Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Теодор Гофман - Гофман - Чудный гений

Старинные >> Старинная европейская литература >> Теодор Гофман
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Игорь Бэлза. Чудный гений

---------------------------------------------------------------------

Гофман Э.Т.А. Крейслериана. Новеллы. - М.: Музыка, 1990

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 26 января 2003 года

---------------------------------------------------------------------



     Внимание уже первых исследователей жизни и творчества Гофмана, в особенности тех, которым мы обязаны публикацией его эпистолярного наследия, привлекли его слова в посланном из Варшавы письме к его ближайшему другу Теодору Готлибу фон Гиппелю младшему от 28 февраля 1804 года. Государственный советник Э.Т.А.Гофман, исправно исполнявший тогда свои обязанности юриста, был, однако, как обычно, погружен в "мир, полный магических явлений", о котором он и писал Гиппелю, рассказывая о зарождении нового, пока еще неясного замысла: "Вскоре должно случиться что-то великое - из хаоса должно выйти какое-то произведение искусства. Будет ли это книга, опера или картина - quod diis placebit*. Как ты думаешь, не должен ли я еще раз спросить как-нибудь Великого Канцлера, не создан ли я художником или музыкантом?.."

     ______________

     * То есть "что будет богам угодно" - одно из любимых латинских выражений Гофмана.


     Толкованием слов о Великом Канцлере занимались многие, приходя порой к совершенно курьезным выводам. Не будем на этом останавливаться. Знаменитый моцартовед, поляк Теодор Вызевский (принявший во Франции псевдоним де Визева), в посмертно опубликованном эссе "Моцарт и Гофман", комментируя цитируемое место, высказал убеждение, и с этим нельзя не согласиться, что, упоминая о Великом Канцлере, Гофман имел в виду Господа Бога (а не какого-то министра)*. Гофман не раз задавался вопросом, создан он музыкантом или художником, и обычно приходил к выводу, что он создан именно музыкантом. И нужно сказать, что в жизни его были периоды, пусть недолгие, но счастливые, когда музыка становилась его основной профессией безраздельно.

     ______________

     * Wуzеwа Т. de. Mozart et Hoffmann. - In: Miscellanea. Paris, s. a., p. 183.


     Но семейные традиции предназначали ему, правда, иную карьеру. В большинстве своем предки Гофмана (среди них имелись как немцы, так и поляки и венгры*) были юристами. Отец его, Кристоф Людвиг Гофман, был адвокатом при верховном суде в Кенигсберге. В этом старом университетском городе, входившем тогда в состав Пруссии, 24 января 1776 года родился его сын Эрнст Теодор Вильгельм. Вскоре после появления его на свет родители разошлись, и супруга адвоката Ловиза Альбертина Гофман вместе с сыном вернулась в отчий дом, в котором прошли юные годы будущего писателя.

     ______________

     * Но во время хозяйничанья фашистов в Германии ведомство Геббельса официально запретило упоминать о каких бы то ни было предках Гофмана, кроме немецких. После войны защиту "чистоты немецкой крови" великого писателя предпринимали (даже в нашей стране) случайные люди, пытавшиеся отсутствие компетентности прикрыть развязностью.


     Годы эти были невеселыми. Воспитанием мальчика мать почти не занималась, доверив это дяде Отто Вильгельму, отчасти также бабушке Ловизе Софье Дерфер и тете Иоганне, сумевшей, в отличие от других членов семьи, завоевать любовь ребенка, которого тяготили удушливая атмосфера бюргерского дома и особенно - бесконечные нотации дяди. Но уже в раннем детстве проявилась музыкальная одаренность мальчика и его беспредельная любовь к музыке, не угасавшая вплоть до последних дней его жизни. Эта "высокая страсть" приносила ему те радости, которые скрашивали годы, проведенные в дерферовском доме.

     На протяжении десятилетия 1782-1792 Гофман учился в протестантской городской школе. Еще до окончания ее он начинает брать уроки рисования у талантливого кенигсбергского художника Иоганна Готлиба Земана, под руководством которого он приобрел серьезные навыки в различных областях изобразительного искусства.

     Но еще большее значение в формировании творческого облика Гофмана имели, конечно, занятия с одним из крупнейших представителей славной династии польских музыкантов, соборным органистом Кенигсберга и композитором Христианом Подбельским, послужившим впоследствии прообразом Мастера Абрагама Лискова, заботливого покровителя не только кота Мурра, но и самого капельмейстера Иоганнеса Крейслера.

     Занятия с Подбельским продолжались и тогда, когда Гофман, решивший все же не порывать с семейной традицией, в 1792 году поступил на юридический факультет Кенигсбергского университета. В 1795 году он уже начинает карьеру юриста и, сдав государственный экзамен, получает назначение на должность судебного следователя при окружном управлении. Тем самым он становится материально независимым от дерферовской семьи. Важно отметить, однако, что Гофман не прекращал встречаться с Подбельским, стремясь продолжать изучение теории музыки. Ему он показывал свои первые композиторские опыты.

     Продвижение по ступеням сложной прусской бюрократической лестницы требовало дальнейшего расширения знаний в области юридических наук, контролируемого экзаменами. Гофман с успехом сдавал их, пройдя весной 1800 года "испытание огнем", то есть выдержав экзамен, принесший ему чин асессора. До сдачи этого экзамена Гофман работал в 1796-1798 годах в старинном силезском городке Глогув (переименованном прусскими властями в Глогау), где он, состоя на службе, выкраивал в будничные дни несколько часов для занятий музыкой, а воскресенья целиком посвящал рисованию.

     Такое распределение времени было неизменным у Гофмана все те годы, когда он числился прусским юристом и в то же время неустанно продолжал свои творческие поиски в различных областях искусства, а несколько позже и в литературе. Он мыслил образами, воплощая их различными средствами выразительности - музыкальными звуками, красками, словом - и открывая новые возможности романтического синтеза искусств. "Романтическое двоемирие", не раз мучившее Гофмана как художника, творившего в мире, который был далек от его идеалов, продолжалось и в Познани.

     Пребывание Гофмана в этом древнем польском городе, отошедшем к Пруссии в результате второго раздела Польши в 1793 году, было непродолжительным, но ознаменовалось важными событиями в его жизни. Прибыв туда в начале лета 1800 года и приступив к исполнению своих обязанностей в Верховном суде, молодой асессор вскоре начал работу над новым зингшпилем - "Шутка, хитрость и месть". В основу либретто был положен текст Гете, переделанный композитором, который превратил трехактное произведение в одноактное. Этому зингшпилю суждено было стать первым музыкально-сценическим произведением Гофмана, увидевшим огни рампы. В 1801 году зингшпиль был поставлен в Познани труппой Карла Деббелина (1727-1793) и выдержал несколько спектаклей. Однако вскоре партитура (с которой не успели даже снять копии) и голоса сгорели.

     Композитору помогло перенести этот удар захватившее его чувство к очаровательной польской девушке Марии Текле Михалине Тшциньской*. Расторгнув помолвку со своей кузиной Минной Дерфер, с которой он обручился в Глогуве, Гофман 26 июля 1802 года обвенчался с синеглазой красавицей, завоевавшей его сердце и ставшей его верной женой и другом. Однако радость новобрачных была сильно омрачена, ибо вскоре стало известно, что именно господин асессор является автором карикатур, изображавших в крайне непривлекательном свете местную знать (включая прусских бюргеров и офицеров) и распространявшихся в феврале на карнавальном маскараде. Дорого обошелся Гофману этот бал, продолжавшийся три дня. В Берлин полетел донос, началось расследование, в результате которого авторство рисунков Гофмана было подтверждено. Вся эта история довольно подробно описана в "Записках из жизни делового человека, поэта и юриста" Иоганном Людвигом Шварцем, который, хотя и был государственным советником, писал, тем не менее, сатирические памфлеты. Один из них - "Принципы безрассудного полицейского надзора" - привлек особое внимание прусских властей. Шварц был другом Гофмана, и тот даже собирался написать, как сообщал Гиппелю, "очень остроумную музыку" оперетты на "очень остроумный" текст Шварца.

     ______________

     * Ее отец, служивший писарем в городской управе, после утверждения прусской администрации и начавшейся германизации был вынужден изменить фамилию путем ее перевода на немецкий язык и начал именоваться Рорер ("тшцина" по-польски значит "тростник", по-немецки "pop"), но все же был вскоре уволен из-за плохого знания немецкого языка.


     Этому замыслу не суждено было, однако, осуществиться. Гофману осмеянные им вельможи не помешали получить чин государственного советника, но сочли за благо избавиться от его присутствия в городе. Он получил назначение в Плоцк, древний польский город на берегу Вислы, отличавшийся великолепной архитектурой, но утративший в непродолжительный период прусского владычества значение культурного центра. Именно там Гофман, томившийся в "этой долине скорби", начал вести свой знаменитый дневник. И вскоре, 26 октября 1803 года, в нем появляется запись:

     "Увидел себя в первый раз напечатанным в "Независимом" - раз двадцать оглядывал листок умиленным, полным отцовской любви и радости взглядом - славные виды на литературную карьеру!.."* Здесь речь идет о появившейся 9 сентября 1803 года в журнале "Независимый" статье Гофмана "Письмо монаха к своему столичному другу". Темой литературного дебюта Гофмана, посвященного рассмотрению хора в "Мессинской невесте" Шиллера, было взаимоотношение пения и декламации в драме.

     ______________

     * Здесь и далее дневник Гофмана цитируется в переводе О.К.Логиновой.


     К теме этой, входящей в комплекс проблем синтеза искусств, Гофман возвращался не раз. Но до продолжения "литературной карьеры" было еще далеко. И в Плоцке он, отдавая, как всегда, много времени службе в суде, сочинял, задумывал новые произведения, слушал музыку и размышлял о ней. В эти годы он написал, в частности, мессу для солистов, хора и оркестра.

     Жизнь в Плоцке явно тяготила Гофмана, и он с радостью воспринял в марте 1804 года известие о переводе его в Варшаву в качестве советника прусского верховного суда. В "городе Сирены", как называли ласково поляки свою столицу, в гербе которой красовалась легендарная покровительница города, всплывавшая на защиту его из вод Вислы, в те годы шла, как и во многих других городах, принудительная германизация, затруднявшая развитие польской культуры.

     Борьба за это развитие, тем не менее, продолжалась польскими патриотами. Среди ее участников выделялся Войцех Богуславский (1760-1829) - актер, режиссер, драматург, прозванный "отцом польского театра". Он привлек к работе в труппе, которую возглавил, актеров, певцов, инструменталистов, а также создателя первой польской композиторской школы - композитора, дирижера и теоретика Юзефа Эльснера (1769-1854), будущего учителя Шопена.

     Именно Эльснер помог Гофману приобщиться к деятельному участию в музыкальной жизни польской столицы. Уже в 1805 году в июльском выпуске "Собрания прекрасных произведений польских композиторов", которое готовилось и редактировалось тем же Эльснером, была опубликована ля-мажорная соната для фортепиано Гофмана. То была единственная из его сонат (точного количества их мы не знаем), изданная при жизни композитора.

     Не только публикацией сонаты ознаменовался варшавский период жизни Гофмана, а и исполнением многих его произведений. Так, 6 апреля 1805 года труппа Богуславского показала премьеру двухактного зингшпиля "Веселые музыканты", написанного Гофманом на текст Клеменса Брентано. А в следующем сезоне установившая дружеские связи с Богуславским труппа Карла Деббелина, которая в Познани, как уже говорилось, исполнила зингшпиль Гофмана "Шутка, хитрость и месть", поставила еще один его зингшпиль - "Непрошеные гости, или Каноник из Милана".

     Инструментальные сочинения Гофмана также звучали в Варшаве, где была впервые исполнена его единственная симфония. Дирижировал премьерой сам автор, под управлением которого организованный им оркестр играл также произведения Моцарта, Гайдна, Глюка, Бетховена, Керубини и других авторов. В качестве композитора и дирижера этого оркестра часто выступал и Эльснер. Симфоническая музыка исполнялась по пятницам, а в программы воскресных концертов входили отрывки из опер и ораторий. В этих концертах Гофман принимал участие в качестве не только композитора и дирижера, но и певца. Его звучный тенор варшавяне слышали и во время богослужений в костеле святого Бернарда (в 1802 г. композитор перешел в католичество), а также в храме Антония Падуанского, расположенном на Сенаторской улице, неподалеку от Мальтийского дворца (называвшегося тогда по имени владельцев дворцом Мнишков), где помещалось "Музыкальное собрание" - общество, одним из основателей и руководителей которого стал в августе 1806 года Гофман, собственноручно расписавший стены некоторых помещений дворца, в том числе Египетского кабинета. При перестройке дворца в 1824 году росписи эти были в значительной части утрачены. А в 1944 году, невзирая на то что над дворцом было поднято знамя Ордена мальтийских рыцарей (госпитальеров) с известным всему миру восьмиконечным крестом (так как там помещался госпиталь Ордена, с XI века заботившегося о больных и раненых), здание было подвергнуто фашистами ожесточенной бомбардировке и разрушено, причем под развалинами погибли как все раненые, находившиеся в госпитале, так и рыцари Ордена, не пожелавшие их покинуть. То было поистине одно из самых позорных преступлений гитлеровцев...*

     ______________

     * Как говорили мне польские друзья, на восстановленном после войны здании, где помещается ныне посольство Бельгии, предполагается установить мемориальную доску.


     Возвращаясь к Гофману, напомним, что все его компетентные биографы подчеркивают ту огромную роль, какую в его жизни и творчестве сыграло пребывание в Варшаве. Этот короткий период не ограничивался только разносторонней деятельностью в области музыки. Здесь нелишне отметить, что мнение о превращении польской столицы в захолустье после утраты страной государственной независимости высказывается обычно с излишней категоричностью. Разумеется, в трагические годы разделов Польши развитие культуры растерзанной страны было сильно затруднено, но все же никогда не прекращалось полностью. В этом Гофман удостоверился, знакомясь с деятельностью "первой польской академии", как варшавяне с гордостью называли основанное в 1800 году "Общество друзей науки". В этом же убедили его встречи и творческие контакты с Богуславским и Эльснером, а также их отношение к нему, отразившее стремление польской творческой интеллигенции к развитию международных культурных связей. Именно в Варшаве Гофман познакомился с произведениями немецких писателей-романтиков, которыми, так же как и новинками французской литературы, живо интересовалась польская общественность.

     Часто и охотно беседовал Гофман в Варшаве со своим соседом, сослуживцем и будущим биографом, асессором Юлиусом Эдуардом Итцигом (Хитцигом), значительно содействовавшим его знакомству с развитием немецкой романтической литературы, которую он хорошо знал, так как перед тем, как обосноваться в Варшаве, провел несколько лет в Берлине, встречаясь там с писателями и слушая лекции о литературе и искусстве Августа Вильгельма Шлегеля.

     Сильное впечатление произвели на Гофмана прочитанные им тогда произведения таких писателей-романтиков, как Вильгельм Генрих Вакенродер (1773-1798) и его друг Людвиг Тик (1773-1853), а более всего, разумеется, Фридрих фон Гарденберг (1772-1801), прославившийся под псевдонимом Новалис. Объединяет названных нами авторов, а также многих других романтиков их отношение к музыке как к великому искусству, обладающему великой силой возвышать и облагораживать человека, помогать ему познавать тайны бытия и законы, управляющие им, законы, по выражению Гумилева, "умных чисел", передающих "все оттенки смысла".

     "Сердечные излияния монаха, любителя искусств" Вакенродера, так же как его "Фантазии об искусстве", не могли поэтому не привлечь внимания Гофмана. Эрвин Кроль в начале 20-х годов нашего века отмечал, что монах Йозеф Берглингер, герой "Сердечных излияний", может считаться одним из предков капельмейстера Крейслера. Но и Людвиг Тик, опубликовавший обе книги своего рано умершего собрата и включивший в них и свои литературные опыты, также вошедшие в историю возникновения и развития романтического направления, ставил музыку выше всех других видов искусств. "Как восславить мне тебя, о неземное искусство!" - этот восторженный возглас вырывается у писателя в статье "Звуки", в которой он выражает далее уверенность, что "человека с великой душой" "музыка, как язык более темный и тонкий, будет чаще удовлетворять, нежели язык слов" (перевод А.В.Михайлова). Самый крупный и яркий представитель раннего романтизма Новалис вошел в историю литературы прежде всего как автор оставшегося незаконченным из-за его смерти романа "Генрих фон Офтердинген" и - тем самым - концепции "поисков голубого цветка", ставшего символом романтического идеала, в мечтах о котором скитается по свету рыцарь фон Офтердинген. Известно, что его поиски Новалис хотел завершить образом рыцаря, склонившегося перед гробом Матильды, в котором покоится голубой цветок.

     Долгая жизнь, быть может, даже бессмертие суждены были удивительному цветку. Поиски его в представлении создателя этого романтического символа были как бы продолжением поисков святого Грааля, легендарной чаши, в которую тайный ученик Христа Иосиф Аримафейский собрал кровь Учителя, благодаря чему сосуд приобрел целительную силу, став драгоценной реликвией, на протяжении веков фигурирующей во многих преданиях, произведениях литературы и искусства, - достаточно напомнить "Лоэнгрина" и "Парсифаля" Вагнера. Образ Грааля и окружающих его рыцарей-хранителей постепенно лег в основу не только легенд, но и этических концепций.

     Стремление к добру воплотилось в идеалах "американского Гофмана", как иногда называли великого поэта Эдгара По, незадолго до своей трагической смерти (1849) создавшего стихотворение "Эльдорадо", положившее начало романтическим "поискам Эльдорадо". Именно этот шедевр, а вовсе не "золотая лихорадка", охватившая Америку, дал название романтическим "поискам Эльдорадо", восходящим, так же как "поиски голубого цветка", к далекому прошлому, - не только к легендам о святом Граале, но даже, по всей вероятности, как полагал знаменитый русский востоковед академик Б.А.Тураев, к Древнему Египту, где зародился культ Маат - богини красоты и добра, иными словами, наиболее ранняя этико-эстетическая концепция. Недаром немецкие романтики придавали такое значение изучению истории культуры и погружались в глубь веков!

     Разумеется, приведенными лишь в качестве примеров "поисками" ни в какой мере не исчерпываются беспокойные блуждания человеческой мысли, искавшей "правды на земле" и пытавшейся создать и воплотить ее идеалы в нормах повседневной жизни и в художественных образах, насыщавшихся морально-этическими концепциями. Такое насыщение в высокой степени характерно уже для произведений мастеров раннего периода развития романтического направления в немецкой литературе, возникновение которого было неразрывно связано с накаленной атмосферой эпохи, ознаменовавшейся властным вторжением в духовную жизнь человечества идей Просвещения, потрясений революционных бурь и наполеоновских войн - всего того, что приносило великие испытания, но вместе с тем вызывало глубокие размышления, стимулировавшие и творческую активность человека, утверждая тем самым высокие гуманистические идеалы.

     Непрерывно возрастало значение музыки в становлении этих идеалов в романтической литературе. Гофман не мог не почувствовать этого, знакомясь с творчеством ее мастеров. Но он воспринимал их произведения критически, и его музыкально-эстетические взгляды и суждения неизменно отличались своеобразием. Это объясняется прежде всего тем, что, как это явствует из его высказываний, он воспринимал музыку не через литературу, в которой она прославлялась, а непосредственно, будучи высокоодаренным, вполне профессиональным, разносторонне образованным музыкантом, о чем порою, к сожалению, забывают литературоведы.

     Варшавские годы жизни Гофмана примечательны тем, что именно в этот период он впервые ясно осознал, какого уровня он достиг в "искусстве дивном". В Варшаве ставились его зингшпили, там он завершил мессу и дирижировал своей симфонией, там звучали его вокальные и инструментальные сочинения, там впервые было опубликовано его крупное произведение - фортепианная соната, также исполненная в Варшаве, в Мальтийском дворце.

     И эта уверенность сыграла несомненную роль в решении Гофмана попытаться оставить ненавистную ему службу в прусском ведомстве юстиции и посвятить себя целиком музыке. Попытку эту он предпринял после того, как французские войска в 1806 году заняли Варшаву, а прусские учреждения покинули город. Гофман оставался еще некоторое время в городе, который он искренне полюбил, но отсутствие заработка заставило его в июле следующего года уехать в Берлин. Еще до этого Варшаву покинула его жена вместе с годовалой дочкой Цецилией, уехавшая к своим родственникам в Познань, где ребенок вскоре умер.

     Летом 1807 года Гофман приехал в Берлин, покинув Варшаву, ибо, как он сообщал своему другу Гиппелю, всех оставшихся там прусских чиновников "в начале июня поставили перед выбором: либо подписать акт подчинения, содержащий присягу на верность французам, либо оставить Варшаву в течение восьми дней. Ты легко можешь представить себе, что все честные люди предпочли последнее". Из этого письма мы узнаем, что Гофман хотел из Варшавы переехать в Вену, но французские власти отказались ему выдать паспорт.

     По приезде в Берлин намерение Гофмана посвятить себя музыке укрепилось. Он надеялся устроиться дирижером какого-нибудь оркестра, но поиски такого места, как он жаловался другу, оставались безрезультатными, и он продолжал мечтать о Вене, где много частных оркестров, а к тому же он располагал серьезными рекомендациями (можно смело предположить, что одну из них дал Эльснер). "Но на подобное путешествие у меня совсем нет средств", - признается он Гиппелю, выражая одновременно уверенность, что если бы он получил место, то музыкальные сочинения хорошо обеспечили бы его. В Берлине были изданы в 1808 году лишь три его канцонетты для двух и трех голосов (с итальянским и немецким текстами), сочиненные, видимо, еще в Варшаве. Да и то гонорар за эту тетрадь он получил ничтожный. Очень мало давали ему случайные заработки, и 7 мая, обращаясь к Гиппелю с просьбой прислать хоть немного денег, Гофман пишет: "Вот уже пять дней я ничего не ел, кроме хлеба, - такого еще никогда не было".

     Еще в апреле Гофману был предложен пост капельмейстера театра в Бамберге. Ответив согласием, он начал было собираться в этот древний город, но неожиданные семейные осложнения отвлекли его. Дело в том, что родственники жены попытались убедить ее не возвращаться к мужу, который низко пал в их глазах, превратившись из государственного советника в музыканта. Чтобы помочь Михалине преодолеть сопротивление родных, Гофман отправился в Познань. Лишь в конце августа они выехали оттуда и 1 сентября прибыли в Бамберг.

     Первые впечатления Гофмана и связанные с ними переживания были двойственны. С одной стороны, он установил, что "в Бамберге имеется публика, о которой может лишь мечтать театральный дирижер, сочетающий в себе подлинную образованность со вкусом и талантом". Но в том же письме от 1 января 1809 года он сообщал Хитцигу, что рейхсграф Юлиус фон Соден, с которым он вел переговоры о переезде в Бамберг, "передал не только режиссуру, а и вообще все дела некоему Генриху Куно, сам же переехал в Вюрцбург". Хозяйничание этого "невежественного высокомерного ветрогона", как аттестовал Гофман Куно, довело театр до того, что он "готов развалиться".

     Перестав дирижировать спектаклями в театре, сочиняя лишь музыку к отдельным постановкам и сохранив за собой звание капельмейстера (в надежде, что оно еще пригодится), Гофман занялся педагогической деятельностью, "получил доступ в лучшие дома в качестве учителя пения", - писал он Хитцигу тогда же, делясь с ним своими планами, лишний раз свидетельствовавшими о твердом решении и впредь заниматься музыкой, а не юриспруденцией, которая, как мы знаем из его писем друзьям, тяготила его.

     "Если здешний театр вовсе прекратит свое существование, то уроками и сочинением музыки я все-таки смогу заработать на пропитание и не покину прекрасный Бамберг до тех пор, пока не найду постоянной работы в каком-нибудь княжеском или королевском оркестре - подобная перспектива, быть может, откроется (в этом уверяют меня здешние мои благожелатели)".

     Именно в "прекрасном Бамберге" начал стремительно развиваться еще один аспект музыкальной деятельности Гофмана, названный им "литературно-артистическим". В бамбергский период жизни у Гофмана установились прочные связи с авторитетнейшей "Всеобщей музыкальной газетой", издававшейся в Лейпциге под редакцией видного общественного деятеля и критика Иоганна Фридриха Рохлица. С 1809 года на страницах этого органа начали появляться музыкально-критические статьи Гофмана, представлявшие собою рецензии на новинки музыкальной литературы, выпускавшиеся в Берлине, Бонне, Лейпциге, Вене. Среди авторов этих новинок фигурировали Бетховен, Вейгель, Мегюль, Шпор, Паэр, Витт, а также варшавский друг Гофмана Юзеф Эльснер, представленный увертюрами к операм "Андромеда" и "Лешек Белый", партитуры которых были выпущены издательством Брейткопф и Гертель в Лейпциге. Откликнулся Гофман и на берлинское издание двенадцати полонезов Огиньского.

     Высокой компетентностью отличались все эти рецензии. Недаром Бетховен направил благодарственное письмо Гофману, написавшему ряд статей о творчестве композитора, в частности, рецензии на Пятую симфонию, музыку к "Кориолану" и "Эгмонту". Гофман справедливо считается основоположником немецкой музыкальной критики, создателем ее традиций, которые так блестяще продолжал и развивал Шуман.

     Сотрудничество с "Всеобщей музыкальной газетой", продолжавшееся вплоть до 1815 года, ознаменовалось, однако, публикацией не только двадцати пяти критических статей Гофмана, но и новеллы "Кавалер Глюк", которая была его дебютом как писателя. Рохлиц напечатал ее в номере "Всеобщей музыкальной газеты" 15 февраля 1809 года. Необходимо отметить, что Рохлиц, с ведома и разрешения автора, произвел некоторые сокращения в тексте новеллы, который был вскоре восстановлен в ее книжном издании. Рохлиц, весьма дороживший сотрудничеством с Гофманом, и в дальнейшем не ограничивался публикацией его критических статей (предоставляя обычно ему право выбора рецензируемых произведений), а печатал и литературные произведения, последовавшие за "Кавалером Глюком", - как мы сказали бы теперь, "в журнальном варианте".

     26 сентября 1810 года "Всеобщая музыкальная газета" поместила небольшой отрывок - "Музыкальные страдания капельмейстера Иоганнеса Крейслера". Эту дату мы вправе считать днем рождения центрального героя гофмановского творчества, который, являясь плодом вымысла писателя, в то же время вобрал в себя автобиографические черты Гофмана и его глубокие размышления о музыке и этико-эстетические концепции. На протяжении многих лет развивался этот романтический образ, и завершение его должно было, по замыслу автора, произойти в третьем томе оставшегося незаконченным романа "Житейские воззрения кота Мурра".

     В послесловии ко второму тому бессмертного романа, вышедшему в свет в декабре 1821 года - последнего года жизни писателя, - сообщалось, что "обнаружилась довольно большая часть книги, растерзанной котом, книги, в которой содержится биография Крейслера" и что благосклонный читатель найдет в третьем томе романа, "который должен выйти из печати к пасхальной ярмарке, эти новонайденные отрывки из биографии Крейслера".

     Третий том "Житейских воззрений кота Мурра" Гофману не суждено было написать. Но образ Крейслера все же обрел полную осязательность, позволяющую постичь его своеобразие. Герои произведений ранних романтиков, имена которых мы уже упоминали, стремятся, подобно Генриху фон Офтердингену, найти идеал. В поисках его они скитаются по свету, предаваясь мечтаниям о "голубом цветке". Гофману совсем не чужды были такие романтические поиски - недаром трагическое повествование в новелле "Дон-Жуан" ведется от лица "странствующего энтузиаста", недаром с такой небывалой глубиной раскрываются образы музыки Моцарта, заставляющей донну Анну сгореть в пламени любви к Дон-Жуану*.

    

... ... ...
Продолжение "Чудный гений" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Чудный гений
показать все


Анекдот 
Работодатель (Р) и Претендент (П)
Р- В своем резюме вы написали, что знаете следующие языки и технологии
программирования: Basic (TB, QB, VB, VBA, VB.NET ) C (C and C++ for Unix,
FreeBSD, QNX), C++, VC++, C++.NET, C#, в идеале знаете ассемблеры следующих
процессоров I-4004 - IP4, Amiga: (ну и тут список на 2 страницы, мелко и
подробно). Ну что же, зарплата у нас по договоренности, но гор золота мы
вам не сулили. Максимум на что вы можете рассчитывать это 150 тыс Евро.
П - !?!?!?
Р - И только не надо весь рабочий день мечтать о коттедже на Канарах,
максимум, что мы можем предложить нашим сотрудникам - это 6-комнатную в
центре Москвы.
П - пытается усидеть на месте, и вести себя пристойно
Р - и не надо думать, что если у шефа красавец порше, то вы его тоже
получите. Ваш максимум - это BMW Z8
П - (не выдержав) Пи$дите!
Р - (Чинно) Ты первый начал
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100