Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Смоллет Тобайас - Тобайас - Приключения Родрика Рэндома

Старинные >> Старинная европейская литература >> Смоллет Тобайас
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Тобайас Смоллет. Приключения Родрика Рэндома

----------------------------------------------------------------------------

Перевод с А.В. Кривцовой

М., ГИХЛ, 1949

OCR Кудрявцев Г.Г.

----------------------------------------------------------------------------

ВСТУПЛЕНИЕ АВТОРА


     Нет более занимательной и поучительной сатиры, чем та, какая вводится как бы ненароком в ход увлекательного рассказа, делает каждое событие живым и, рисуя знакомые сцены с необычной и забавной точки зрения, сообщает им всю прелесть новизны и в то же время ни в чем не отступает от правды.

     Читатель удовлетворяет свое любопытство, следя за приключениями героя, к которому питает расположение; читатель принимает участие в его судьбе, сочувствует ему в несчастьях, пылает негодованием против виновников его неудач; человеколюбивые чувства разгораются, противоположность между попранной добродетелью и торжествующим пороком обнаруживается весьма резко, каждый поступок с двойной силой действует на воображение, память удерживает все обстоятельства, и сердце совершенствуется благодаря примерам. Внимание не утомляется чередованием портретов, ибо выдумка со всеми ухищрениями приятно занимает его и превратности жизни предстают перед ним со всеми подробностями, открывая широкое поле для острословия и юмора.

     Роман, вне сомнения, обязан своим происхождением невежеству, суетности и суевериям. Во тьме веков, когда человек получал известность благодаря своей мудрости или храбрости, его семья и приверженцы пользовались себе во благо его выдающимися качествами, возвеличивали его добродетели и представляли его личность священной и сверхъестественной. Чернь легко проглатывала сию приманку, молила его о покровительстве, воздавала ему дань уважения, восхваляла до преклонения; слава о его поступках передавалась потомству с бесчисленными преувеличениями; о них рассказывали снова и снова, чтобы подвигнуть людей на великие деяния; в память о нем воздвигались алтари, и ему воздавались божеские почести для воодушевления тех, кто стремился ему подражать; вот откуда произошла языческая мифология, каковая является только собранием необычайных романов.

     По мере того как просвещение все более распространялось и человеческий разум совершенствовался, эти рассказы приукрашались поэзией, дабы они могли легче обратить на себя внимание; их распевали на празднествах в назидание и для удовольствия слушателей, а также перед битвами для побуждения к славным деяниям. Так родились трагедия и эпическая муза и, по мере развития вкуса, достигли совершенства. Неудивительно, что древние не прельщались измышлениями в прозе, располагая столь замечательными событиями, прославленными их лучшими поэтами в стихах; посему мы не находим у них, в эпоху их расцвета, ни одного романа, если не назвать так "Киропедию" * Ксенофонта, и, покуда искусства и науки не стали возрождаться после вторжения варваров в Европу, произведения такого рода не появлялись.

     Но когда плутовство духовенства привело человеческий разум к самому нелепому легковерию, появились авторы романов, которые, утратив всякое понятие о правдоподобии, наполнили свои произведения чудовищными гиперболами. Никак не равняясь с древними поэтами одаренностью, они решили превзойти их выдумкой и обращались больше к чувству удивления читателей, чем к их рассудку. На подмогу они привлекли волшебство и, вместо того чтобы возвышать личность своих героев благородством чувств и поступков, наделяли их телесной силой, ловкостью и сумасбродством. Хотя не было ничего более смешного и ненатурального, чем нарисованные ими фигуры, у них не оказалось недостатка в почитателях, и странствующие рыцари уже стали заражать своим примером весь мир, когда Сервантес неподражаемо забавной книгой решительно исправил человеческий вкус, показав рыцарство с правильной точки зрения, и поставил перед романом более полезные и занимательные цели, ибо присвоил ему комические черты и указал на нелепости в повседневной жизни.

     Ту же методу применили и другие испанские и французские писатели, а успешней всех - мсье Лесаж, который в Приключениях Жиль-Блаза описал с безграничным юмором и прозорливостью несовершенство жизни и плутовство людское.

     Нижеследующие страницы я создавал по его плану, взяв на себя, однако, смелость отклоняться от него там, где, по моему мнению, его ситуации были необычны, нелепы или присущи только той стране, которая являлась местом действия. Несчастья Жиль Блаза, по большей части, таковы, что вызывают скорее смех, чем сочувствие; он сам смеется над ними, и его переходы от отчаяния к радости или по меньшей мере к спокойствию столь внезапны, что у читателя нет времени пожалеть его, а у него самого - опечалиться. Такое поведение, на мой взгляд, не только неправдоподобно, но мешает возникнуть благородному негодованию, каковое должно вызвать у читателя возмущение презренными и порочными нравами общества.

     Я стремился показать, как скромные достоинства борются со всеми затруднениями, встающими на пути одинокого сироты не только из-за недостатка у него житейского опыта, но и вследствие себялюбия, зависти, злокозненности и черствого равнодушия людей. Дабы расположить в, его пользу, я наделил его привилегиями происхождения и образования, которые, надеюсь, в ходе его злоключений снискают у великодушного читателя более теплые симпатии к нему. И хотя я предвижу, что некоторых оскорбят неблаговидные действия, в коих ему выпало на долю участвовать, но я уверен, что читатель рассудительный не только признает необходимость описания ситуаций, к которым мой герой должен был иметь касательство, пребывая в столь низком состоянии, но сочтет занимательным познакомиться с такими людьми, у которых чувства и страсти не скрываются под маской притворства, церемоний или воспитания; причудливые особенности их нрава обнаруживаются в том виде, в каком природа создала их. Но, мне кажется, я могу не затруднять себя защитой методы, применяемой лучшими писателями, из коих некоторые мною упомянуты.

     Каждый разумный читатель с первого взгляда заметит, что я не уклоняюсь от истины в передаче фактов, которые в основном подлинны, хотя подробности изменены и замаскированы, чтобы избежать сатиры на отдельные личности.

     Мне остается упомянуть о причинах, по которым в качестве главного героя этого произведения я избрал шотландца; главным образом они заключаются в том, что соответствующее его происхождению и нраву образование, которое я дал ему, он не мог бы приобрести в Англии * на те скудные средства, какими, согласно моему плану, он располагал. У меня была также возможность описать простоту нравов в отдаленных уголках королевства, более им свойственную, чем другим местам, расположенным поблизости от столицы. И, наконец, склонность шотландцев к путешествиям оправдывает мое решение нарисовать выходца из этой страны.

     Дабы чувствительного читателя не оскорбили бессмысленные проклятия, слетающие с уст некоторых лиц в этих мемуарах, я должен заявить, что, по моему разумению, ничто с большей очевидностью не подтверждает нелепости этих ругательств, чем точная и буквальная передача речей, в которых они встречаются.
НАЗИДАТЕЛЬНАЯ БАСНЯ


     Молодой художник, уступая шутливому расположению духа, изобразил сценку беседы между медведем, совой, обезьяной и ослом, а для того, чтобы она бросалась в глаза, была посмешнее и понравоучительнее, он наделил каждого участника каким-нибудь свойством человеческой природы и атрибутами, ей присущими.

     Мишка был изображен в обличье старого, беззубого пьяницы и солдата, сова восседала на ручке кофейника, с очками на носу, и, казалось, была погружена в чтение газеты, а осел, украшенный огромным париком с косичкой (не скрывавшим, однако, его длинных ушей), позировал для портрета обезьяне, представшей с необходимыми для художника принадлежностями.

     Эта забавная группа вызывала веселую улыбку и всем нравилась до той поры, покуда какой-то зловредный шутник не сказал обиняком, что все сие вместе есть пасквиль на друзей художника; как только эту клевету подхватила молва, те же самые люди, которые одобряли картину раньше, встревожились и даже узрели самих себя в разных фигурах.

     Среди них была некая достойная особа, уже в летах, ранее служившая в армии и имевшая добрую славу; возмущенная якобы нанесенной ей обидой, она явиласъ к художнику и, застав его дома, заявила:

     - Послушайте, вы, мистер обезьяна! Уверяю вас, хотя медведь и потерял зубы, но лапы у него еще остались, и он пьян не в такой мере, чтобы не заметить вашей наглости. Тысяча чертей! Эта беззубая челюсть, сэр, гнусная клевета! Не воображайте, будто я так одряхлел, что не способен отомстить!..

     Тут он был прерван приходом ученого врача, который в ярости приблизился к преступнику и воскликнул:

     - Пусть павианьи уши меньше ослиных! Но не увиливай, ибо, клянусь бородой Эскулапа, в этом парике нет ни одного волоска, который не поднялся бы дыбом, чтобы осудить тебя за оскорбление личности. Поглядите, капитан, как этот презренный молокосос нарисовал эти локоны! Пусть цвет их другой, но форма и накладка те же самые!

     Он еще продолжал вопить, когда приковылял почтенный сенатор и, подступив к виновнику преступления, заорал:

     - Эй, ты, мартышка! Я покажу тебе, что могу читать не только газеты, да притом без помощи очков! Вот твоя собственноручная денежная расписка! Если бы я не ссудил тебя деньгами, ты бы сам походил на сову, так как не смел бы показываться при дневном свете, неблагодарный, злоречивый плут!

     Тщетно изумленный художник убеждал, что не имел намерения кого бы то ни было оскорблять или изображать то или иное лицо. Ему заявляли, что сходство слишком большое, чтобы этого не заметить, и честили его наглым, злокозненным и неблагодарным. Их вопли были подслушаны. Так до конца своих дней капитан остался медведем, доктор - ослом, а сенатор - совой.

     Читатель христианского мира! Я прошу тебя, ради бога, помни сей пример, когда ты станешь читать нижеследующие страницы, и не пытайся присвоить себе то, что принадлежит сотням других людей. Если ты встретишь личность, напоминающую тебя самого какой-нибудь незавидной чертой, помалкивай: уразумей, что одна черта еще не делает лица, и если ты, быть может, обладаешь утиным носом, то такой же нос и у двадцати твоих соседей.
Глава I


     О моем рождении и происхождении


     Я родился на севере Соединенного королевства, в доме моего деда, джентльмена, располагавшего значительными средствами и влиянием, который много раз прославил себя услугами, оказанными родине, и был примечателен своими способностями к законоведению, применяемыми им, в качестве судьи, с большим успехом преимущественно против нищих, к которым он питал необъяснимое отвращение.

     Мой отец, младший его сын, влюбившись в бедную родственницу, жившую при старом джентльмене на положении экономки, тайно женился на ней, и я был первым плодом этого брака. Во время беременности некое * сновиденье столь обеспокоило мою мать, что супруг, утомленный ее докучливыми настояниями, обратился наконец к провидцу-хайлендеру *, чье благоприятное истолкование он охотно обеспечил бы заранее с помощью взятки, но нашел оного провидцанеподкупным.

     Ей приснилось, что она разрешилась от бремени теннисным мячом, а дьявол (к великому ее изумлению, он играл роль повитухи) с такой силой ударил этот мяч ракеткой, что тот мгновенно исчез; в течение некоторого времени она была безутешна, лишившись своего отпрыска, как вдруг увидела, что мяч с такою же стремительностью возвращается обратно и зарывается в землю у ее ног, откуда немедленно вырастает прекрасное дерево, покрытое цветами, аромат которых так сильно подействовал на ее нервы, что она проснулась.

     Осмотрительный мудрец, после некоторого раздумья, заверил моих родителей, что их первенец будет великим путешественником, что ему предстоит перенести многие опасности и невзгоды, но в конце концов он вернется на родину, где и будет преуспевать, счастливый и всеми почитаемый. Правдиво ли было это предсказание, обнаружится в дальнейшем. В скором времени некая услужливая особа осведомила моего деда о близких отношениях, возникших между его сыном и экономкой; это сообщение весьма сильно его встревожило, и по прошествии нескольких дней он сказал моему отцу, что давно пора ему подумать о женитьбе и что он-де присмотрел для него невесту, против которой у того не может быть по совести никаких оснований возражать. Скрывать дольше свое положение было невозможно, мой отец откровенно признался во всем, оправдывая себя перед отцом, у которого не испросил разрешения, тем, что считал это совершенно бесполезным: буде его желания стали известны моему деду, тот мог бы принять меры, окончательно препятствующие исполнению их. Он добавил, что ни одного слова нельзя сказать против добродетели, происхождения, красоты и ума его жены, а что касается богатства, то о нем он не почитает нужным заботиться. Старый джентльмен, превосходно владевший всеми своими страстями, кроме одной, выслушал его до конца с большим спокойствием, а затем хладнокровно спросил, как намерен он содержать себя и свою супругу? Тот отвечал, что ему отнюдь не грозит нужда, пока он сохраняет любовь своего отца, о чем всегда и с величайшим почтением будут заботиться и он и его жена; он убежден, что предназначенные ему средства будут соответствовать достойному положению их семейства, а также обеспечению, уже полученному его братьями и сестрами, заключившими счастливые союзы под покровительством родителя.

     - Ваши братья и сестры, - сказал мой дед, - не считали для себя унизительным испросить моего совета в таком важном деле, как супружество. Да и вы, полагаю я, не преминули бы исполнить сей долг, не будь у вас отложена про запас некоторая сумма денег, на которую вам и надлежит сейчас рассчитывать, и я выражаю желание, чтобы вы на эти средства сегодня же вечером подыскали для себя и жены другое жилище, куда в ближайшее время я пришлю вам запись моих расходов на ваше образование, дабы вы их возместили. Сэр! Вы завершили свое образование поездкой в Европу, вы учтивый джентльмен, очень красивый джентльмен... Я желаю вам всего наилучшего и остаюсь вашим покорнейшим слугой.

     Легко вообразить, в каком состоянии оставил он моего отца после таких слов. Однако тот недолго колебался; превосходно изучив нрав своего отца, он не сомневался в том, что старый джентльмен был рад этому предлогу от него избавиться, а так как решения его были непреложны, подобно законам мидян и персов, мой отец считал бесцельным прибегать к просьбам и мольбам. И вот, отказавшись от новых попыток, он удалился со своей безутешной подругой на ферму, где проживал старый слуга его матери. Там они жили некоторое время в условиях, мало подходящих к их изысканным вкусам и к их нежной любви; однако мой отец предпочитал мириться с ними, только бы не обращаться с мольбами к бессердечному и непреклонному родителю. Но моя мать предвидела те неудобства, какие ей неизбежно предстояли, ежели бы она разрешилась от бремени в этом месте (а беременность ее приближалась к концу), и, не поведав супругу о своем замысле, отправилась в дом моего деда, решив скрыть, кто она такая, и надеясь, что ее слезы и ее положение пробудят в нем сострадание и примирят его с событием, ныне уже неотвратимым. Ей удалось обмануть слуг, и о ней было доложено как о несчастной леди, пожелавшей принести жалобу по поводу каких-то супружеских обид: в круг ведения моего деда входило разбирательство всех такого рода скандальных дел и право выносить по ним решения. Посему она была допущена к нему и, открыв свое лицо, упала к его ногам, в трогательнейших выражениях умоляя его о прощении и в то же время указывая на опасность, угрожавшую не только ей, но и жизни его внука, который должен был вот-вот появиться на свет. Он выразил сожаление, сказав, что неосмотрительность ее и сына принудила его дать обет, препятствующий оказать им какую бы то ни было помощь; он-де уже поделился своими суждениями об этом предмете с ее мужем и удивлен, что своей назойливостью они снова нарушают его покой. С этими словами он удалился.

     Глубочайшее волнение произвело такое действие на организм моей матери, что у нее немедленно начались родовые муки, и если бы старая служанка, горячо ее любившая, не сжалилась над ней и не оказала ей помощи, рискуявызвать неудовольствие моего деда, то и мать моя и невинный плод ее чрева неминуемо стали бы несчастными жертвами его жестокости и бесчеловечности. Благодаря дружелюбию этой бедной женщины мою мать отнесли на чердак, где она тотчас же разрешилась от бремени мальчиком, о злосчастном рождении которого ныне повествует он сам. Мой отец, уведомленный о происшедшем, примчался обнять свою возлюбленную супругу и, осыпая отеческими поцелуями своего отпрыска, не мог удержать потоки слез, узрев, что милая подруга его сердца - а ради нее он пожертвовал бы всеми сокровищами Востока - лежит распростертая на тощем тюфяке в помещении, непригодном для защиты ее от суровой непогоды. Нельзя предположить, чтобы старый джентльмен не ведал о случившемся, хотя он и сделал вид, будто ничего не знает, и притворился весьма изумленным, когда один из его внуков, сын его старшего покойного сына, - живший с ним как прямой его наследник, - сообщил ему о событии. Тогда он решил не идти ни на какие уступки и на третий же день после разрешения моей матери от бремени послал ей настоятельный приказ покинуть дом и выгнал служанку, которая спасла ей жизнь.

     Этот поступок привел в такое негодование моего отца, что он разразился самыми страшными проклятьями и, упав на колени, молил небо о том, чтобы оно отвергло его, если он когда-нибудь забудет или простит бесчеловечность своего родителя. Вред, причиненный моей несчастной матери тем, что ее удалили при таких обстоятельствах, и отсутствие самых необходимых удобств там, где она поселилась, а также скорбь ее и душевная тревога вскоре привели к изнурительной болезни, которая и пресекла ее жизнь. Мой отец, нежно ее любивший, был столь потрясен ее смертью, что в течение шести недель пребывал в состоянии безумия; тем временем люди,, у коих он жил, отнесли младенца к старику, который, услыхав грустную весть о смерти своей невестки и горестном состоянии сына, настолько смягчился, что отправил ребенка на попечение кормилицы и распорядился, чтобы моего отца перевезли к нему в дом, как только он снова обретет разум. Почувствовал ли этот жестокосердый судья угрызения совести за свое бесчеловечное обращение с сыном и дочерью, или (что более вероятно) опасался, как бы репутация его не пострадала среди окрестных жителей, но он горько сожалел о своем отношении к моему отцу, чье безумие уступило место глубокой меланхолии и задумчивости. В конце концов отец мой исчез, и, несмотря на все розыски, так ничего и не могли о нем узнать; это обстоятельство укрепило у большинства людей уверенность в том, что он покончил с собой в припадке отчаяния. О том, как я узнал подробности, связанные с моим рождением, станет известно из этих мемуаров.
Глава II


     Я подрастаю. - Меня ненавидят мои родственники. - Отправляют в школу. - Мой дед относится ко мне с пренебрежением. - Мой учитель дурно обращается со мной. - Я приучаюсь переносить жизненные невзгоды. - Вступаю в тайный союз против педанта. - Мне воспрещен доступ к моему деду. - Меня преследует его наследник. - Я вышибаю зубы его учителю.


     Нашлось немало людей, подозревавших моих дядьев в причастности к судьбе отца моего на том основании, что все они разделили бы предназначенное ему по наследству имущество; это соображение подкреплялось доводом, что при всех его злоключениях они ни разу не обнаружили ни малейшей склонности ему помочь, но, напротив, пользуясь всеми доступными им уловками, разжигали неприязнь старого джентльмена и поддерживали его решение покинуть моего отца в несчастье и нищете. Но люди рассудительные считали такое заключение нелепой выдумкой по той причине, что ежели бы у моих родственников хватилозлобы совершить ради своей выгоды столь ужасное преступление, судьбу моего отца разделил бы и я, чья жизнь также являлась препятствием на пути к осуществлению их надежд.

     Я быстро подрастал и, отличаясь большим сходством с моим отцом, который был любимцем арендаторов, имел все, что только могли они мне предоставить при своих скудных средствах. Однако их расположение было слабой защитой против ревнивой враждебности моих кузин; чем больших успехов можно было ожидать от меня в младенчестве, тем упорнее становилась их ненависть ко мне; и мне не исполнилось еще и шести лет, как я был уже столь ловко отстранен от моего деда, что мог видеть его только украдкой; иной раз я подходил к его креслу, когда он сидел, наблюдая за своими работниками в поле, и в таких случаях он гладил меня по головке, наказывал быть хорошим мальчиком и обещал заботиться обо мне,

     Вскоре меня послали в ближайшую деревню, в школу, где мой дед с незапамятных времен был полновластным владыкой, но так как он не платил за мое содержание и не снабжал меня ни одеждой, ни книгами, ни прочими необходимыми вещами, то вид у меня был ободранный и жалкий, а школьный учитель, который, боясь моего деда, обучал меня gratis {Бесплатно (лат.)}, отнюдь не заботился о том, какие успехи я делаю под его руководством. Вопреки всем этим трудностям и унижениям я преуспел в латинском языке, а как только научился сносно писать, стал до такой степени докучать деду письмами, что дед мой вызвал учителя и сурово разбранил его за труды, положенные на мое образование, присовокупив, что, буде я угожу на виселицу за подделку документов, чему тот меня обучил, кровь моя падет на его голову. Педант, больше всего на свете страшившийся немилости своего патрона, заверил "его честь", что мальчик обязан своими успехами скорее способностям и прилежанию, чем полученным указаниям или поощрениям; что хотя он и не может лишить меня уже усвоенных мною знаний, - разве что старый джентльмен уполномочит его переломать мне пальцы, - но с божьей помощью постарается предотвратить дальнейшее мое развитие. И в самом деле он в точности исполнил задуманное: сославшись на то, будто я писал дерзкие письма деду, он приказал сделать дощечку с пятью дырками, в которые просунул пальцы моей правой руки, и привязал ее веревкой к запястью так основательно, что я лишился всякой возможности пользоваться пером. Но от этого орудия обуздания я освободился через несколько дней благодаря - случайной ссоре между мной и одним мальчиком, который, вздумав поиздеваться над моей нищетой, привел меня своими злыми насмешками в такое бешенство, что одним ударом дощечки я рассек ему голову до кости, к великому ужасу моему и других школяров, оставивших его окровавленного на земле и бросившихся доложить учителю о происшествии.

     За это преступление я подвергся столь жестокой каре, что, доживи я до мафусаиловых лет, впечатление, ею на меня произведенное, не изгладится, равно как и отвращение и ужас, зародившиеся в моей душе к безжалостному тирану, наказавшему меня. Презрение, которое, натурально, вызывал мой вид у всех, кто встречался со мной, нужда, постоянно преследовавшая меня, да и мой высокомерный нрав, не мирившийся с обидами, втягивали меня в тысячу досадных приключений, благодаря чему я в конце концов привык к напастям и набрался храбрости для предприятий, отнюдь не соответствовавших моему возрасту. Частенько меня подвергали порке за преступления, мною не совершенные, потому что в деревне я почитался бродяжкой и мне приписывали любой озорной поступок, если виновник его оставался неизвестным. Меня обвиняли в похищении плодов из сада, куда я даже не заглядывал, в убийстве кошек, которых я пальцем не трогал, в краже имбирных пряников, хотя я к ним не прикасался, и в оскорблении старух, хотя я их в глаза не видел. Мало того, у одного заики-плотника хватило красноречия убедить учителя, будто я выстрелил в его окно из пистолета, заряженного дробью, хотя моя квартирная хозяйка и все ее семейство засвидетельствовали, что я крепко спал в своей постели в момент совершения этого преступления. Однажды меня высекли за то, что я едва не погиб, когда затонул паром, на котором я находился; в другой раз - за ушибы, причиненные лошадью и повозкой, переехавшей меня; в третий раз - за то, что меня укусила собака пекаря.

     Короче говоря, являлся ли я виновником или жертвой, меры исправления, применяемые ко мне этим придирчивым педагогом, и его отношение ко мне оставались неизменными. Мое негодование, отнюдь не сломленное таким зверским обращением, восторжествовало над тем раболепным страхом, какой до сей поры принуждал меня к послушанию, и, подрастая и набираясь знаний, я все яснее понимал несправедливость и жестокость его поведения. Благодаря незаурядным способностям, а также советам и указаниям помощника учителя, бывшего слугой моего отца во время его путешествий, я сделал значительные успехи в классических науках, в письме и арифметике, и мне не было еще двенадцати лет, когда все признали меня лучшим учеником в школе. Такая репутация, равно как и отважный дух и крепкое сложение, подчинившие мне почти всех моих сверстников, возымели такое влияние на них, что я стал обдумывать заговор против моего преследователя и обрел надежду в ближайшее время бросить ему вызов. Возглавляя отряд из тридцати мальчишек, - большинство было моих лет, - я решил подвергнуть испытанию их мужество, чтобы узнать, в какой мере можно на них положиться, прежде чем я приступлю к исполнению моего грандиозного плана. С этой целью мы атаковали группу дюжих подмастерьев, которые завладели частью площадки, отведенной нам для наших развлечений, и теперь играли здесь в кегли; но я с огорчением увидел, что мои приверженцы были мгновенно разбиты наголову, причем одному из них во время бегства кто-то из противников сломал ногу кеглей, брошенной нам вслед. Это поражение не удержало нас в дальнейшем от частых столкновений, когда мы издали швыряли в них камнями, и я получил немало ран, от которых и по сие время остались шрамы. Для наших врагов эти стычки были такой помехой и так их злили, что они в конце концов отказались от своей победы и предоставили нам мирно пользоваться нашим участком. Слишком долго было бы перечислять подвиги, совершенные членами нашего союза, приводившего в ужас всю деревню, а когда противоречивые интересы вызывали раскол, одна из сторон обычно призывала на помощь Родрика Рэндома (так звали меня), чтобы уравновесить силы и держать в страхе противную сторону.

     Тем временем я пользовался каждым свободным от занятий днем для посещения моего деда, к которому редко получал доступ, ибо его окружали плотной стеной его многочисленные внучки, хотя и вечно ссорившиеся между собой, но неизменно объединявшиеся против меня, как против общего врага. Его наследник, примерно лет восемнадцати, интересовался только охотой на лисиц, да ни на что другое и не был годен, хотя благодаря потворству деда при нем состоял домашний учитель, исполнявший также обязанности приходского псаломщика. При виде меня сей юный Актеон *, унаследовавший от своего деда неприязнь ко всем находящимся в беде, неизменно спускал со своры своих гончих и загонял меня в чей-нибудь дом, куда я устремлялся в поисках убежища. Таким христианским забавам потворствовал его наставник, несомненно пользовавшийся случаем снискать расположение восходящего светила, ибо видел, что старому джентльмену, согласно законам природы, недолго осталось жить, так как было ему уже под восемьдесят лет. Поведение этого гнусного низкопоклонника привело меня в такое бешенство, что однажды, когда он со своими псами осаждал меня в доме фермера, где я нашел пристанище, я, будучи превосходным стрелком, прицелился в него и большой галькой выбил ему четыре передних зуба, благодаря чему навсегда лишил его возможности исполнять обязанности псаломщика.
ГЛАВА III


     Приезжает брат моей матери. - Оказывает мне помощь. - Описание его. - Он отправляется вместе со мной в дом моего деда. - Встречен его собаками. - Одолевает их после кровопролитного боя. - Допущен к старому джентльмену. - Разговор между ними.


     Примерно в это время единственный брат моей матери, лейтенант военного корабля, долго находившийся в плаванье, вернулся на родину, где, узнав о моем положении, навестил меня и из своих скудных средств не только снабдил всем, в чем я в ту пору нуждался, но и решил не покидать страны, пока не заставит моего деда закрепить за мной приличную сумму на будущее. Такаязадача была ему отнюдь не по силам, так как он не имел понятия о нраве судьи, да и вообще был незнаком с общепринятыми обычаями, оставаясь в этом вопросе круглым невеждой благодаря воспитанию, полученному на борту судна.

    

... ... ...
Продолжение "Приключения Родрика Рэндома" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Приключения Родрика Рэндома
показать все


Анекдот 
Канун 8 марта. Ювелирный магазин. Менеджер продавцу:

- Как вам удается продавать столько бриллиантов?

- Я просто информирую мужчин, что если жена выйдет на улицу в дорогих бриллиантах, ее за них тут же убьют.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100