ?

    Хол застонал. И лихорадочно принялся накрывать колодец досками. И даже не чувствовал, как впиваются в ладонь занозы. А из-под досок, уже приглушенный и оттого еще более страшный, вырывался звон: оттуда, из сырого каменного склепа, где, корчась в конвульсиях, она била в тарелки, долетали звуки, словно с того света.

    Д и н ь - д и н ь - д и н ь - д и н ь, к т о с е г о д н я... и з и г р ы ?

    Продравшись обратно сквозь колючие джунгли, исцарапанный, весь в репьях, Хол вмертвую растянулся на траве. Под вечер дядя отыскал племянника в гараже, где тот ревел, сидя на старой покрышке, и, видимо, подумал, что мальчик рыдает из-за погибшего друга. Так оно и было; но еще Хол плакал от пережитого страха.

    Обезъяну он сбросил после обеда. А позже, когда вечерняя заря смешалась с молоком тумана, какой-то слишком быстро для ограниченной видимости мчавший автомобиль переехал их сиамского кота и скрылся. На дороге валялись кишки, и Билла вырвало, а Хол только отвернул бледное застывшее лицо; рыдания тети Иды (в довершении новости о сыне Мак-Кейбов это вызвало у нее приступ настоящей истерики, и только часа через два дядя сумел ее успокоить) он слышал как бы издалека. Сердце ребенка наполнилось холодным ликованием. Сегодня не его черед - лишь бесхвостого тетушкиного любимца, а не его и не брата или дяди Уилла. (Билл или Уилл...) А ее больше нет, теперь она на дне колодца, и облезлый кот с клещами в ушах - не такая уж дорогая цена. И пусть теперь бьет, если захочет, в свои дьявольские тарелки. И пауки соткут ей саван.

    Но... она вернулась.

    Устало Хол снова, как тогда, накрыл колодец и опять услышал, как звенят ее тарелки: д и н ь - д и н ь - д и н ь - д и н ь, к т о - т о в ы ш е л и з и г р ы. Х о л ? Т е р р и ? И л и Д е н н и с ? А м о ж е т, П и т и, Х о л ? О н в е д ь т в о й л ю б и м ч и к, д а ? Т а к, м о ж е т о н ? Д и н ь - д и н ь - д и н ь...

    - Пити!

    От неожиданности ребенок выронил обезъяну, и тут же Хол содрогнулся от мысли, что этого толчка достаточно для того, чтоб механизм заработал и забряцали тарелки.

    - Ты меня так напугал, пап.

    - Прости, я просто... не хочу, чтоб ты ею играл. Давай ее сюда.

    Хол протянул руку, и Пити, несколько взволнованный, отдал игрушку.

    Деннис буркнул матери:

    - Папа потихоньку шизеет.

    Хол с одобрительно скалящейся обезъяной в руке оказался в противоположном углу комнаты раньше, чем успел сообразить, и за рубашку грубо стащил Денниса со стула. Затрещали нитки. Комично перекошенное лицо сына...

    - Что такое...

    - А ну иди сюда, - рявкнул он и выволок Денниса в соседнюю комнату.

    - Хол! - взвизгнула Терри. Напряженно замер Пит. Хлопнув дверью, Хол прижал к ней сына. Теперь Деннис испугался.

    - Кажется, у тебя проблемы с чересчур длинным языком?

    - Пусти! Ты порвал мне рубашку, ты...

    Хол снова прижал его к двери:

    - Так разговаривать учат в школе? Или под школой? Друзья-курильщики?

    Деннис вспыхнул. А после, съежившись, выпалил:

    - Я бы не ходил в такую задрипанную школу, если бы ты не бросил работу!

    Хол еще раз прижал сына к двери:

    - Я работу не бросал. Меня уволили, и ты это отлично знаешь, и мал еще совать свой нос в дела старших. Не рано ли ты возомнил себя взрослым? Или тебе плохо живется? Двенадцатилетний сопляк! Ты вроде бы не голодаешь. И не ходишь с голой задницей. Пока что я... тебя, щенка... кормлю. - Выделяя каждое слово, он притянул Денниса к себе - нос к носу - и снова прижал к двери. Наверное, не столько от боли, сколько со страху - отец и пальцем его не трогал с тех пор, как они переехали в Техас, - парень по-детски безутешно разревелся.

    У Денниса лицо пкрылось пятнами, кривя губы, он выкрикнул:

    - Только не забудь меня ударить! Обязательне не забудь.

    - Успокойся, Деннис, не мели чепухи! Я тебя очень люблю, ты должен слушать и уважать меня.

    Деннис хотел было вырваться, но Хол притянул сына и крепко обнял; сначала мальчик на миг сжался, а потом, уткнувшись лицом отцу в грудь, расплакался еще сильней. Хол уже и не помнил, чтоб его дети так горько плакали. Закрыв глаза, он почувствовал, что еле стоит.

    Нетерпеливый стук в дверь.

    - Хол, прекрати! Оставь ребенка в покое, слышишь?!

    - Его никто не убивает, - отозвался Хол. - Успокойся.

    - Хол, не...

    - Да все в порядке, мам, - пробубнил Деннис глухо.

    Терри смешалась и отступила от двери. Хол взглянул на сына.

    - Пап, прости, что я тебя обозвал, - смущенно пробормотал тот.

    - О'кэй. Принято. На той неделе, как вернемся домой, я денек-другой обожду, а потом покажешь мне все свои ящики, сынок. Так что, если там есть что-то такое, чего мне видеть не следует, ты уж лучше выбрось.

    Снова смущенный румянец. Шмыганье носом. Глаза в пол.

    - Я пойду, пап? - уже с угрюмой ноткой.

    - Конечно, - и чуть подтолкнул сына. Н а д о б ы к л е т у с о б р а т ь с я в п о х о д. В д в о е м. П о р ы б а ч и т ь, к а к, б ы в а л о, с н а м и д я д я У и л л. Н а д о б ы т ь к п а р н ю п о б л и ж е. Н а д о б ы.

    Оставшись в комнате один, он опустился на кровать и посмотрел на обезъяну. Т ы н и к о г д а у ж е н е б у д е ш ь к н е м у п о б л и ж е, Х о л, к а з а л о с ь, г о в о р и л а е е у л ы б к а. Н е с о м н е в а й с я. Я в е д ь в е р н у л а с ь, ч т о б о д н а ж д ы п о з а б о т и т ь- с я о б э т о м, к а к т ы в с е г д а и д у м а л.

    Хол отложил ее в сторону и закрыл лицо руками.

    Вечером Хол чистил зубы и размышлял. Оказалась в той самой коробке. Каким образом она смогла очутиться в той же коробке?

    Щетка больно скользнула по деснам, и он поморщился.

    Впервые обезъяна появилась, когда ему было четыре года. Дом в Хартфорде, где они жили, большой и светлый, купил отец, перед тем, как погибнуть или кануть где-то на краю света. Мама работала секретарем-машинисткой на одном из вертолетных заводов авиакомпании Холмса в Уэствилле, и поэтому детей приходилось оставлять на многочисленных нянек, собственно, тогда уже целыми днями нянчились только с Холом - Билл пошел в первый класс и считался взрослым. Из нянек никто долго не задерживался. Они либо беременели и выскакивали за красивых парней замуж, либо устраивались на работу в авиакомпанию, либо мисс Шелберн застукивала их за приготовлением коктейля или обнаруживала, что кто-то прикладывается к бутылочке бренди, которыю она держит в буфете для особо торжественных случаев. Большинство из них были просто набитые дуры, которые только и знали, что есть да спать. И ни одна из них не хотела читать Холу, как это делала мама.

    В ту долгую зиму была у него за няньку пышная чернокожая девица по имени Бьюла. Она сюсюкала с Холом, кода мать бывала дома, и била - иногда - в ее отсутствие. И все-таки Хол привязался к ней, потому что Бьюла хоть изредка могла прочитать ему мрачный рассказец из какого-нибудь истинно детективного журнала, которые она так ценила ("И смерть настигла страстного брюнета", - зловеще интонировала толстуха в дремотной тишине гостиной и запихивала в себя очередное пирожное, пока Холу снисходительно предоставлялось изучить низкопробные иллюстрации очередного бульварного издания и запить их молоком из детской бутылочки).

    Обезъяна обнаружилась в один из слякотных, пасмурных, с мокрым снегом дней марта. Бьюла дремала на диване, и ее роскошную грудь тщетно пытался прикрыть свежий номер "Май Стори".

    Хол пробрался в чулан, где хранились вещи, оставшиеся от отца.

    Чулан представлял собой особую комнату комнату на втором этаже - пристройку, так никогда и не доведенную до ума, - которая тянулась во всю длину левого крыла. Попасть туда можно было через маленькую, типа кроличьей норы, дверку из их с Биллом комнаты. Они любили пробираться сюда и зимой, хоть здесь не топили, и летом, когда рубахи можно было от духоты выкручивать. Длинный, узкий и какой-то уютный чулан битком был набит самым неверояным хламом. И казалось, пересмотреть это не удастся никогда - сколько не ройся. Субботами они просиживали в нем по полдня, почти не общаясь, и лишь вытаскивали из коробок все подряд, рассматривая и вертя в руках снова и снова, и, только когда пальцы запоминали самые незначительные детали обнаруженного, возвращали его на место. Возможно, они таким образом старались установить хоть какую-нибудь связь с пропавшем без вести родителем.

    Отец был штурманом торгового флота, и в чулане хранилось множество морских карт, некоторые из них были с аккуратно нанесенными окружностями (и вмятинами от стрелки компаса в центре каждой). Тут был некий двадцатитомный труд под названием "Справочник Баррона по навигации". И косоглазый бинокль: если в него долго смотреть, то кружилась голова и ломило глаза. И горы всяких сувениров из десятков портов назначения - гуттаперчивые танцовщицы хула-хула, черный котелок из картона с надписью на потрепанной ленте "ТЕБЕ - МАЛЫШКА, МНЕ - УЛЫБКА", стеклянный шар с крошечной башенкой Эйфеля внутри. И конверты с ворохом аккуратно вложенных диковинных марок, и чужеземные монеты, и черные блестящие камешки с гавайского острова Мауи, увесистые и зловещие, и пластинки в ярких конвертах с надписями на иностранных языках.

    В тот день, когда по крыше, прямо над головой, барабанил мокрый снег, Хол протиснулся в самый дальний угол чулана, сдвинул какую-то коробку и увидел за ней другую - фирмы "Ральстон-Пьюрин". В ней светилась пара ореховых глаз, которые напугали его и заставили даже попятиться: сердечко его заколотилось, будто он натолкнулся на бездыханного пигмея. Но безжизненность и холодный блеск глаз подсказали, что перед ним игрушка. И он снова приблизился и робко вынул обезъяну из коробки.

    В тусклом мерцании лампочки она, с разомкнутыми тарелками в лапах, сверкнула недоброй, навсегда застывшей улыбкой.

    А Хол, довольный, повертел находку так и сяк и ощутил, как шевельнулся ее пушистый мех. Ему понравилась ее потешная улыбка. И больше ничего он не чувствовал тогда?

    Потом Хол заметил ключик и взялся за него. Тот поворачивался слишком свободно, и совершенно бесшумно. Значит, поломана. Поломана, хотя на вид целая.

    И он забрал ее.

    - Чего ты там притащил? - потягиваясь и зевая, сипела Бьюла.

    - Так, - буркнул Хол, - нашел.

    Обезъяну он определил на полку у себя над кроватью. Она, придавив стопку его детских книжек для раскрашивания с их веселыми картинками растопыренными лапами, улыбалась в пустоту. Поломана, и все же улыбалась. Ночью от неприятного сновидения Хол проснулся, встал и пошлепал в туалет. В другом конце комнаты спал Билл, напоминая дышащую гору из одеял.

    Он вернулся почти полусонный... и вдруг - в темноте раздался звон.

    Д и н ь - д и н ь - д и н ь - д и н ь...

    Сон как рукой сняло, словно по лицу влепили холодным мокрым полотецем. От неожиданности сердце сильно забилось, и он издал сдавленный мышинный писк. Губы задрожали. Широко раскрытыми глазами Хол уставился на обезъяну.

    Динь-динь-динь-динь - тряслась она. С омерзительным ликованием выворачивались ее губы, обнажая громадные, свирепые зубы.

    - Замри, - прошептал он.

    Брат заворочался и громко всхрапнул. И снова полная тишина... если бы не она. Тарелки смыкаются и звякают, и, как пить дать, разбудят брата, и маму, и всех на свете. И даже мертвых.

    Динь-динь-динь-динь...

    Хол шагнул и - как угодно, лишь бы скорее, может, поставив руку между тарелок, чтобы держать, пока не кончится завод, - хотел остановить ее, но тут игрушка замерла сама. Тарелки еще раз - динь! - сомкнулись и медленно затем разомкнулись, придя в исходную позицию.

    Дом опять наполнился покоем. Хол с головой нырнул под одеяло - сердечко тук-тук-тук - и подумал: "Отнесу ее завтра на место, в чулан. Ну ее".

    А назавтра сделать это забыл, потому-что мама не пошла на работу. Умерла Бьюла. От подробностей миссис Шельберн воздерживалась.

    - Просто несчастный случай, ужастный несчастный случай...

    Но Билл, возвращаясь из школы, купил газету, за пазухой протащил к ним в комнату и, пока мама возилась на кухне, запинаясь прочел заметку на четвертой полосе, а после уже Хол сам прочел заголовок: "ДВЕ СМЕРТИ ОТ ОДНОЙ РУКИ". Девятнадцатилетняя Бьюла Мак-Каффери и двадцатилетняя Сэлли Тремонт были застрелены женихом мисс Мак-Каффери - двадцатипятилетним Леонардом Уайтом - после вспыхнувшей ссоры из-за того, кому идти заказывать обед в китайском ресторанчике. Мисс Тремонт умерла в Хартфордском приемном покое. Бьюла Мак-Каффери, по официальному сообщению, скончалась на месте.

    Как будто Бьюла просто переместилась в один из своих детективных журналов. А позже он узнал, что выстрелы прогремели почти одновременно с...

    - Хол? - сонный голос Терри. - Ты спать думаешь?

    Он сплюнул пасту в умывальник и прополоскал рот:

    - Думаю.

    Но прежде он спрятал обезъяну в свой чемодан и замкнул на ключ. В Техас они улетят дня через два-три. Только сперва надо избавиться от чертовой игрушки. Навсегда.

    И каким угодно способом.

    - Сегодня ты был так груб с Деннисом. Прямо через край, - в темноте запричитала Терри.

    - Кажется, Деннису было просто необходимо, чтоб кто-то хоть разок с ним грубо обошелся. Мальчишка портится.

    - Но бить ребенка тоже не метод...

    - Терри, ради бога! Кто его бил!

    - ...утверждения отцовского авторитета.

    - О, избавь, прошу, от этих избитых истин, - в сердцах запротестовал Хол.

    - И обсуждать это ты, видно, просто не намерен, - холодно проговорила она.

    - И наркотики ему выбросить я тоже приказал.

    - Неужели? И что же он ответил? - Но теперь в голосе у нее зазвучала тревожная нотка.

    - Боже правый, Терри! Ну что он, по-твоему, должен был ответить?

    - Хол, да что с тобой? Ты какой-то не такой. Что-нибудь случилось?

    - Ничего, - буркнул он и подумал о сидящей под замком обезъяне. Слышно будет, если та примется колотить в тарелки? Наверняка. Плохо слышно, но будет.

    Роковой звон по ком-то, как когда-то по Бьюле, Джонни Мак-Кейбу, дядиной собаке Дейзи. Динь-динь-динь.

    Он уснул, когда уже стали бледнеть окна. Но, кажется, знал, что сделает.

    Во второй раз ее нашел Билл.

    Года через полтора после сообщения о смерти Бьюлы. Стояло лето. В тот год Холу предстояло идти в первый класс.

    Он примчался с улицы, и мама крикнула: - Мыть руки, ученик, а то похож на поросенка! - Она сидела на веранде, пила чай со льдом и читала. У мамы отпуск; две недели.

    Хол для видимости подставил руки под холодную струю, всю грязь оставив на полотенце.

    - Билл дома?

    - У себя. Скажи, пусть немедленно уберется в своей комнате. Порасшвыривал все.

    И Хол, любивший доставлять тпкого рода неприятные известия, ринулся наверх. Билл сидел на полу. Дверка, типа кроличьей норы, ведущая в чулан - приоткрыта. В руках брат держит обезъяну.

    - Она поломана, - с разбегу выпаливает Хол.

    На душе стало неспокойно. Хотя он почти не помнит, как, возвращаясь тогда из ванной, услышал неожиданный звон ее тарелок. А после, через неделю с небольшим, видел неприятный сон, в котором обезъяна, Бьюла... - он уже и не помнит, что с ними происходило, - и с криком проснулся от мысли, что ему на грудь легко впрыгнула ухмыляющаяся обезъяна. На самом деле это оказалась подушка, который Хол сжимал в страхе.

    Теперь он это почти не помнит. Обезъяна, правда, неприятна ему - в особенности ее тарелки. И еще зубы.

    - Знаю, - отвечает Билл и отшвыривает ее. - Безмозглая кукла. - С расставленными лапами та шлепнулась на кровать брата и уставилась в потолок. - Давай к Тедди, за леденцами?

    - У меня уже нет денег, - насупился Хол. - И мама еще сказала, чтоб ты навел порядок в комнате.

    - А, - махнул рукой Билл, - потом. Могу немного подкинуть, если хочешь. - Билл не очень давал брату разгуляться, порой мог обидеть или надавать по шее ни за что, но вообще-то был добрый.

    - Пошли, - сказал Хол. - Только снесу ее в чулан. - Ему не хотелось видеть здесь обезъяну.

    - Не-а, - быстро поднялся брат. - Потом, потом, потом.

    И Хол подчинился. Настроение у Билла менялось часто, и если бы он понес обезъяну в чулан, то вполне мог остаться без обещанного.

    После ужина все смотрели телевизор, и к тому времени Хол и думать забыл об обезъяне. Она каким-то образом оказалась у Билла на полке, рядом с фотографией Билла Бойда с его автографом. И простояла там почти два года.

    Когда Холу исполнилось семь, найти няню стало почти невозможно, и постоянной фразой мисси Шельберн перед уходом на работу стало:

    - Билл, присмотри за братом.

    Как-то Биллу пришлось задержаться после уроков, и Хол отправился домой один. Он останавливался на каждом углу и терпеливо ожидал, пока не будет машин ни с той, ни с другой стороны, и затем, ссутулившись, как пехотинец на нейтралке, перебежал через дорогу. Взяв под ковриком ключ и открыв дверь, он первым делом пошел на кухню попить молока. Вынул бутылку из холодильника, а та выскользнула из рук на пол и - вдребези.

    

... ... ...
Продолжение "Обезъяна" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Обезъяна
показать все


Анекдот 
Как-то встретились две замужние подруги:

- Слушай, надо ехать в командировку, а муж уже извёлся весь...

- Если ревнует, ставь пояс верности, а ключ отдай мужу!

- И что же, мне целую неделю ходить в наморднике?
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100