Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум Рейтинг Мои настройки Мои публикации

Повести - - Детство в Соломбале

Приключения >> Приключения >> Отечественная >> Коковин, Евгений >> Повести
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Евгений Степанович Коковин. Детство в Соломбале

---------------------------------------------------------------

OCR: Андрей из Архангельска

---------------------------------------------------------------

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НАШ ОСТРОВ *
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРОЩАЙ, ОТЕЦ!


     Наша улица на окраине Соломбалы была тихая и пустынная. Летом посреди дороги цвели одуванчики. У ворот домов грелись на солнышке собаки. Даже ломовые телеги редко нарушали уличное спокойствие.

     После обильных дождей вся улица с домами, заборами, деревьями и высоким голубеющим небом отражалась в огромных лужах. Мы отправляли наши самодельные корабли с бумажными парусами в дальнее плавание.

     Во время весеннего наводнения ребята катались по улице на лодках и плотиках.

     Улица начиналась от набережной речки Соломбалки. Среди маленьких домиков с деревянными крышами возвышался двухэтажный дом рыботорговца Орликова. В нижнем этаже орликовского дома жила наша семья.

     Мой отец служил матросом на небольшом судне "Святая Ольга".

     Я хорошо помню тот июльский день, когда мы провожали отца в рейс. В порту было жарко и душно. Горячее солнце накалило пыльную булыжную мостовую. Лица у грузчиков были влажными от пота. На реке -- полный штиль. В разогретом воздухе стоял крепкий запах тюленьего жира и соленой трески.

     Видели ли вы, как грузятся большие корабли, отправляющиеся в далекое плавание?

     После короткой сутолоки грузчиков у штабеля мешков на причале вдруг раздается резкий крик: "Вир-ра!" Это означает: "Поднимай!"

     И в ту же секунду на палубе, окутавшись в облако пара, начинает бойко тараторить лебедка. Трос натягивается так туго, что становится страшно: вдруг не выдержит и лопнет! На самом деле бояться совсем нечего. Для стального троса несколько мешков с мукой -- сущие пустяки. Приходилось мне видеть, как на стальных тросах висел, словно игрушка, буксирный пароход.

     Намертво затянутая стропом1 кипа мешков легко отрывается от дощатого настила. Теперь лебедка уже не тараторит, а глухо ворчит, словно досадуя на тяжесть груза. Перемазанные мукой грузчики, поддерживая мешки, осторожно подводят кипу к борту.

     1 Строп -- петля из веревки (троса) для подъема груза.


     -- Давай еще! -- кричит старший из грузчиков. -- Вирай помалу!

     -- Трави!

     Качнувшись над палубой, кипа мешков начинает медленно опускаться в трюм.

     Иногда над палубой повисают огромные пузатые бочки, корзины, плетенные из толстых прутьев, и даже живые коровы.

     Со скучающим видом наблюдает за погрузкой штурман. Он одет в синий китель. В пуговицах кителя горит солнце. Огромные парусиновые рукавицы совсем не подходят к щеголеватому костюму штурмана и особенно к его красивой фуражке с великолепным якорем. Известно, что такие фуражки могут носить все капитаны, штурманы и механики торгового флота. Но почему-то многие моряки не любят форменных фуражек и носят простые кепки.

     Меня это очень удивляет. Чудаки! Любой из соломбальских мальчишек из-за одной только фуражки готов стать моряком...

     "Святая Ольга", нагруженная, опутанная оснасткой, привела меня в восторг. Правда, она казалась совсем крохотной рядом с большим океанским пароходом, который стоял тут же под погрузкой. Но если бы в ребячьей игре при делении на две команды меня спросили: "Матки, матки, чей запрос? "Иртыша" или "Ольгу"? -- я ни минуты не колебался бы в выборе.

     "Иртыш" -- самый большой и самый роскошный океанский пароход. "Ольга" -- маленькое зверобойное судно. Ну и что ж! Конечно, "Ольгу". Во-первых, один вид "Ольги", старого, но крепкого бота с высокими мачтами, туго свернутыми парусами и таинственным переплетением снастей, сразу же начинал волновать мальчишеское воображение. Во-вторых, мы знали, что на ботах и шхунах плавают самые смелые, самые отчаянные и самые опытные моряки. В-третьих, -- и это главное, -- на "Ольге" уходил в плавание мой отец.

     На палубе "Ольги" лаяли густошерстные ездовые собаки с острыми стоячими ушами. Матросы в зюйдвестках1 и парусиновых куртках крепили шлюпки, затягивали брезентом люки трюмов. Синий с белым четырехугольником отходной флаг повис на мачте. Все было готово к отплытию.

     1 Зюйдвестка -- непромокаемый головной убор.


     Я запомнил в тот день отца веселым и разговорчивым. Он был еще совсем молодой, безбородый, с голубыми глазами и прямыми светлыми волосами. Обычно отец был молчалив.

     -- От тебя, Николай, слова не добьешься, -- часто говорила ему мать. -- Как медведь!

     Отец краснел, улыбался, но ничего не отвечал. Он был добрый и совсем не походил на медведя.

     Сегодня перед отплытием он пил вино вместе с матросами в трактире, и потому пропала его обычная молчаливость.

     Несколько раз отец по трапу сбегал к нам на причал. Мать тихо плакала.

     -- Таня, -- успокаивал ее отец, -- вернусь на будущий год, получу много денег и больше не пойду в море. Тогда у нас будет хорошая жизнь! Береги сына... Прощай, Димка!..

     Отец сказал: "У нас будет хорошая жизнь!" Я запомнил это особенно крепко.

     Когда убрали трап, жены матросов на берегу заголосили, запричитали. Испуганно ухватившись за материнские юбки, истошно ревели маленькие ребятишки.

     Густой тройной гудок принес какую-то незнакомую, щемящую тревогу.

     "Ольга" отвалила от пристани и, развернувшись, медленно поплыла вниз по Северной Двине, к морю.

     Провожающие долго стояли на берегу и смотрели вслед "Ольге", пока она не скрылась за поворотом.

     ...Мы вернулись домой. Потом пришел дед. Он где-то выпил, еле держался на своей деревянной ноге и по двору шел, уже опираясь о забор. Трезвый, дед никогда не жаловался. Вино же заставляло его каждому изливать горе.

     -- Ушла "Ольга", а я остался... Татьяна, что мне здесь делать? Духота тут для боцмана. Проклятое море! Ты не горюй, Татьяна, вернется Николай. -- Дед ударял палкой по деревянной ноге. -- Проклинали мы всю жизнь море, а что мы без моря! Ну куда я теперь с этой деревяшкой? Гожусь только багром от берегов воду отталкивать. Вот отец у меня до седьмого десятка проплавал и схоронил кости на дне морском...

     Мать укладывала деда спать, но он не унимался. Он начинал рассказывать про свою жизнь, ругал море и жаловался, что не придется ему больше плавать.

     Прошли времена молодости, когда ставил Андрей Максимыч рюжи2 в беломорских заливах и бил на льду багром тюленей, когда работал он на судах дальнего плавания и побывал во многих чужеземных портах.

     2 Рюжи -- особый вид рыболовных снастей.


     Видел Максимыч много горя. Смерть заглядывала через пробоины в бортах судна, таилась она на песчаных отмелях и скалистых берегах в страшную штормовую погоду.

     Но и на берегу было не легче, когда моряк оставался без работы. В поисках ее обивал он ступени парусников и пароходов. Горькая, тяжелая жизнь заставила его и ценить и ненавидеть копейки.

     Максимыч знал море, качаясь на его волнах с малолетства. И плавать бы ему, старому, опытному боцману, до самой смерти! Но безногие на судне не нужны. Обыкновенный ревматизм перешел в гангрену. Деду Максимычу отняли ногу, и это было самым большим его горем.

     Два десятка аварий и кораблекрушений пережил боцман. Но никогда он не думал, что оставит море прежде смерти и будет ковылять на деревянном обрубке.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ДОЛЯ МАТРОССКАЯ


     Мы долго и терпеливо ожидали отца.

     Мать не спала в ненастные штормовые ночи. Она следила за лампадкой и, прислушиваясь к заунывному посвисту ветра, думала об отце.

     Когда кончилась зима и наша речка Соломбалка освободилась ото льда, я каждый день спрашивал у матери:

     -- Мама, сколько еще дней?

     -- Скоро, теперь скоро, -- отвечала она.

     День прибытия отца, даже из короткого рейса, всегда был праздником в семье. Он привозил морского окуня или палтуса. Мать принималась жарить рыбу. Потом отец давал ей денег, и она шла в лавку купца Селиванова. Если денег хватало для уплаты долга Селиванову, мама приносила мне четверть фунта мятных конфет -- самых дешевых, какие были в лавке. А иногда она покупала еще связку бледных пухлых калачей с анисом.

     Дед тоже уходил куда-то и вскоре приносил бутылку водки. Они садились с отцом за стол. Выпив чашечку, отец начинал много говорить и смеяться. Он никогда не ругался, как другие моряки, которые жили на нашей улице и которых я видел пьяными. Только один раз он сказал, что пошлет капитана ко всем чертям, потому что капитан не платит за отработку лишних вахт. В тот день, склонившись над столом, отец долго пел песню:


     Доля матросская, каторга вольная,

     Как тяжела и горька!

     Кровью и потом копейка добытая --

     Вот вам вся жизнь моряка.


     Хорошо было, когда отец оставался дома на ночь. Это означало, что судно стало на чистку котла и команда несет береговые вахты.

     Вечером отец садился со мной за стол и карандашом рисовал пароходы. Волны вокруг парохода были как настоящие, с беленькими всплесками-барашками. Из трубы парохода валил густой темно-серый дым. На мачте вился вымпел, и, конечно, пароход шел полным ходом.

     Рисуя, отец объяснял:

     -- А это клюз для якорной цепи. -- И он выводил на носу парохода кружочек, похожий на маленький глазок. -- А это брашпиль -- машина такая, якорь вирать. А это штормтрап -- лестница веревочная...

     Так по рисункам отца я изучал корабельную науку...

     Но через год отец не вернулся. Время шло, а о "Святой Ольге" никаких известий не было.

     Тогда уже началась война с Германией. Всюду слышалось новое и не понятное для меня слово "мобилизация". Я видел знакомых рабочих, одетых в солдатские шинели: они уезжали на войну.

     В газетах писали только о военных действиях. В журнале "Всемирная панорама" я видел по-смешному нарисованного Вильгельма, германского императора. Он был в каске, верх которой завершался острой шишкой наподобие шпиля. Загнутые кверху усы торчали, как штыки, лицо его было свирепым.

     О родственниках моряков "Святой Ольги" забыли. Мать хлопотала, писала в Петроград, но ответа не было. Говорили, что "Ольгу" потопила немецкая подводная лодка в горле Белого моря. Но мать не верила слухам, и с весны мы опять каждый день ожидали возвращения отца.

     Осенью в Архангельск приехал из Мурманска матрос Платонов. Он рассказал, что их судно подобрало двух человек с "Ольги". "Ольгу", затертую во льдах, эти моряки покинули у северной оконечности Новой Земли.

     -- Плохо дело у "Ольги", -- откровенно говорил Платонов. -- Если помощи не послать -- погибнут люди.

     Но помощи, конечно, никто не послал.

     Мы с мамой все еще ждали. Мама каждый день ходила к чужим людям мыть полы и стирать белье. Так прошло четыре года. Однажды мама пришла поздно вечером и сказала дедушке:

     -- Царя свергли.

     -- Убили, что ли? -- спокойно спросил дед.

     -- Не знаю, -- сказала мама. -- Только говорят, что войны больше не будет.

     -- Бабушка надвое сказала! -- усмехнулся дед.

     Я не знал, о какой бабушке вспомнил дед. Но, оказывается, он знал такой случай: убили одного царя, а на другой день уже новый царь появился.

     Я спросил у деда, откуда берутся цари, а он, опять усмехнувшись, ответил:

     -- Была бы шея, а хомут найдется.

     -- Может быть, война закончится -- тогда "Ольгу" искать пойдут, -- с надеждой сказала мать.

     Раньше дед всегда утешал маму, говорил, что Николай (мой отец) обязательно вернется. На этот раз он лишь покачал головой:

     -- Нет, Татьяна, теперь поздно. Не будет толку от поисков.

     Мать заплакала. И я понял, что больше никогда не увижу моего отца.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ДЕД


     Воскресенье. Утро. В училище идти не надо.

     Под крышей старого погреба висит огромная искристая сосулька. Тяжелая слеза горит на ее острие.

     Еще вчера на дворе кружила сумасшедшая мартовская метель. Вечером ветер переменился. Стало тихо и совсем тепло. В снег ударили капли нежданного весеннего дождя.

     А на рассвете подморозило.

     Только наша северная весна так легко играет ветрами и туманами, дождями и заморозками.

     Дед ударяет по стеклу барометра пальцем и ругается. Стрелка барометра скачет по ступенькам-делениям. Деду все равно, какая стоит погода. Некуда ехать -- на реке лед, карбас1 на берегу, сети висят на стене в чулане. Но дед сердится так просто, по привычке. Надоела тесная комната, бесконечные пересуды хозяек на кухне и во дворе. Тянет на воду.

     1 Карбас -- поморская лодка.


     Из-за крыши соседнего дома смотрит словно чем-то удивленное солнце. Легкий морозец-утренник совсем ослаб. Только в тени остались нерастаявшие льдинки на лужах. И еще осталась эта сказочная сосулька у крыши погреба.

     Сосулька напомнила мне сказку о хрустальном дворце, которую рассказывала моя покойная бабушка Василиса. Может быть, это новая проделка злющего колдуна, превратившего доброго молодца в сосульку? Но мне не жалко молодца. Все равно он снова оборотится человеком.

     Солнце поднялось над крышей и ярко осветило весь наш двор.

     Не успел я допить кружку кипятку, как мой приятель Костя Чижов уже забежал к нам во двор. Он держал в руке короткую палку. Момент -- и палка взлетела в воздух.

     Трах-та-тах!

     Льдинка взорвалась, рассыпав осколки и искры.

     -- Ну смотри, Костя, я тоже сегодня устрою что-нибудь раньше тебя!

     Сказка бабушки Василисы уже забыта.

     Из угла в угол через всю комнату дед растянул сеть. Скоро вскроется река -- нужно готовиться к навигации и рыбной ловле.

     Дед вырезает из дерева вязальные иглы, похожие на причудливые стрелы диких племен, какие я видел в книжке у Кости Чижова. На иглах намотано прядено.

     В больших морщинистых руках игла кажется живой. Она змейкой проскальзывает через ячеи сети. С каждым новым узелком дыра в сети уменьшается.

     -- Это кто так разорвал? Щука, что ли?

     Я хожу вокруг деда и расспрашиваю о рыбалке.

     Дед любит поговорить о рыбной ловле. Я хорошо знаю об этом. Нужно, чтобы дед разговорился. Тогда, между прочим, можно ловко напомнить о шхуне. Он давно обещал мне смастерить шхуну.

     -- Какая там щука! -- отвечает дед, затягивая узел широким взмахом руки. -- Корягой в Восточной Яде зацепило. И кто только в той речонке хламу насыпал?.. Зато окунь там живет. Скажи на милость: где хламу всякого много, туда он и суется. Вот какая рыба зловредная! Кормится в таких местах. А нам, рыбакам, одно наказанье -- всю снасть в клочья порвешь. Не идут окунь да подъязок на песочек, куда-нибудь на Шилов остров. На песочке коряг нету и рыбы нету. Пескари -- это разве рыба! Кошачья пища. Этак и колюху можно рыбой назвать...

     -- Колюху кошки не едят. -- Я поддерживаю разговор, приподнимаю сеть, когда это требуется, подаю деду запасную иглу и ножницы. -- Наш Матроско только понюхает колюшку и не ест.

     Старый-престарый Матроско дремлет на полу. Это очень хитрый кот. Когда солнце отходит в сторону и солнечное пятно на полу передвигается, Матроско тоже меняет свое место. Он любит солнышко.

     Глаза у Матроски закрыты, и вид у него такой равнодушный, словно ему ровным счетом наплевать, что о нем говорят. Хитрюга!

     Матроско остарел и уже давно не играет со мной. Зато мышей он ловит по-прежнему ловко. Но больше всего Матроско любит свежую рыбу.

     -- Наш Матроско баловень, -- говорит дед. -- Он что покойный капитан с "Ксении". Ни один кок1 ему с первого раза угодить не мог.

     1 К о к -- повар на судне.


     Я знаю, что "Ксения" -- пароход, но нарочно спрашиваю:

     -- "Ксения" -- шхуна такая была, что ли?

     -- Не-ет, "Ксения" -- пароход, железный... На шхунах капитаны не разборчивы, все едят. Народ поморский, простой.

     -- А кто, дедушко, шхуны делает? Плотники?

     -- Корабельные мастера шьют.

     -- А ты бы, дедушко, мог шхуну сделать, а?

     -- Шхуну одному не сшить. Тес надо. Дела много...

     -- Нет, дедушко, не большую, а такую... вот такую...

     Я показываю руками игрушечные размеры.

     -- Это что же за шхуна! -- усмехается дед. -- Для модели...

     -- А ты, дедушко, обещал. Сделаешь? Я тебе тоже что-то сделаю... Я тебе, знаешь, принесу... Не знаешь? Кошку найду. На рублики выменяю и принесу.

     Кошка -- маленький якорь. В прошлом году дед утопил свою кошку. А рыбаку без кошки никак нельзя. Что за рыбная ловля без кошки!

     Но дед не соглашается. Он сделает шхуну, а кошки не надо. Может быть, ворованная. Придерутся -- потом ходи и разбирайся, кто прав, кто виноват. Ему чужого не надо.

     Мне все равно, лишь бы шхуна была.

     Дед сидит на низенькой скамеечке, которую он сделал сам. Он хороший плотник. Каждый матрос должен быть плотником. Волосы у деда взлохмачены, ворот парусиновой рубахи расстегнут. Починяя свои рыбацкие сети, он поет тягучие поморские песни.

     В песнях оживает Поморье -- старинные посады, рыбацкие становища, беломорские промыслы.

     Я упрашиваю деда рассказать о Поморье.

     -- Недосуг, -- отмахивается дед. -- Время ли теперь сказки сказывать! Ужо весна подойдет, на рыбалку поедем, там хоть весь день рассказывай. А на рыбалку-то нам с тобой бы на Белое море! Раздолье!

     Я помалкиваю, слушаю. Не хотел дед рассказывать, да забылся. А мне это и нужно.

     -- Мы бы с тобой далеко в море, как бывало, пошли. С поветерью да с парусом, на карбасе. Там ветер рассолом морским обдаст, здоровья добавит -- крепок станешь, что кнехта1 на палубе держаться будешь! А рассказчиков тебе там слушать не переслушать. Сарафанов, повязок, кокошников смотреть не насмотреться. Любо, как девки у моста в хоровод сбегутся, песни заиграют. Рубахи белые -- снегу ровня. Ленты -- такого цвету в радуге не увидишь. А лес у моря -- только мачты на парусники ставить. Лапы у сосен широкие, тяжелые, медвежьи...

     1 Кнехт -- железная причальная тумба на палубе


     Хорошо слушать деда Максимыча!

     Зимой по вечерам дед ходит зажигать фонари.

     Уже совсем темно. Мы выходим на улицу. Опять подморозило.

     -- У-у... Звезд сколько! -- удивляюсь я.

     -- Столько ли еще бывает, -- равнодушно отвечает дед.

     -- Дедушко, а всего-навсего сколько звезд на небе? Тысяча будет?

     -- Поболе будет.

     -- Миллион?

     -- И миллиона поболе.

     -- А миллион миллионов будет?

     -- Должно, будет, не считал.

     -- А кто считал, дедушко?

     -- В академиях, говорят, считали.

     Академия -- это очень большой красивый дом. Люди, живущие в этом доме, называются профессорами. Они все время считают, рисуют и учатся. Так говорит Костя Чижов. Дед Максимыч почему-то с недоверием относится к академии.

     -- У нас в Поморье и без академии по звездам курс прокладывали.

     -- Дедушко, а кто звезды выдумал? Бог?..

     Ничего я не пойму! Мать говорит, что звезды выдумал бог. Костя говорит, что звезды открыли профессора. Дед усмехается, но молчит. Он, конечно, знает, кто выдумал звезды!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СОЛОМБАЛА


     Соломбала -- остров. Мы -- островитяне.

     Это сказал Костя Чижов, но мы ему не поверили. В приходском училище нам говорили: остров есть часть суши, окруженная водой. Разве Соломбала со всех сторон окружена водой?

     -- Дай клятву! -- потребовал Гриша Осокин. Он любил торжественность.

     Костя произнес какие-то таинственные слова не переводя дыхания, скороговоркой. Но ребята все равно не поверили.

     -- Нужно поднять кверху правую руку, -- настаивал Гриша.

     -- Скажи, что будешь горбатым, если не остров!

     Костя выполнил все, что мы требовали. Ребята стояли вокруг него и недоумевали.

     -- Побожись, -- тихо сказал Аркашка Кузнецов.

     -- Божись сам! -- презрительно ответил Костя. -- Бога нету!

     Он уже не первый раз говорил о том, что бога нету. Мы молчали. Тогда Костя отставил назад ногу и, как бы приготовившись наступать на ребят, сказал:

     -- Держу пари, что Соломбала -- остров. С кем?.. Что, боитесь?..

     Слово "пари" было новостью. Обычно мы в таких случаях говорили: "Давай поспорим!" или "Бьюсь об заклад!" Пари не состоялось. Когда Костя все объяснил, мы признали, что он прав.

     Мы были островитянами. Соломбалу окружала вода -- Северная Двина, ее рукав Кузнечиха и узкая речка Соломбалка. Речка эта была необыкновенная: она имела два устья, но у нее не было истока. Одним устьем Соломбалка впадала в Двину, другим -- в Кузнечиху.

     Извилистая речка уходит далеко в лес. Кривые дряхлые ольхи склоняются к ней с берегов. Даже в шторм, когда на Двине под сильным ветром шипят, закипая, волны, когда на большую реку страшно выехать в лодке, даже тогда Соломбалка лишь чуть-чуть рябит. Только разговорчивее и подвижнее становятся на берегах деревья. Обняв низкорослые лиственные леса на Со-ломбальском острове, речка сходится с Северной Двиной. Здесь Маймакса -- судоходный рукав Двины. С океана и с Белого моря в Архангельский порт идут шхуны, боты и пароходы.

     На берегах Маймаксы -- лесопильные заводы и лесобиржи -- склады досок. У причалов лесобирж день и ночь грузятся английские, норвежские, шведские транспорты.

     ...Итак, Костя Чижов прав. Соломбала действительно остров. Вообще Костя всегда придумывает что-нибудь интересное и необыкновенное.

     Костя был покрепче каждого из нас, хотя первое время мы не хотели признавать этого. Волосы у него были зачесаны на косой пробор, как у парней с пароходов дальнего плавания. Это вызывало у нас затаенную зависть. Я много раз пробовал так зачесывать свои волосы. Приходилось выливать на голову полковша воды, но вода высыхала, волосы выпрямлялись -- и пробора как не бывало.

     Костя Чижов носил широкие серые штаны на лямках. Лямки были черные. Вероятно, их пришили недавно, потому что у Кости осталась привычка предупредительно поддергивать штаны. Портниха, которая смастерила Костину рубаху, должно быть, долгое время шила мешки для картошки.

     Когда Костя впервые появился на нашей улице, ребята встретили его недружелюбно. Раньше он жил на Третьем проспекте. А ребята с Третьего и со Второго проспектов -- наши противники. Они загнали кузнецовского голубя-монаха, год назад перехватили на Северной Двине стружок и построили ледяную горку в полтора раза выше нашей.

     Костя сидел на тумбочке, закинув ногу на ногу. Мы возвращались с речки. Был вечер такой светлый, тихий и теплый, что домой идти не хотелось. Заметив нового мальчика, Аркашка Кузнецов подмигнул нам и вплотную подошел к нему. Задиристее Аркашки на нашей улице ребят не найти.

     -- Эй ты, зачем на нашу улицу пришел?

     -- Ты ее купил?

     Костя, к нашему удивлению, не проявил ни малейшего испуга. Он спокойно смотрел на нас.

     -- Купил -- пять копеек заплатил! -- залихватски ответил Аркашка.

     -- Дешево, -- сказал Костя. -- Так всю Соломбалу за рубль купить можно.

     -- Ты не задавайся лучше, а то получишь... Убирайся с нашей улицы!

     -- Я на своей улице. У меня батька пуд картошки въездных за комнату отдал. Это тебе не пять копеек!

     -- Ты на нашу улицу переехал? Когда? -- спросил я.

     -- Вчера вечером.

     -- Ну, так бы и говорил, -- успокоился Аркашка Кузнецов. -- Значит, теперь наш... Ладно... Ну что, ребята, дать ему на всякий случай "бабушкин стульчик"?

     "Бабушкиным стульчиком" назывался легкий пинок в известное место.

     -- Попробуй! -- Костя встал и шагнул к Аркашке. -- Такой стульчик покажу, что надолго запомнишь!

     Аркашка попятился.

     -- Ладно, не задену. Я так просто... Не бойся...

     -- Очень тебя испугался! -- усмехнулся Костя. -- Ты сам-то не бойся.

     -- А ты плавать умеешь? -- насмешливо спросил Гришка Осокин.

     -- Тебя научу.

     Мне новый мальчуган понравился. Я подал ему руку.

     -- Как тебя зовут?

     -- Костя... А тебя?

     -- Меня зовут Димка, а фамилия Красов. Пойдем с нами играть!

     В углу обширного орликовского двора стоял заброшенной погреб, старый и полусгнивший. Погреб давно собирались сломать, но пока он служил ребятам отличным местом для игр. Это была наша пещера. Иногда мы превращали погреб в корабельную каюту. Правда, хозяева дома нередко выгоняли нас из погреба, но мы тайком снова проникали туда.

     Анна Павловна Орликова, хозяйка дома, любила отдыхать в маленьком садике возле дома. Тут на клумбах, обложенных вокруг камнями, цвели махровые астры, анютины глазки и маргаритки. Нам даже близко к садику подходить запрещалось.

     Увидев нас, Анна Павловна начинала кричать и звать прислугу или сына. Можно было подумать, что на хозяйку напали грабители. Тогда появлялся Юра -- узкоплечий высокий гимназист, которого на улице издавна прозвали короткоштанным. Скинув ремень, он воинственно гонялся за нами. В воздухе сверкала ярко начищенная широкая пряжка.

     Мы в страхе разбегались.

     Однажды утром у садика Анна Павловна нашла сорванную маргаритку. Кто ее сорвал, мы не знали. Но гнев хозяйки, конечно, обрушился на нас.

     -- Голодранцы! Воры! Разрушители! -- вопила Анна Павловна.

     И чего она так взбеленилась? Подумаешь -- маргаритка! Да если бы мы очень захотели, то ночью все цветочки повыдергали. Только зачем они нам, эти цветочки! Вот если бы репа -- это другое дело!

     На крик матери выскочил Юрка. Мы моментально высыпали со двора на улицу. Юрка кинулся за нами, и ему удалось поймать Гришку Осокина.

     -- Ты сорвал? Ты? Говори!

     -- Ничего я не рвал. Отпусти! Я скажу Сашке.

     Сашка был старшим братом Гриши. Конечно, если бы он вступился, Юрке не поздоровилось бы. Ведь Сашка был совсем взрослый и уже работал в мастерских. Но разве он будет связываться с Орликовыми! Ему тогда и самому достанется от отца. Орликовых не любили, но побаивались.

     Юрка затащил Гришку во двор и на глазах у матери избил его. Гришка ревел и грозился, вытирая кровь, сочившуюся из носа.

     Анна Павловна все еще сидела в садике, вздыхала и расправляла лепестки несчастной маргаритки.

     -- Бедный цветочек... Покажи им, Юрочка, как чужое хватать!

     Гришка в тот день больше не выходил на улицу. А вечером мы увидели на набережной Соломбалки Сашку Осокина. Мы догадались: он поджидал Юрку Орликова. Молодец! Он не боится.

     Ага! Вон Юрка вышел из дому. Он, наверное, отправился в город, в Летний сад. Ничего не подозревая, Орликов уверенной походкой вышел на набережную Соломбалки.

     -- Постой-ка! -- крикнул Сашка.

     Юрка остановился, прищурил глаза, сделав вид, что не понимает, зачем он понадобился Осокину.

     -- А ну, пойдем под мостик, поговорим! -- зло сказал Сашка.

     -- Что вам нужно?

     Раньше Юрка все же иногда выходил на улицу и играл с Сашкой и другими ребятами своего возраста. Тогда он не был таким вежливым и не называл на "вы" мальчишек. Теперь он заканчивал гимназию и с презрением поглядывал на своих ровесников с нашей улицы.

     "Вам!" Сашка Осокин так же зло улыбнулся.

     -- Нужно. Пойдем, поговорим!

     Было видно, что Юрка струхнул. Он побледнел, отвел глаза в сторону и молчал.

     -- Пойдешь?

     -- Зачем? Я ничего не сделал...

     -- Ничего? -- Сашка взял гимназиста за грудь и притянул к себе. -- А за что Гришке нос расквасил? С маленькими воюешь, а под мостик идти боишься! Смотри, теперь то время прошло, царское. Не забывайся!

     Сашка рванул Орликова на себя и с силой оттолкнул:

     -- Еще раз заденешь ребят -- душу из тебя вытряхну!

     Но "то время" еще не прошло. Хотя царя уже не было, в Соломбале и на нашей улице, по крайней мере, ничто не изменилось.

     Юрка Орликов вскоре окончил гимназию и уехал из Архангельска.

     В тот день, когда мы познакомились с Костей Чижовым, нам удалось незаметно пробраться в погреб.

     -- Это наша каюта, -- сказал я Косте.

     -- А где же иллюминатор? -- спросил новый член экипажа. -- Нужно прорезать.

     В самом деле, почему мы не додумались до этого раньше! И в тот же вечер в двери погреба было вырезано небольшое круглое окно -- "иллюминатор".

     Костя Чижов оказался выдумщиком и смелым парнем. Он открыл нам много такого, о чем мы раньше даже и не подозревали.

     Однажды в воскресенье Костя появился на улице не босой, как обычно, а в веревочных туфлях. Отец послал его в город с очень важным поручением. Костя позвал с собой нас. Он обещал показать памятник Петру Первому.

     -- Он ведь нашу Соломбалу Соломбалой назвал, рассказывал Костя, шагая впереди ребят. -- Тут у Петра верфь была...

     Нам, конечно, было известно, откуда пошло название "Соломбала". В торжественный день спуска на воду первого корабля Петр устроил бал. Здесь не было паркетных залов. Под ногами у танцующих лежала солома. От двух слов -- "солома" и "бал" -- пошло название острову, на котором мы жили.

     -- Это все вранье, -- важно сказал Костя. -- А я вот знаю. Слушайте! Когда спускался первый корабль, был сильный-пресильный шторм. Всем штормам шторм. И вот в тот день на Двине перевернуло ботик, а на этом ботике самый любимый помощник Петра плыл. Ну, помощник и утонул. А в тот день бал созывали по какому-то случаю. Все веселятся, а Петр скучный такой "Что ты, -- спрашивают, -- государь, не весел?" А он отвечает: "Солон мне этот бал". Вот и вышло "Солон-бал". А потом уж Соломбалой стал остров зваться1. Вот как было дело!

     1 Эти легенды не соответствуют действительности. Соломбала -- означает болотистая местность. Название дано задолго до приезда Петра


     Мы согласились: это тоже было похоже на правду.

    

... ... ...
Продолжение "Детство в Соломбале" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Детство в Соломбале
показать все


Анекдот 
Новые условия получения кредита - выбить деньги с предыдущего заемщика.
показать все

Форум последнее 
 Андеграунд, или Герой нашего времени
 НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА ЛЬВА АСКЕРОВА
 Всё решает состояние Алексей Борычев
 Монастырь-академия йоги
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100